1) Я забыл почти всё, что было, особенно ближайшее, но что же я меньше «я», меньше сознаю жизнь от того, что я забыл? Напротив: я больше «я», больше сознаю жизнь.
Разве не то же самое случилось со мной, когда я родился?
Я не принес ничего, а только был.
То же самое совершается при смерти.
2) Бдение и сон, необходимые условия жизни, не суть ли указания того, что есть наша жизнь: пробуждение от сна, усталость и засыпание.
То, что мы не можем понимать и всю нашу жизнь до рождения и после смерти иначе, как во времени, не доказывает того, что вся жизнь во времени. Это доказывает только то, что теперь мы не можем понимать жизнь иначе, как во времени.
3) Хорошо бы описать наше устройство жизни, как оно есть, некоторых властвующих над многими посредством обмана мысли: религии, науки, внушения, опьянения, насилия, угроз.
Да, ужасно!
Целый день слаб и нездоров, жар 37,6. И ничего не могу делать. Думал вот что:
1) Религиозное сознание люден не переставая подвигается в смысле уяснения, упрощения, доступности. А между тем люди дорожат и передают друг другу и считают неизменными преимущественно внешн[ие] [формы], кот[орые] не подлежат ни упрощению, ни уяснению, и такими же неизменными считают те основы, к[отор]ые должны и не могут не изменяться.
Как ни совестно признаться, вчера, 15 Марта, я ждал чего-то, самого вероятного-смерти. Она не пришла, но здоровье всё плохо, всё жар. Только нынче немного лучше. Ничего не пишу. Оч[ень] много хочется писать: и «Стражника», и Павла, и Старца, и Дет[скую] мудрость.
Записать надо:
1) Довольно одного благословения церковью такого брака, как Андреев, чтобы обличилась вся подлость и лживость церкви.
2) К «Стражнику»: Огромное количество рабочих кладут свой труд на произведение предметов роскоши: туалет[ы], мебель, произведения искусства, и всё не успевают занять все руки рабочих. Стоит только стать массе народа в положение хоть небольшого достатка, и рабочих не хватит, чтобы удовлетворить их потребности — жилья, одежды, пищи, удовольствий!
3) Бороться с половой похотью было бы в сто раз легче, если бы не поэтизирование и самых половых отношений и чувств, влекущих к ним, и брака, как нечто особенно прекрасное и дающее благо (тогда как брак, если не всегда, то из 10000 — 1 раз не портит всей жизни); если бы с детства и в полном возрасте внушалось людям, ч[то] половой акт (стоит только представить себе любимое существо, отдающееся этому акту) есть отвратительный, животный поступок, к[оторый] получает человеческий смысл только при сознании обоих того, ч[то] последствия его влекут за собой тяжелые и сложные обязанности выращивания и наилучшего воспитания детей.
4) Мужик думает своим умом о том, о чем ему нужно думать, интелигент же думает чужим умом и о том, о чем ему совсем не нужно думать. Но думает мужик так только до тех пор, пока он дома, в своей среде; как только он приобщился интелигенции, так он думает уже совсем чужим умом и говорит чужими словами.
Соня в Москве. Вчера и 3-го дня написал несколько писем — о магометанстве и другие.
Несколько дней не писал, чувствовал себя телесно оч[ень] дурно и душевно подавленным, но не злым, слава Богу. Писал пустые письма и читал. Приехали милые Поша, Ив[ан] Иванович и Николаев. Нынче чувствую себя так хорошо, как давно не было. Черт[ков] подавлен, и мне больно и за него и за себя. Всё живее и живее чувствую потребность писать для grand monde[большого света], и только для него. Ив[ан] Ив[анович] с своими маленькими книжечками оч[ень] подсвежил это желание. Нынче всё утро читал легенду о Кришне. И то самое, что (Ударение Толстого) я отверг, имея в виду наш круг, превосходно для народа: легенда, подобная Христианской, среди другого, чуждого народа. Мы решили:
1) Очерк Индии, ее истории и теперешнего положения,
2) Легенда Кришны и 3) Изречения Кришны. Можно потом
4) Изречения новейших — Рамакришны и Вивикананды. Потом
5) Обзор Китая и 3 религии, 6) Буддизм, 7) Конфуиц[ианство],
8) Таосизм, 9) Магомета изречения, 10) Бабизм.
Завтра возвращается Саша и 5 Сухотиных — радость. Вчера были два посетителя: интелигент калмык, литератор, возвращающийся к земле, и революционерка — просила 1000 р[убле]й для освобождения брата 15 лет на 12 лет каторги.
Нынче слаб, стеснение в груди, и нет непосредственной доброты и благодарности. Приехала Таня с своими. Оч[ень] приятно. Не могу побороть недоброго чувства. Когда вспомню, что это матерьял для работы, тогда лучше. Рад Саше. Вчера так легко казалось писать художественное для народн[ых] книжечек. А нынче нет охоты, а потому и силы. Да будет не моя, а твоя воля. Да, нет свободы воли. Хочется сказать: есть свобода делать зло, но нет свободы делать добро. Зло это моя работа, добро, к[отор]ое я делаю, не моя, а Его работа. Что же я могу? Могу не делать зла, не губить то добро, какое есть во мне. (Неясно, а что-то есть.)
Я в таком состоянии, что ничего не могу делать, и мне это неприятно, но это обман времени. Мне хочется делать что-то во времени. А это не нужно. Это всё равно, что хотеть делать во время сна. (Опять чепуха, и опять что-то есть.)
Сейчас сидел в унынии за пасьянсами, и вдруг мне стало ясно, ясно до восторга и умиления то, что нужно бы сделать. Стало мне ясно то, что в существующем зле не только нельзя обвинять никого, но что именно обвинения-то людей и делают всё зло. Вспомнил Марк[а] Авр[елия] или Эпиктета (не помню), к[оторый] говорит, что на делающего зло не только нельзя, не должно сердиться, но его-то и жалеть надо. А тут сердятся на людей, воспитанных в том, что хозяйственность (как говорит Тарас) — добродетель, что хорошо наживать, хорошо не промотать отцовское, дедовское, — сердятся и готовы убивать их за то, что они делают то, ч[то] считают должным, и мало того: стараются владеть этим как можно безобиднее, делаю[т] всякие уступки, лишая себя. И их считают врагами, убивают те, к[оторые] и не подумают сделать этого. Убивают и тех, к[оторые] воспитаны на том, ч[то] стыдно не занимать в обществе то же положение, к[отор]ое занимают отцы, деды, и занимают эти места, стараясь смягчить свою власть. И убивают те, к[оторые] желают власти не менее, [не имея] для этого даже и повода наследственности. Одним словом, надо и хочется сказать то, что надо войти в положение людей и не судить их по их положению (к[отор]ое образовалось не ими, а по тысячам сложнейших причин), а по их доброте. Т. е. внушить то, что все мы знаем, ч[то] мы все люди, все братья, и нам надо судить себя, а не других. Положение же улучшиться может никак не наказаниями (т. е. местью, злыми чувствами и делами), а только добротой. Хочется сказать:
То, что живем дурно и в чем эта дурнота, сказано и пересказано и не переставая говорится — нечего повторять это. Надо думать, как исправить. А исправить есть только одно средство — доброта ко всем и строгое суждение к себе — религия добра — любовь, любовь, любовь. E pur si muove [А все-таки она вертится].
Вчера вечером б[ыл] оч[ень] вял. Нынче тоже не похвалюсь. Был кореспонд[ент] Рус[ского] Сл[ова]. О Гоголе написал и дал. Мож[ет] б[ыть], это отвлекло от работы. Ничего не мог писать. Только письма. Был Ч[ертков]. На душе б[ыло] оч[ень] хорошо утром и потом, когда читал и отвечал письма, и всё время за исключением того, когда говорил с коресп[ондентом], а это жалко. А как радостно, когда живешь перед Богом. Записать есть много. После.
Встал рано. Мало спал и слаб. Думал одно:
Как хорошо говорится: 70 лет живу на этом свете. Живу-то безвременно, а на этом свете столько-то.
Записать:
1) Никакие грехи: воровство, блуд, убийство и др. в 1 /100.000 доле не делают того зла, какое делают оправдания хотя бы самой малой слабости.
(Дальнейшее, кончая записью от 21 марта, внесено в тетрадь Дневника переписчиком)
Все ужасы, совершаемые правительствами, и безумия, распространяемые церквами, основаны на таких оправданиях религиозных, патриотических, социалистических.
[1)] Как прост вопрос о земле с точки зрения владельцев ею. Я огораживаю от всех кусок земли и допускаю пользоваться ею только под условием служения мне.
При личном рабстве владелец заставляет известных людей, под угрозой битья, убийства, служить себе; при земельном рабстве владелец заставляет неизвестно кого, каких-то людей, под угрозой голода, даже смерти, служить себе. Как просто! И удивительное дело: сколько веков вообще и сколько десятилетий после уничтожения личного рабства прошло, пока люди начинали сознавать свое положение. И при этом-то всемирном, освященном законом рабстве, называемом священной собственностью, люди хотят устроить какое-то социалистическое благоденствующее государство. Удивительно, как мало человек пользуется своим разумом.
2) Возведение брака в какое-то, с одной стороны, таинство, с другой — в форму высшего блага жизни человеческой есть грубое заблуждение, совершенно подобное тому, какое было бы, если бы приятие пищи возведено было в таинство или в одно из высших благ.
Прежде всего надо понять, что нет и не может быть никакого подвига, никакого геройства, ничего «великого». Есть только исполнение и неисполнение долга. Всё равно, как если бы конюх, убирая конюшню, пахарь или косец говорили бы о том, какой они сделали подвиг, какое геройство, великое дело совершили вчера, убирая конюшню, или допахивая поле, или докашивая луг.
Вчера написал длинное воззвание. Кажется, недурно. Хочу продолжать. Художественное не идет. И не надо. Были Николаев и Страхов. Оба очень приятны. На душе хорошо — тихо. Нога не совсем.
Вчера не писал. Здоровье всё хорошо. И душевное состояние. Читал Канта: Религия в пределах только разума. Очень близко мне. Нынче читал то же. Как я счастлив, ч[то] делал то же. Как счастлив, как благодарен. Сейчас перед сном болезненно захотелось молиться Богу, молиться Богу, просить Его помощи, чувствовать, сознавать Его, Его помощь, и болезненно я радостно до слез. И молился, и просил и помощи и того, чтобы Он был со мной. И Он был и есть. И сейчас пишу, и до слез радостно.
Кто Он? Он тот, то, что я знаю любовью, и общение с Ним есть, и не могу не желать и в форме прошения, моления не могу не выражать этого общения.
Вчера написал плохонькую «Детск[ую] Мудр[ость]». Нынче писал «Революцию сознания» — недурно. Утром б[ыло] особенно хорошо с С[оней], — как радостно. Нехорошо в мыслях с Л. Надо, надо победить. «Так помоги мне. Господи».
[27 марта 1909. Я. П.]
Жив. Встал оч[ень] рано. Утром Ч[ертков] делал портреты. Это не помешало писать. Поправил «Революцию». Всё не знаю, как назвать. Выбрал прекрасные эпиграфы. Записать:
1) Жить во времени значит жить в прошедшем и будущем. Из известного прошедшего строить предполагаемое будущее. И какое счастье, когда, как у меня теперь, почти исчезло прошедшее, меньше, но все-таки исчезло и будущее. И ровно насколько исчез интерес к прошедшему (даже всё забыл) и к будущему, настолько увеличился интерес к настоящему, т. е. к настоящей жизни.
2) Я непосредственно сознаю только одну частицу мира — свое тело, но то, чем я сознаю, единое со всем, что живет, т. е. сознает себя. И я посредственно, через свои чувства и разум, сознаю и весь мир.
3) Мотив революционеров едва ли не главный — молодечество, потом тщеславие, потом самообман любви к народу.
Записано кое-что для Револ[юции].
[28 марта 1909. Я. П.]
Жив. Писал недурно Стар[ое] и Нов[ое]. Записать только одно:
1) Чем старше становишься, тем короче становится прошедшее и будущее, тем сосредоточеннее в настоящем. В смерти полное сосредоточение в (contradiction in adjecto) (противоречие в понятии] безвременном моменте.
Получаю всё хорошие письма. Пишу сейчас в 5-м часу, ложусь спать.
Третьего дня после обеда пересматривал составленное Страх[овым] изложение. Казалось оч[ень] хорошо. А вчера утром смотрел — и показалось оч[ень] плохо. Вчера писал порядочно С[тарое] и Новое]. Нынче утром тоже. Думал:
1) До сих пор не понимал всей важности работы над своими мыслями. Эта работа происходит почти только в настоящем: сегодня подумал дурно — и сейчас поправился, и ничто не мешает. А как важно! Подумаешь о Л., о Г., о себе, ч[то] я сделаю, и сейчас поправишься; и я вижу, как я этой работой подвигаюсь более, чем всякой другой.
Пришел мальчик очень милый, вегетар[ьянец] и бывший революционер.
Вчера письмо от Граубергера об отказавшемся Лойцнере. Сейчас 11 часов, хочется начерно кончить Ст[арое] и Нов[ое]. Помоги, X. Х — не Христос, а икс, т. е. неведомый, но сознаваемый Бог.
То, что читают и списывают мои дневники, портит мой способ писания дневника. Хочется сказать лучше, яснее, а это не нужно. И не буду. Буду писать, как прежде, не думая о других, как попало.
Вчера уехал Ч[ертков]. Я хотел ехать проводить, но б[ыл] очень слаб и ничего не писал, начал и бросил. Был в оч[ень] дурном духе, и теперь не похвалюсь. Мучительна мне это безумная (больше, чем безумная, рядом с бедной на деревне) [жизнь], среди к[отор]ой уже сам не знаю как обречен доживать. Если не в чем другом, так в этом сознании неправды я явно пошел вперед. И роскошь мучительна, стыдна, отравляет всё, и тяжелы сыновья своей чуждостью и общей всей семье самоуверенностью исключительной, — то же у дочерей. Хочется сказать про это С[аше], чтоб она поняла, как хорошо быть правой, но как во много раз лучше, радостнее быть виноватым перед собой, и самое лучшее, когда сомневаешься, виноват или нет, и все-таки признаешь себя виноватым.
Третьего дня много писал. Нехорошо, но подвигаюсь. Были мальчики. С ними мне легче всего.
Звонили, и гудел гудок, корда я сидел на балконе. Да, ceci tuera, a tue[Это убьет то, убило].
Еще думал, как губительна, развращает детей гимназия (Вол[одинька] Мил[ютин] — Бога нет), как нельзя преподавать рядом историю, математику и Зак[он] Бож[ий]. Школа неверия. Надо бы преподавание нравственного] учения.
Читал вчера Корн[ея] Вас[ильева] и умилялся.
Вчера хорошие письма: Краснова. Отвечал ему и другим. Немного писал. Всё нехорошо. Заглавие — Новая Жизнь. Вечер как-то совестно с картами. Роскошь жизни, объедание все мучает. Нынче опять хорошие письма. Отвечал. И писал Новую] Ж[изнь] немного. Слаб. С[оня] уехала в Москву. Хочется написать в Д[етскую] М[удрость] о наследстве. И Ив[ану] Ив[ановичу] две книжечки и Павла.
Ночью выпал снег. Никак не думал, что так долго не писал. За это время был нездоров, кажется 5-го, ничего не ел полтора суток. И было оч[ень) хорошо. Письма опять хорошие. Ils m'en diront tant [Они мне наговорят столько], ч[то] я точно поверю, ч[то] я оч[ень] важный человек. Нет, не надуют. Они надувают, да я пока еще выпускаю дух. Вчера да и 3-го дня порядочно писал Новую Ж[изнь]. Но всё это старое, старое, только забытое и другими людьми, и мною. Вчера занимался тоже Конфуцием. Кажется, можно написать. Приятно было вчера или 3-го дня в то время, как я как раз думал о том, как я счастлив, сказать пришедшей здороваться С[о]н[е], что я счастлив, и причина этого и она. Много, кажется, нужно записать и одно главное, ч[то] подчеркну.
1) Много читал о древней китайской и индус[ской] религии, и как ясно стало их преимущество о том, ч[то] у них насилие есть религиозное начало, нужное для благоустроенной жизни, у нас же, у христиан (будучи противным исповедуемой нами религии), есть только грех и прелесть греха насилия, власти.
2) Да, Б[ог] дышит нашими (всеми отдельными существами) жизнями. Что Он делает через нас? мы не знаем и не можем знать. Одно мы знаем, что в этом наша жизнь, и когда мы знаем это, то и нам хорошо, и легко делается, как по маслу, и наше и Его дело.
3) Выбора нет людям нашего времени: или наверное гибнуть, продолжая настоящую жизнь, или de fond en comble [сверху донизу]изменить ее.
Поделиться книгой: