Помоги проекту - поделись книгой:
Но поработать мне не дали. В кабинете у главбуха раздался звонок. Ее на месте не было, значит поднимать трубку было нашей обязанностью. Я сижу ближе, поэтому и трубку сам пошел брать, хотя и видел по Изольде, что скажи я ей это сделать, она тут же радостно метнется.
— Бухгалтерия. — сказал я и услышал голос Шанцева.
— Паша, ты? — спросил он, — очень хорошо, зайди ко мне.
Пошел к директору. На ходу, естественно, думал, о чем пойдет речь. Чехи, ясно, пройденная тема. На работе обычная рутина. По комсомольской линии тоже ничего нового. Значит, скорее всего, обсуждать будем хищения на заводе.
Так оно и оказалось. Едва вошел в приемную, секретарь меня тут же отвела к Шанцеву, а у него уже сидели Терентьевы. Вот кто бы удивлялся!
— Присаживайся, Паша, — велел директор, — товарищи из ОБХСС попросили тебя позвать.
— Да, ты уже освоился на заводе, завел тут знакомства в цехах, хотели с тобой посоветоваться, — сказал Александр, — мы с тобой уже обсуждали предварительно. Как я сказал, людей у нас теперь много, и главный вопрос — куда их лучше отправить на завод, чтобы побыстрее разобраться с хищениями. Вот у нас возникла идея по одному человеку добавить в каждую смену на проходную, и пару ребят в этот самый клятый цех, где Вася так недолго проработал. Как думаешь, сработает?
Я подумал. Потом отрицательно помотал головой.
— Нет, не сработает. Они напали на Васю, просто заподозрив его. Возможно, он слишком много задавал вопросов, когда работал на проходной, и этого хватило, чтобы вывести его из игры уже через несколько дней работы во втором цеху. Так что они теперь будут предельно осторожны. Поставите своих людей внезапно в каждую из смен — они просто прекратят нарушать закон. Тоже результат, но так вы их точно не поймаете. А если в цех кого загоните… ну так бандиты оттуда уже показали, что они еще более решительно настроены, чем группировка на проходной. Плохо все будет… Отправятся ваши ребята в больничку вслед за Васей, а если бандиты не рассчитают, и слишком крепко по голове стукнут, то и похуже может ситуация случиться.
— Так… — задумчиво протянул Александр, — спасибо, у меня тоже сходные мысли на этот счет. Ты нам уже помог…
— В принципе, к чему вам вообще внедренные люди на проходной или в цеху? — спросил я, — вам главное задержать воров, когда они повезут украденное на продажу. А еще лучше, взять и их подельников, когда они товар им ворованный привезут. Ведь так? Чем больше будет задержанных, тем выше шансы, что они начнут друг друга закладывать, и вы быстро все узнаете — и кто крадет, и как, и сколько уже всего своровано.
— Ну да, как-то так! — подтвердил Александр.
— Тогда вот как все можно сделать, — задумчиво сказал я, — никаких новых людей на заводе, чтобы не спугнуть воров. Просто следите за каждым грузовиком, который тяжело гружен.
— Ого! — присвистнул Александр, а Николай кивнул, — да ты знаешь, сколько их каждый день с завода уходит?
— До четырех десятков в день, — сказал директор.
— Ну, я не сказал, что будет совсем легко! — пожал я плечами, — можно сделать следующим образом. Поставьте машины в засадах на главных дорогах, ведущих из города. И как появится грузовик с заводскими номерными знаками, отправляйте за ним хвост. Их же можно издалека в бинокль разглядеть, не привлекая внимания, верно?
— И дальше что? Ехать за каждым из них вплоть до Нижнего Тагила? — спросил Александр.
— Нет, так далеко не нужно. Пусть директор дает вам каждый день список адресов, по которым должны выехать в этот день груженые продукцией грузовики. Если поехал по нужной дороге по одному из адресов, то все, нечего за ним гоняться. А если вдруг свернул не на то направление, то вот прекрасный повод проследить, куда это повезли продукцию с завода. А если там еще на месте не солидный склад, а какой-то обшарпанный ангар в чистом поле, то вообще все сразу станет ясно.
Посидели. Помолчали. Сразу реагировать на мое предложение не стали. Потом Николай хмыкнул:
— А ведь может срастись! При тех ресурсах, что нам выделили…
— Да, другого варианта не вижу, — кивнул Александр. — Визуально определить, в каком из грузовиков листовое железо сможем, только если он доверху им будет нагружен. А если железо на дно положат, а сверху кучу всякого барахла накидают в ящиках, то такое только при досмотре поймать можно. А после первого же досмотра преступники притаятся надолго. Придется, как Пашка предлагает, бить по площадям.
— И я бы посоветовал еще человека с биноклем в городе на какой-нибудь высокой точке посадить, — сказал я, стараясь предусмотреть все варианты, — пусть посматривает на ворота завода и следит, куда машины едут. А вдруг они ворованное или часть его, разгружают где-то прямо в городе, а потом уже перегружают и везут дальше. Тоже ведь не исключено. А он сможет адреса, по которым грузовики проехали, записать — вы потом их проверите.
— Пожарная каланча на холме — хорошее место! — тут же поддержал меня директор, — оттуда весь город как на ладони. Знали, где ставить.
Александр и Николай неопределённо так отреагировали — типа, будем думать. Ну, мне главное предложить, дальше пусть сами крутятся.
— Еще про Митрофана не забывайте, — напомнил я Терентьевым, — слежка за ним нужна качественная. Он может на подельников вывести. Надо проследить, с кем он вне завода встречается и где.
Братья кивнули. Александр сказал:
— Да, — этим уже специалисты занимаются, — нападение на сотрудника этим бандитам с рук не сойдет.
— А Вася там уверенно на поправку идет? — спросил я, пользуясь случаем.
— Да, я вчера ездил, все с ним будет хорошо, — подтвердил Николай, — но, сам понимаешь, в этом городе он уже не появится.
— Ну да, это мне ясно, — подтвердил я.
На этом совещание закончилось, и я, вернувшись на рабочее место, смог, наконец, поработать.
Закончив с путевыми листами, пошел на обед. Ссобойки у меня не было, бабуле сегодня было не до того, так что я пригласил Галию в столовую. С удовольствием набрал себе полный поднос еды: и борщ, и салатик, и шницель с пюрешкой, и компот. Подумав, поставил на поднос еще полстакана сметаны. В борщ добавлю побольше и так поем. Галия ограничилась салатом и борщом. Второе брать не тала. Конфеты, что ли, решила компенсировать. Только уселись и начали есть, как она сказала:
— Ну, я сейчас быстренько глянула учебники для старших классов по химии — в принципе, я все оттуда помню. Сейчас поедим и айда ко мне в кабинет — начну тебя подтягивать.
Так и поступили. Репетитором моя девушка оказалась прекрасным — терпелива, готова повторять и разъяснять, пока не дойдет. Как это сочетается с ее темпераментным характером, даже и не знаю. Но молодец, такого профессионализма в преподавании я от нее не ожидал. Попытался как-то, расчувствовавшись, что она так старается, чмокнуть ее в щеку, так она ловко увернулась. И строго так посмотрела, хотя щечки и порозовели — мол, не путай одно с другим!
Закончили урок, когда у меня стали откровенно путаться между собой все эти атомы с молекулами. Все же так резко не стоит, будем постепенно знания подтягивать. И тут Галия сказала смущенно:
— Слушай… мои родители хотят к твоей маме и бабушке в гости напроситься. Ты у нас уже был, вот они тоже хотят с ответным визитом нагрянуть. Я им про твоего отца из Москвы рассказала, но с ним не захотели знакомиться. Папа сказал, он отрезанный ломоть. А с теми, кто тебя растил…
— Ну, понятное желание, и мы будем рады, конечно, — сказал я, — вот только Аришка выздоровеет пусть. А то сама понимаешь, что у нас сейчас творится из-за ее болезни.
— Да, конечно! — поспешно сказала Галия, — кстати, завтра банку малинового варенья принесу. Мы от бабушки привозим его ящиками, когда ее навещаем.
— Да у нас тоже есть! — махнул рукой я, — ягодный период и грибной мои мама с бабушкой не пропускают. Заготовки, заготовки! На кухне этих банок с вареньями разными полно.
— Тогда давай, ты мне скажешь, когда малышке получше станет, я родителей предупрежу, — предложила Галия.
