Вирикониум

— Норвин Тринор ушел почти год назад, — сказала она. — Вам не стоит переживать. Сядьте и выпейте вина.

Она отошла в сторону, стараясь не встречаться взглядом с гостем, и устремила взор в темноту Хлебной улицы. Ее плечи под поношенным платьем вздрагивали.

Кромис приблизился и взял ее за локоть.

— Вы должны рассказать мне, — мягко произнес он. — Пожалуйста, расскажите.

Кэррон Бан отдернула руку.

— Мне нечего рассказать вам, сударь. Норвин не сказал мне ни слова. Кажется, он устал от Города, от меня…

— Но Тринор не мог просто вас бросить! Это было бы слишком жестоко…

Женщина обернулась. Теперь они стояли лицом к лицу, и в ее глазах горел гнев.

— Это не жестокость, лорд Кромис. Целый год я не слышала о нем ничего — вот настоящая жестокость. И теперь… теперь я не желаю о нем ничего слышать. Всему конец. Есть много вещей, которые не пережили короля Метвена… — она шагнула к двери. — Если вы оставите меня, я буду рада. Поймите, я ничего не имею против вас, Кромис; я не должна с вами так говорить, но вы пробуждаете во мне воспоминания о том, что я предпочла бы забыть.

— Сударыня, я…

— Пожалуйста, уходите.

Ее голос, ее плечи… Она была ужасающе спокойна. Горе убило в ней все чувства, осталось лишь одно: осознание того, что ничего не изменить. Что тут возразишь? Ее терзала боль, и Кромису было больно это видеть. Неужели причиной таких страданий стал один из метвенов? В это верилось с трудом… и невозможно поверить, что им оказался Норвин Тринор.

В дверях Кромис остановился.

— Если вам нужна помощь, у меня есть средства… И королева…

Кэррон Бан резко тряхнула головой.

— Я уезжаю на юг, к семье. Мне ничего не нужно от Вирикониума — ни от города, ни от империи… — ее взгляд смягчился. — Простите, лорд Кромис. Вы желаете мне только добра… Советую искать моего мужа на севере. Он уехал на север. Но я хочу, чтобы вы помнили: это не тот человек, который был вашим другом. После смерти Метвена что-то в нем изменилось. Запомните: это не тот человек, которого вы знали.

— Может быть, его и искать не стоит?

— Я бы предпочла, чтобы вы не приносили мне от него вестей. До свидания.

Она закрыла дверь. тегиус-Кромис остался на убогой улице, наедине с ветром, И ночь накрыла его с головой.

3

В ту же ночь тегиус-Кромис, владелец меча без имени, воин, который решил, что его истинное призвание — поэзия, покинул Пастельный Город через одни из Северных Врат. Он думал о трех женщинах и собственном будущем, и мысли его были одна мрачнее другой. Копыта лошади тихо цокали по древней мостовой. Его снова никто не остановил.

Он ехал не с пустыми руками, но не надел никаких доспехов, кроме кольчужной рубашки, покрытой черным лаком — под цвет его короткого плаща и кожаных брюк. Так поступали многие из метвенов: они считали, что броня не защищает от энергоклинков, зато сковывает движения. Шлема тегиус-Кромис не признавал, и его темные волосы развевались на ветру. На поясе висел баан, за спиной — забавный восточный инструмент.

Через день он достиг холодных предгорий Монарских гор, протянувшихся между Вирикониумом и Дуиринишем, где ветер отчаянно оплакивал какую-то потерю — это горе было так велико, что не выразить словами. Кромиса охватывал трепет, когда он проезжал по высокогорным тропкам, изрезавшим сланцевые склоны, и меж холодными неподвижными озерцами на дне пустых лощин. Ни одна птица не свила здесь гнезда. Один раз Кромис заметил летающую лодку: она медленно проплыла у него над головой, из ее корпуса сочился темный дым. Он долго размышлял над странным поступком Норвина Тринора, но так и не пришел ни к какому выводу.

Так он ехал три дня. За это время ничего особенного не произошло — кроме одного случая, когда он пересекал гребень Круачанского хребта. Но случай этот был весьма странным.

Когда опустился туман, тегиус-Кромис как раз достиг третьей пирамидки из камней — никто уже не помнил, зачем понадобилось оставить здесь метку. Возможно, она означала то, что Кромис и так знал: впереди на тропинке будет несколько опасных мест. Чувствуя, как копыта лошади то и дело скользят по голой, покрытой пятнами лишайника скале, он остановился. Ветер стих, от тишины в ушах начало звенеть. Здесь все было неудобно, чуждо. Езда превратилась в настоящее мучение; в довершение всего, когда Кромис спустился в долину, повалил снег. Теперь стало ясно, почему Кэнна Мойдарт так спешит.

Следующая пирамида-метка оказалась развалинами старой четырехгранной башни. Ее серые камни сильно отличались от тех, что валялись под ногами. Три стены уцелели, часть потолка тоже, а вот окон, похоже, никогда и не было. Зачем построили эту башню, почему не использовали камень, которого кругом в избытке? Загадочная постройка возвышалась среди собственных обломков, похожая на гигантский изъеденный временем пень, и тегиус-Кромис задавался вопросом: сколько усилий потребовалось, чтобы поднять камни на такую высоту.

Судя по всему, он был не первым, кому довелось здесь заночевать. Путешественники, застигнутые туманом на Круачане, оставили после себя кострище, рядом валялись кости каких-то мелких зверьков.

Кромис привязал лошадь, которая уже начала дрожать, накормил ее и набросил ей на круп легкое покрывало. Потом развел костерок, приготовил пищу и сел у огня. Оставалось только ждать, когда рассеется туман. Жутковатые дребезжащие звуки сливались в тягучий плач. Вокруг клубился туман, дышал холодом, запускал щупальца в жалкое убежище. Слова речитатива падали в тишину, точно камни в бездонную пропасть.

Ясное видение… Это место так ясно встает у меня перед глазами — То, каким оно было В пустые времена. Далеко внизу колышутся сосны… Я оставил рябиновые рощи Гореть на древних мысах, Неспешно спускаясь в стеклянные вечерние моря… По опустелым вершинам холмов Бредут наши хрупкие кости, Одетые в бесплодье, Разнашивая его, как тесный сапог… Вот повесть этого места: Кроме разбитого хребта, Есть только грустные ветры и тишина. Я добавляю еще один камень В груду камней… Я подхвачен течением Времени…

Встревоженный эхом собственного голоса, тегиус-Кромис отложил инструмент. Лошадь испуганно переступила с ноги на ногу. Туман, подхваченный внезапными дуновениями ветра, свивался в невесомые силуэты.

— тегиус-Кромис, тегиус-Кромис! — произнес пронзительный голос прямо за спиной.

Кромис вскочил, баан выплюнул пламя и замерцал в его левой руке, меч без имени выскочил из простых ножен — поза сдержанная, но смертельно опасная.

— Вам послание!

Ничего не разглядеть. Туман, туман, туман… Лошадь танцевала, металась, громко фыркая. Энергоклинок шипел во влажном воздухе.

— Выходи! — крикнул тегиус-Кромис, и Круачан откликнулся эхом:

«Ходи… ходи… ходи…»

— Вам послание, — повторил голос.

Кромис привалился к покрытой щербинами скале и осторожно повернул голову на полоборота, высматривая противника. Дыхание его стало хриплым. Огонь разукрашивал беспокойные клубы седого пара багровыми сполохами.

Существо с уродливой головой и согнутой шеей, взгромоздившееся на кучу щебня, было бородачом-ягнятником — эти огромные хищные птицы обитали ниже по склону. Пламя почти не освещало его, и в полумраке птицу можно было принять за злобного горбатого старика. Ягнятник развернул широкие крылья, едва не задув костер, и принялся прихорашиваться.

«Странные у нее перья», — подумал тегиус-Кромис. Они отражали свет почти как зеркало. Маленький темно-красный глаз уставился прямо на человека.

— Послание гласит… — произнесла птица.

Она расправила крылья и перелетела в другой конец разрушенной комнаты, подняв настоящий ветер. Через миг она уже взгромоздилась на стену над головой у путника. Лошадь испуганно шарахнулась в сторону, натянула повод и попыталась вырваться. Глаза у нее закатились и вылезали из орбит, она в ужасе таращилась на могучие темные крылья незваного гостя.

Кромис осторожно попятился и поднял меч. Ягнятники-бородачи сильны и, если верить монарским пастухам, предпочитают детей ягнятам. Он, конечно, не ребенок и тем паче не ягненок, вопреки своему прозвищу,[3] но…

— С вашего позволения… «тегиус-Кромис из Вирикониума»… Полагаю, что я обращаюсь именно к нему, поскольку вы соответствуете подробному описанию, которое я получил… «…должен немедленно отправляться к башне Целлара… — острые когти впились в холодный серый камень, птица подняла голову и взъерошила перья, — которую найдет на берегу залива Гервэн, что на юге, чуть к востоку от Лендалфута. Далее…»

Кромиса не покидало ощущение нереальности происходящего. Туман клубится, орел разговаривает… Наверно, его зачаровали. А может, он выпал из времени, заблудился в нем, чего не случится на хребте Круачан? Однако суть вещей и их природа слишком занимали его. Впрочем, это не повод опускать клинок. Кромис уже собирался обратиться к птице с вопросом, когда та снова заговорила:

— Далее. Да будет известно, что этому путешествию ничто не должно воспрепятствовать. Лорду Кромису может показаться, будто что-то подталкивает его в нужном направлении. Слишком многое брошено на чашу весов. Более того: под угрозой нечто большее, нежели судьба незначительной империи. Прислано Целларом с Гервэна… Конец послания.

Кто это, Целлар с Гервэна? Что за беда, перед которой бледнеет падение Вирикониума? И, кстати, каким образом этот Целлар научил птицу узнавать человека, которого, возможно, никогда не встречал? Этого Кромис не знал. Он тянул время, поглаживая лошадь по холке, чтобы успокоить ее.

— На тот случай, если вы почувствуете, что должны следовать другим курсом, — продолжал орел, — я проинструктирован подчеркнуть безотлагательность вопроса и оставаться с вами до тех пор, пока вы не решите проследовать в Лендалфут и далее Гервэн. В случае если содержание послания покажется вам непонятным, я стану повторять его через небольшие промежутки времени. Возможно, у вас возникнут вопросы, которые вы пожелаете задать. Я располагаю превосходным словарем.

Птица почесала когтистой лапой затылок и, казалось, потеряла к человеку всякий интерес. Видя, что она не представляет угрозы, тегиус-Кромис вложил меч в ножны. Лошадь успокоилась, и он вернулся назад к огню. Ягнятник последовал за ним. Кромис заглянул в блестящие глаза птицы.

— Кто ты такой? — спросил он.

— Я Посланник Целлара.

— А он кто такой?

— Мне не давали указаний это описывать.

— Какова его цель?

— Мне не давали указаний это описывать.

— В чем, по его мнению, заключается угроза?

— Он опасается Гетейт Чемозит.

Наступил день, потом снова стемнело, но туман так и не рассеялся. Почти все это время Кромис донимал своего пернатого спутника расспросами, но выяснить удалось немного. Ягнятник отвечал уклончиво, и Кромис так ничего и не добился, кроме того самого неблагозвучного словечка, которое могло оказаться и именем.

Наступило хмурое серое утро, ветреное и промозглое. Горные хребты Круачан протянулись с запада на восток, от горизонта до горизонта, похожие на тощие спины гигантских животных. Каменную пирамиду Кромис и птица покинули вместе. Ягнятник описывал круги и спирали высоко в небе, паря в восходящих потоках воздуха, а потом возвращался, чтобы пристроиться на луке седла — Кромису пришлось объяснить непрошенному гостю, что лошадь пугается.

Когда лучи солнца прорвали облака, обнаружилось, что птица сделана из металла. Каждое ее перо — от длинных, сужающихся к кончикам маховых, которыми оканчивались широкие крылья, до мелких, что топорщились на ее сутулых плечах, — было то ли отштамповано, то ли отковано из тончайшего индия. Перья мерцали, от птицы исходило чуть слышное жужжание. Но к этому Кромис скоро привык. К тому же птица оказалась весьма занятным собеседником.

На пятый день после его отъезда из Пастельного Города на горизонте появились Дуириниш и Ржавая пустыня.

Кромис спустился по склонам предгорий Лагаша и оказался у истока реки Минфолин, в Верхнем Лидейле — глинистой долине, лежащей среди холмов, на высоте в две тысячи футов. Путешественник утолил жажду у мелкого ручейка, бегущего среди камней, слушал шепот ветра в высоких тростниках, потом отыскал извилистую тропинку, которая вела из долины вниз по склонам Мэм Содхэйл, к городу. Говорливый Минфолин бежал рядом, с каждым водопадом и порогом набирая силу.

Наконец последние сотни футов были пройдены. Впереди раскинулся Нижний Лидейл, весь в пурпурных, бурых и зеленых потеках, перегороженный серыми каменными оградами, с россыпью пастушьих хуторов, в окнах которых уже загорались желтые огоньки. Долину пересекал Минфолин — возмужавший, темный и неторопливый. Его свинцовый поток двигался мимо города в северном конце долины и исчезал, словно рассеивался, среди квасцовых болот на краю Ржавой пустыни, и просачивался сквозь них на запад, в море.

Мрачный Дуириниш вырос на границе голых холмов и широкой бурой пустоши… и унаследовал их общее свойство: полное отсутствие растительности.

Город стоял в излучине реки, окруженный стеной из кремня и черного гранита — ее возвели за двадцать поколений до того, как северные кланы превратились в настоящую угрозу. Извилистые мощеные улицы огибали приземистые строения, сходясь к центру города, к цитадели Альвис. Стены со стороны Ржавой пустыни поднимались отвесно на высоту в двести футов, а потом выгибались наружу. Да, негостеприимно встречал Дуириниш северян. Когда Кромис спустился в Нижний Лидейл, Большой Вечерний колокол возвестил седьмую смену караула на северной стене. Бледный туман цеплялся за гладь реки, а она, скользя вдоль стен, все ощупывала их бесчисленными пальцами волн.

Примерно в миле к югу от города, у каменного моста через Минфолин, встали лагерем молодцы Биркина Грифа.

Костры мерцали в сумерках, точно подмигивая. Между ними бродили люди. Отовсюду доносился смех и немузыкальное дребезжание посуды — там готовили ужин. Дозорных Биркин Гриф выставил прямо посреди моста. Прежде чем перейти на другой берег, Кромис подозвал ягнятника — тот распластался в вечернем небе, напоминая черный крест на сером поле.

— Устраивайся, — произнес Кромис, приподнимая плечо, как это делают сокольничие. — И не делай резких движений.

Копыта звучно цокали по мосту, высекая из кремня искры. Птица оттягивала руку, ее металлическое оперение то и дело вспыхивало в гаснущем зареве заката. Дозорные таращились на нежданных гостей, однако без лишних вопросов проводили Кромиса к Грифу. Тот праздно сидел у костра, посмеиваясь над какой-то шуткой, что неожиданно ему вспомнилась, и наслаждался сырой телячьей печенью, которую считал самым изысканным яством.

— Такая птичка с голоду не помрет, — заметил он. — Неспроста она у тебя.

Кромис спешился и поручил лошадь заботам часовых. Ноги и руки у него затекли от долгой скачки, а запахи походной кухни разбудили голод.

— Очень неспроста, — ответил он и приподнял птицу, словно побуждая ее слететь с руки. — Повтори-ка свое послание.

У Биркина Грифа глаза полезли на лоб.

— тегиус-Кромис из Вирикониума, — забубнила птица, — должен немедленно отправиться к башне Целлара, которую найдет…

— Довольно, — перебил Кромис. — Ну, Гриф?

— Вчера за нами увязалась целая стая точно таких пташек. Кружат, кружат, чуть ли не над головой, но низко не опускаются. Одну мы подбили. Представь себе, вся из металла. Мы бросили ее в реку. Странное дело. И будет очень неплохо, если ты мне про это расскажешь, пока ешь.

Кромис кивнул.

— Вряд ли они будут вас сегодня беспокоить. Очевидно, их задача выполнена.

Он позволил ягнятнику взлететь, потом, потирая руку, на которой тот сидел — когти наверняка оставили след, — уселся рядом с Грифом, получил кружку дистиллированного вина и позволил жидкости горячим сгустком провалиться в горло. Лагерь стих. Теперь стал слышен жалобный шорох ветра среди горных хребтов и вершин Монаров. У опор моста бормотал Милфолин. У огня было тепло, вино согревало изнутри, и Кромис почувствовал, как на него снисходит безмятежность.

— Так или иначе, придется сказать твоим людям, чтобы они больше не стреляли по этим птичкам, если они снова появятся, — произнес он. — У почтенного Целлара могут быть свои представления о возмещении ущерба.

Ягнятник, который тоже уселся у огня, кивнул головой, пристально глядя на людей горящим багровым глазом.

— Ты так и не нашел Тринора? — осведомился Гриф. — Да, как насчет кусочка печенки?

— Гриф, я уже забыл, какие у тебя мерзкие привычки. Нет, я не против, только сначала как следует ее прожарь.

Позже он показал Грифу кольцо Нипа и рассказал, как получил его от Метвет Ниан. Потом поведал о том, что случилось на Хлебной улице, и о нужде, которая обрушилась на Кэррон Бан. И наконец, — о появлении ягнятника в тумане на Круачане.

— И у тебя нет никакого желания следовать за этой птицей? — спросил Гриф.

— Что бы там ни думал этот Целлар из Лендалфута, если Вирикон падет — конец всему. Поражение Мойдарт — вот что для меня самое главное.

— «Все стало смутным и неясным, распалась связь вещей»… — задумчиво процитировал Гриф. — У этой головоломки не хватает нескольких кусочков. Боюсь, найдутся они слишком поздно, когда разгадка будет уже никому не нужна.

— Так или иначе, мы должны выступить против Мойдарт, пока она еще к этому не готова — пусть даже эту головоломку, как ты говоришь, собирать и собирать.

— Безусловно, — согласился Гриф. — Но подумай, Кромис: если падение Вирикониума — это только часть, что же тогда целое, как его измерить? Я видел сны о могучих древних силах, что ушли во тьму, и начинаю чувствовать страх.

Ягнятник покинул место у огня, подковылял к ним, чуть растопырил крылья и уставился на людей.

— Бойтесь Гетейт Чемозит, — проговорил он. — тегиус-Кромис из Вирикониума должен незамедлительно отправляться в башню Целлара, которая…

— Ступай, птичка, почисти перышки, — отмахнулся Гриф. — Может, найдешь пару железных вошек. Да, Кромис… Если ты наелся, можем отправляться в город. Побродим по тавернам — попробуем отыскать Тринора.

До Дуириниша было недалеко. Они брели по берегу Минфолина, погруженные каждый в свои мысли. Низкий белый туман, самое большее по грудь, покрывал Лидейл, но небо оставалось ясным и чистым. Звезды-имена горели холодным изумрудным огнем. Тысячелетиями они висели на этом месте, складываясь в два слова на забытом языке. Теперь лишь пастухи по ночам ломали голову над их значением.

У стальных ворот путь им преградили стражники в кольчугах и плоских конических шлемах. Воины подозрительно разглядывали крикливый наряд Грифа и огромную птицу, которая взгромоздилась на плечо Кромису. Наконец офицер вышел вперед и объявил:

— Никто не входит в город после наступления темноты.

Он был настолько исполнен чувства ответственности, что его лицо покрылось морщинами, а голос звучал резко и грубо.

— Нас постоянно беспокоят северяне и шпионы. Будет лучше, если вы подождете до утра… — он смерил взглядом Грифа. — Конечно, если вы не желаете совершить ничего противозаконного…