— Конечно, — кивнул ей, — сразу дам знать. Будем очень рады видеть твоих родителей у себя. Думаю, они найдут с бабушкой и мамой общие темы для разговоров, я даже знаю какие, первая тема ты, а вторая — я.
Галия улыбнулась и кивнула, соглашаясь со мной. Без поцелуев, понятное дело, тоже не обошлось. Урок закончился и строгая учительница вновь превратилась в мою девушку.
Прилетев домой, натаскал воды. Малая, наконец, хорошо заснула — и я с легкой душой отправился к Аристарху, а то ступени сами себя не сделают. Ну что, африканский тик, я иду за тобой!
Аристарх обрадовался, увидев меня. От него отчетливо пахнуло водочкой.
— Ходил снова к Нестору, хвалил купленное у него дерево. Очень оно мне понравилось! Он, кстати, сказал, что его по-научному Ироко называют.
Я улыбнулся. Похоже, дерево не только окрестили, но сразу и обмыли его изысканное название.
— Ну, почему бы и нет! — согласился я, и мы приступили к работе.
Наметить линии, отпилить, подработать напильником, грубой наждачкой, сделать пропилы под уголки — и ступенька готова. Работа достаточно простая, и с каждой изготовленной ступенькой новая получалась все быстрее. К девяти вечера мы все уже и закончили. Зашлифовали еще наждачкой помельче, и получилось очень даже красиво.
Аристарх был доволен не меньше меня — такой уж он человек. И донести помог ступеньки до дома. Пришлось сделать два рейса, тяжелые они оказались.
В другое время обязательно бы на чай его заманили с вареньем, но, едва он увидел переполох вокруг Аришки, как решительно отказался отвлекать женщин от лечения малой.
Попрощавшись с ним, я принялся перетаскивать ступеньки к лестнице, ловко лавируя между веревками с мокрым бельем. Как человек опытный, я специально оговорил с Игнатом, чтобы он насверлил в уголках побольше дырок под шурупы. Шуруповерта у меня не было, конечно, но в ситуации, когда в уголках отверстия уже есть, можно работать и вручную. Ручной дрелью с тонким сверлом сделать отверстие, чтобы шуруп лучше лез, и вперед, работать дальше при помощи отвертки. Что хорошо — практически бесшумная работа, был бы шум, никто бы мне не позволил сейчас все делать.
Все доделать не успел — отвертка стала валиться из рук после вчерашнего недосыпа. Второе дыхание какое-то время продержалось, но бесконечным не было. Натаскал воды про запас и лег спать, попросив бабушку разбудить на полчаса раньше, чем обычно. Вот в эти утренние полчаса лестницу целиком и завершил.
Малой было полегче — дрыхла. Я с удовлетворением отошел в сторону и осмотрел готовое изделие. Перила, конечно, нужно будет покрасить, нержавейку мне тут не найти под страхом смертной казни, но все остальное смотрелось очень даже неплохо, даже по сравнению с винтовыми лестницами из двадцать первого века. Осталось лаком вскрыть, но это я буду делать разом — займусь и лестницей, и отделкой наверху. Пару дней мне понадобится на несколько слоев, и на это время всех нужно будет отселить. Ясно, что сейчас, когда малая болеет, это сделать нереально.
— Надо же, как красиво! — одобрила лестницу и бабушка, неслышно подойдя сзади, — безопасно по ней карабкаться?
— Да, вполне! — порадовавшись похвале, сказал я, — хочешь опробовать?
— Нет, пожалуй, поживу еще! — ответила бабуля, — старовата уже так рисковать.
Да уж, нынешнее представление о возрасте меня просто вырубало. Да она всего на пару лет старше меня на момент, когда я склеил ласты. А я спокойно, не скажу, что козликом, скакал по такой лестнице на даче, но достаточно уверенно ею пользовался. Главный секрет — не ходить по ней сонным. А то очень быстро внизу окажешься, ребрами ступеньки пересчитав, и не поймешь, как оно так оказалось. Но в 1971 году все иначе. Человеку шестьдесят, или под шестьдесят, а он уже твердит — я старик, я свое отжил, вот вы теперь коммунизм будете строить, а я уже все… Ну ладно, я уже к этому немного привык хоть. Так что не стал горячо, как раньше, убеждать бабушку, что в ее годы она еще о-го-го — все равно она к этому с юмором относится, а просто сказал:
— Ну, как знаешь!
И рванул по привычному маршруту — пробежка и стадион. Вот только не пробежал я и ста метров, как дорогу мне преградили двое, ловко выскочив из переулка. Сразу узнал — братья Зауровы!
Оглянулся — сзади уже стоял Васька. Дорога узкая, не проскочу мимо него, несмотря на то, что бегаю наверняка намного быстрее, чем эти мужики за тридцать.
— Ну что, стукачок! — ласково сказал один из братьев, доставая финку из кармана легкого пальто, — добегался?
Глава 13
По сути, выбора мне уголовники и Васька не оставили — загнали не в прямом, но фигуральном смысле слова в угол. На улице еще сумерки, их никто даже опознать потом не сможет, если позволить им меня убить. Ну что же, в угол, значит в угол. Убивать собрались, значит. Не знают, что ли, что в такой позиции противник, который не готов безропотно принять смерть, становится очень опасен — терять-то нечего!
Когда я бегал, то брал не ломик, а топор — он неплохо помещался в приделанную петельку легонького старого пальто слева. Старая добрая классика — в точности как у Раскольникова. Пальто полу расстегнуто, чтобы не было слишком жарко, топор достать я могу за доли секунды, просто скользнув рукой за пазуху. Но пока что стою и молчу.
Ходил как-то на тренинги по выживанию в экстремальных ситуациях — не по своей инициативе, нам фирма всем проплатила, после того как одного из аудиторов застрелили ночью на улице. Люди начали увольняться, вот боссы и решили нас подбодрить таким образом. Сотрудники, конечно, отнеслись к этому скептически — ясно было, что убили нашего коллегу не случайные люди, а наемные убийцы, и что-то сомнительно, что несколько дней тренинга помогут в будущем защититься от усилий профессионалов по нашей ликвидации. Но я лично не пожалел, что сходил — тертый профессионал лет сорока работал с нами обстоятельно, говорил так доходчиво, что все отпечатывалось прямо в мозгу. Описывал и подобные случаи, когда нападает криминал, а не профессионалы.
В полном соответствии с его рекомендациями я не собирался действовать. Причина проста — они давались для России двадцать первого века. Он рекомендовал начать орать, бить стекла в соседних домах, чтобы привлечь внимание обывателей. Сказал, что на простые крики никто может не выйти, а вот если окошечко на осколки разлетится — то выскочат наружу как миленькие. Не могла мне пригодиться и рекомендация бить по машинам, чтобы сработала сигнализация, и автовладельцы заволновались о судьбе своих авто. Их просто не было на улице как таковых. Ни авто, ни тем более авто с громкой сигнализацией.
Но шуметь я не собирался и по другой причине — а вдруг, я, обороняясь, убью одного из нападающих? В России двадцать первого века еще можно попытаться заставить следствие, суд или прокуратуру ввести в действие положение о самообороне и спастись от тюрьмы. Но что я точно знал о СССР, что тут такой фигней никто не балуется — если убил кого-то, по любой причине, ты обязательно будешь сидеть в тюрьме. Единственное исключение — если окажешься клиентом психушки, тогда ты будешь сидеть не в тюрьме, а в психушке. Хрен редьки не слаще, в психушке могут реально психику сдвинуть при помощи сильнодействующих препаратов, которыми будут тебя пичкать. Да и процедуры определения псих ты или нет, очень жесткие в СССР. Вплоть до того, что могут сильнодействующими наркотиками накачать, чтобы не мог притворяться и раскололся.
Так что, если я кого сейчас грохну — у меня только один путь, бежать отсюда и делать вид, что меня никогда тут и не было. Пусть ищут, пусть доказывают, если найдут. Шанс избежать проблем и тюрьмы критически выше, чем если остаться возле убитого и говорить потом, что он первый начал. Вот, к примеру, тот же Иван, от которого будут требовать раскрыть это убийство — даже если он догадается, что это я убил, будет ли он стремиться меня арестовать после всего, не совсем легального, что мы вместе творили? Да он лучше предпочтет получать взыскания за висяк, чем препирать меня к стене, арестовывая. Мало ли я захочу скостить срок, сообщив следствию о подкинутом Цушко нагане и об утаенных неким милиционером деньгах, поделенных со мной пополам?
Но была у инструктора и стратегия для менее тяжких случаев, небольших конфликтов со всякой гопотой. Когда все на грани, и есть шанс мирно разойтись краями. Вот ею я и собирался воспользоваться. Он говорил в таких случаях молчать, стоять и засовывать руку в карман — намекая, что там у тебя что-то есть опасное. Молчаливый противник нервирует, человек, что стоит, а не идет, как лох, к гопоте, по ее требованию, лохом больше не выглядит. И проверять мало охоты, что там у него в мерзком карманце? А если пистолет — и тогда любимые дети улицы полягут на ней же с простреленными головами? Не для того их маменька рожала, ох, не для того!
Ни хрена эта стратегия не сработала, конечно. Все верно, не для того разработанная стратегия и не должна работать. Зауровы не отвернули, когда я молча сунул руку за пазуху, нащупывая ручку топора.
— Молчишь, от страха обделался? — презрительно сказал второй брат, тот, что недавно следил за мной практически в открытую, — ищешь денежки, чтобы откупиться? Напрасно, пацан, мы тебя кончать сейчас будем! Не из-за денег мы здесь!
Сзади меня чавкнула грязь, и я, выхватив топор, не глядя ударил им за спину, на звук. Васька охнул за моей спиной, а я, не сводя глаз с Зауровых, сделал полуоборот, чтобы видеть и его тоже. Незадачливого Ваську, решившего подобраться ко мне по весенней распутице бесшумно, я обнаружил живым, что меня порадовало, но на коленях — он стоял, зажимая руками лицо. Бросил взгляд и на топор — на лезвии крови не было. Похоже, просто задел обухом по лицу. Болевой шок, может, нос сломан или скула проломлена. Ничего фатального.
Вот теперь Зауровы начали воспринимать меня серьезнее. Намного серьезнее. А я по-прежнему молчал. И никуда не убегал, хотя теперь и мог — дорога была расчищена. И они начали отчетливо понимать, почему. Не дурные. Может, они и плохо учились в школе, и на пороге университета отродясь не появлялись, но тюремные университеты прошли и поняли, что я готов их убивать. Вот прямо здесь и сейчас. Не отступлю. И не хочу, чтобы этому были какие-то свидетели.
Финки против топора… уже подбитый мной совсем небрежным движением Васька. Что могло быть удачей, как оно и было, а могло быть и результатом прекрасного владения топором. Мало ли у меня папаша плотник или лесоруб, и меня все детство натаскивал с инструментом обращаться. Сомневаюсь, что бандиты прям много информации обо мне собирали, чтобы знать, что я при женщинах рос, и безотцовщина. Не такого они уровня птицы, чтобы быть столь дотошными, да и вряд ли хотели, чтоб потом кто-то вспомнил о том, что они об убитом расспрашивали много, когда он еще на стадион на своих двоих бегал.
И осталось их двое, а не трое, как было в начале. Не то, чтобы они имели какие-то надежды на Васькину помощь, нет, они прекрасно понимали, что он товарищ во всех смыслах этого слова ненадежный. Но все же трое — это подавляющее преимущество, а двое — уже зыбкое. Но даже сейчас они могли еще наброситься на меня, поскольку перед ними стоял всего лишь шестнадцатилетний пацан, хоть и с топором. Решающим фактором стала простая случайность — в соседнем дворе неожиданно хлопнула дверь и раздался яростный собачий лай. Уж не знаю, что там соседского пса так взбесило, но его лай сработал как своеобразный тумблер, разом переключив ситуацию.
Зэки моментально перестроились, надо отдать им должное. Я и в прошлой своей жизни, сталкиваясь с ними, замечал, что рисковать впустую и идти до конца из принципа они не любят, предпочитают иметь уверенное преимущество. Может, имей я сейчас дело с какими-нибудь грабителями банков, отчаянными парнями, они и могли бы пойти на принцип. Но эти двое были всего лишь насильниками, одна из низших иерархий среди уголовников. Поэтому дальнейшему повороту событий не удивился.
— Не, ну ты нормальный пацан, в натуре… — убирая финку, сказал тот, что заговорил со мной первым, — и ментам на нас не донес тогда, в феврале. Кремень, уважаю.
— Все, между нами теперь все ровно, — сказал второй, тоже убирая нож.
Оба Заурова сделали шаг назад, давая понять, что инцидент исчерпан.
И только теперь, когда все, похоже, закончилось, у меня бешено забилось сердце. И очень хотелось что-то сказать пафосное, но просто боялся — из-за адреналина в крови и специфического возраста, вместо солидных слов в ответ мог получиться непристойный детский писк. Поэтому просто повернулся и пошел домой.
Петельку я сорвал, когда топор выхватывал — впрочем, на это она и была рассчитана, чтобы топор еще держала, а при резком рывке, когда надо его быстро достать, непременно порвалась. Надо, прежде чем на стадион бежать, снова ее пришить. «Между нами все ровно» — на самом деле могло ничего не означать. Никаких гарантий, что через недельку-другую зэки не напьются, не расхрабрятся — а им же обидно сейчас было вот так с пацаном зеленым проколоться — и не решат снова идти меня ловить, чтобы все же реализовать первичную задумку по моему устранению. Вот только придут в этот раз уже с топорами или ломиками, чтобы иметь более сильные аргументы, чем сейчас.
Бабушку мое неожиданное появление буквально через несколько минут после того, как ушел, конечно же, сильно удивило. На ходу придумал, что ногу потянул, наступив на скользкое место, и решил вернуться проверить, как нога слушается, и нет ли чего серьезного. Похромал чуток даже для вида. Бабушка, конечно, сразу же разохалась, но я, посидев немного, встал и несколько раз уверенно прошелся.
— Похоже, ничего серьезного, — сказал спокойно, — все, я на стадион. Вчера прогулял, нехорошо — сегодня надо обязательно как следует позаниматься.
Мое чудесное исцеление бабушку удивило, но и обрадовало — ей с Аришкой сейчас по горло хлопот хватало. Так что она не стала разбираться, что там и как — взрослый уже парень, говорит, что все в порядке, значит, все в порядке. Пришить петельку, конечно, в комнате не получилось — пришлось тихонько умыкнуть нитку с иголкой, и, пристроившись в сенях, чтобы бабушка не слышала, что я еще не ушел, разобраться с ней там.
Вернув топор на место, вышел на улицу. Разгавкавшийся пес уже притих, что, скорее всего, означало, что Зауровы, прихватив схлопотавшего от меня Ваську, ушли. Вот и хорошо, к новым встречам с ними я не рвался. Убивать никого впервые в жизни я отнюдь не стремился, а этим все может закончиться, если схлестнемся еще раз. Вариант, что убьют меня, я серьезно не рассматривал. А смысл — если убьют, не о чем больше будет волноваться и хлопотать. Разве что тот, кто запихнул меня в тело Пашки Ивлева, снова что-нибудь учудит. Но что-то подсказывало мне, что ой, вряд ли. Если мне дали такой шанс, а я его бездарно профукаю… Смысл обо мне дальше заботиться.
Да и в принципе, прожив почти шестьдесят лет, как-то меньше боишься помирать. Раньше я, конечно, много о смерти думал — как таких размышлений избежать в таком возрасте, что у меня был? Да никак. То друг детства помрет, то посмотришь в школьном альбоме и увидишь, что осталось уже в живых меньше половины из нашего класса. А разные актеры и другие знаменитости, о которых трещать начинают по всем СМИ, чтобы там с ними ни произошло — мрут в совершенно детском возрасте, на мой взгляд. И хоть говоришь себе, что скорее всего, из-за неумеренной выпивки и злоупотребления наркотиками разными, но все равно, чувствуешь себя тревожно. Однако, как бы то ни было, когда тебе под шестьдесят, умирать не хочется, но есть понимание, что это неизбежно, и скоро, и главные размышления — что после себя оставишь, как дети на это отреагируют, как скоро тебя забудут…
Попав в Пашку Ивлева, я постепенно стал перестраиваться. Для этого возраста смерть кажется чем-то мифическим, себя ощущаешь совершенно бессмертным. Прекрасно помню это ощущение в своей молодости. И, как ни странно, сейчас, когда постоял на грани вечности, столкнувшись с пришедшими меня убивать бандитами, понял, что мои прежние представления о смерти в пятьдесят восемь начинают в новом теле меняться. Не боюсь ее особо не потому, что понимаю, что скоро уже неизбежное свидание, а потому, что гормоны молодого тела и бьющая через край энергия делают этот вариант в моих глазах малореалистичным. Надо же, как меня попадание в Пашку изменило!
Побежал на стадион конечно другой, дальней дорогой. Еще не хватало снова на уходящих бандитов выбежать. Прыснул от смеха, представив эту сцену, но на самом деле смешного было бы мало. Решили бы еще, что теперь уже я собрался их убивать, и схватка могла развернуться по новой. Нет, нам такие случайности ни к чему.
Ребята уже были на месте. Начал заниматься на брусьях, подтянулся — теперь я уже уверенно подтягивался десяток раз, отжался тридцать раз — и стало как-то полегче. Хотя я мог быть уверен, что колбасить меня в тех или иных формах будет еще долго — тот инструктор на курсах об этом предупреждал. Говорил, что после такого рода событий месяцами может полоскать, и некоторым имеет прямой смысл к психологу или психотерапевту сходить. Мол, никто из нас не железный, и стыдиться такого нет смысла.
Правда, говорил, что некоторым неплохо и водка помогает, особенно если выговориться есть с кем под нее. Напиться, что ли, вечером, в компании деда Ариста? Он один знает о моей зарубе с Зауровыми, так что можно ему рассказать все без утайки, да стресс снять. Одна беда — потом пьяным домой возвращаться, а если меня в этот момент Зауровы снова прихватят??? Подумав, решил, что к черту такую психотерапию — напиваться мне сейчас не с руки.
Школа еще больше помогла — готовились к экзаменам, и я теперь не мог игнорировать ту же химию, как раньше. Так что голову мне забили на уроках как следует, и стало не до переживаний по поводу стычки с урками.
Затем прибежать домой, натаскать воды и бегом на завод.
К моему приходу на работу уже чай был разогрет, а на столе я обнаружил новую коробку с теми же самыми дефицитными конфетами. Однако, Изольда представала передо мной в новом свете! Советская энциклопедия дома, доступ к птичьему молоку постоянный, похоже. И только спустя несколько секунд вдруг понял, к чему эта коробка. Похоже, это аванс за профилактическую беседу о преступности с Валентиновым пацаном. Ну да, совсем уже и забыл из-за этих событий, что его сегодня в любое время могут привести.
— Павел Тарасович, — сказала Изольда голосом сладким, как мед, — Валентина своего Валерия через минут десять приведет. То же самое скажем — что мебель надо помочь подвинуть, но уже не ей, а ее хорошей подруге.
Прыснул — организм все еще реагировал не совсем адекватно после пережитого стресса. Смотрел как-то с внуками мультик про бурундуков — засела в памяти фраза «Работают за орешки». А я, получаются — за птичье молоко детским психологом подрядился… Хотя и не по своей воле.
Пацана привели в назначенный срок. Такое же лопоухое чудо, как я сам в его возрасте, судя по фотографиям из бабушкиного альбома. Но, похоже, более тяжёлый случай, чем Андрей — взгляд более озлобленный, и чувствуется какой-то транслируемый негатив ко всем вокруг.
Снова поиграли в перестановку мебели. Снова зацепил пацана на спор. Только для этого пришлось взглядом намекнуть мамаше, чтобы вышла — в ее присутствии он вообще был невероятно молчалив и зажат. Валентина вышла, стало полегче наладить коммуникацию.
Когда обговаривали эту встречу, боялся, что буду зажат. Неудобно как-то похожие вещи, что недавно говорил одному пацану, почти слово в слово другому повторять — я все же не актер, чтобы раз за разом одно и то же талдычить, меня дежавю напрягает. Но, на удивление, меня несло, как Остапа однажды в бессмертной книге Ильфа и Петрова. Я разливался соловьем, я был намного более красноречив, чем при беседе с Андрюхой. Я чувствовал, что очень убедителен… А какая совершенно искренняя и незамутненная ненависть из меня лилась в отношении тех, кто избрал уголовный путь своей профессией! Ничто так не способствует готовности говорить гадости о зэках, как предпринятая недавно ими попытка тебя убить.
Глава 14
Поделиться книгой: