Из пустого в порожнее

— Зато не пустые, — не остался в долгу Егор.

«Это как повезёт», — хотела ядовито усмехнуться Ксюша, но прикусила язык. До пожеланий зла невинным (и даже ещё не родившимся!) детям она не опустится. Да и Егор со Златой такого не заслужили. Ксюша повернулась к Стасу и Гале.

— Пойдёмте.

Уходя, она ждала, что Егор окликнет её и если уж не извинится, то скажет что-нибудь смягчающее. Ждала так, что аж между лопатками покалывало. Но Егор молчал.

Ксюша, Стас и Галя вышли на улицу, где царил хаос — уже не активно-опасный, а пассивно-растерянный. Раненым людям и животным оказывали помощь, повреждённые конструкции восстанавливали заклинаниями.

— Обойдём закоулками, — тихо предложила Ксюша. Если перепуганные граждане заметят пустых — тех, из-за кого, по их мнению, случилась катастрофа, кто-нибудь обязательно кинется мстить, и это будет не один человек.

Они свернули за угол, прошли мимо нескольких домов, и вдруг Ксюша громко выдохнула, остановилась, закрыла лицо руками и затряслась.

К хухлику сопливые вопросы а-ля «Как он мог?» Легко он мог, вот это-то и обидно! Да, он очень любит Злату, да, он до смерти за неё перепугался и инстинктивно обозлился на ту, кого считал виноватой. Когда любимому человеку грозит гибель, запросто наговоришь такого, о чём сам потом пожалеешь, из-за эмоций крышу сносит начисто. Только неужели двадцать лет дружбы значат так мало, что не удержали эту крышу, даже не притормозили снос? Сколько Ксюша себя помнила, её хлестали словами «пустая» да «пустышка», по поводу и без. Но она была уверена, что Егор-то никогда так не поступит. Сегодня поступил, легко, без колебаний. Ксюшина броня оберегала от посторонних, но не от него. Против Егора у неё брони не было. Он ударил по самому больному, ничем не защищённому месту.

Плачущую Ксюшу обняла Галя.

— Ну-ну-ну. Тише. Всё наладится.

— Точно наладится! — поддакнул Стас. От объятий он воздержался, но погладил Ксюшу по голове. — Дурак он, плюнь на него. Хочешь, пойду и физиономию ему расквашу?

— Уймись, рыцарь! — шикнула Галя. Во-первых, она считала, что драка лишь усугубит ситуацию. Во-вторых, не забывала, что Егор — этот, как его, ветровик. Одно дело, когда противники дерутся на равных, другое — когда у одного из них магический дар.

— Не надо никому ничего расквашивать, — Ксюша всхлипнула и почти улыбнулась. — Но за предложение спасибо. — Она сделала глубокий, прерывистый вдох. — Я сейчас. — Провела пальцами по нижним векам. — Сейчас, сейчас. — Легонько похлопала себя по щекам. — Сейчас… — И снова разревелась.

Ни Галя, ни Стас не стали больше ничего говорить. Галя снова обняла Ксюшу, и на сей раз Стас присоединился.

…Егор сидел злой, как сто чертей. Под боком у него дрожала Злата, он ласково её успокаивал, но и его потряхивало — от ярости. Ярость была непонятная, многослойная, такая противная, что хоть сам себе грудную клетку раздирай и вырывай оттуда вместе с сердцем.

Что он сделал? Что он сказал? Что вообще произошло?

Всё упиралось в микроскопический кусочек времени — не секунду, а долю секунды после того, как до Егора дошло, что во дворе горят вещи и люди. За это крохотное мгновение в голове пронеслось столько мыслей, что он до сих пор не успел их переварить.

Тогда, ещё не разглядев, кто где, он помнил, что минуту назад Ксюша и Злата стояли в разных концах двора. Если одежда горит на обеих, ему придётся выбирать, кого спасать первой. За Злату Егор готов был отдать свою жизнь. Но вдруг оказалось, что за Ксюшу он готов пожертвовать даже жизнью Златы. Потом он увидел, что Ксюша невредима, справляется без посторонней помощи; и бросился к Злате. А сам чувствовал смутную, но очень гаденькую досаду за предыдущие мысли. И чего ему в голову взбрело? Он разозлился, как будто Ксюша его подвела: у него тут такие странные идеи промелькнули, и всё впустую. Если б Ксюшку потребовалось спасать, получилось бы не так обидно. Выходило, что его мимолётные раздумья бесполезны и напрасны, но они ж, заразы, теперь никуда не денутся! Ему о них не забыть, а надо бы! Пять минут назад всё было замечательно ясно, он собирался звать замуж Злату и лирически грустил из-за предстоящей разлуки с Ксюшей. И вдруг — получите и распишитесь, Егор Михайлович: Ксюша Вам куда нужнее Златы, а Вы и не знали! Отныне как хотите, так и живите с этой информацией! Ну и что, что помолвка с Ксюшей расторгнута, а со Златой — практически состоялась, это Ваши проблемы. Кстати, Ксюша не сильно-то возражала против расставания. А сегодня сама Вас уговаривала официально позвать замуж Злату. Давай, мол, не затягивай, жажду погулять на вашей свадебке. Значит, как жених Вы ей на фиг не сдались, Егор Михайлович. Эту информацию тоже примите к сведенью.

Перематывая в уме короткий послепожарный разговор с Ксюшей, Егор искренне не понимал, как у него язык повернулся такое сказать. Словно говорил не он, а кто-то другой, пока настоящий Егор беспомощно наблюдал со стороны.

Глубоко задумавшись, он упустил момент, когда Злата очувствовалась. Продолжал автоматически наглаживать её, пока она не дёрнула его за рукав.

— Егор.

— А? — Он уставился на неё, будто не сразу вспомнив, кто это.

— Ты сам как?

— Я? Ничего. А ты?

Злата зябко повела плечами.

— Бывало лучше, — она улыбнулась, а Егору подумалось: до чего же эта фраза заезженная и неестественная. — Ты хотел мне что-то сказать перед пожаром.

— Да? — удивился он и тут же вспомнил. — А, да. Но, знаешь, давай позже, когда всё уляжется. Сейчас мы оба взвинченные.

— Ты прав. — Злата обворожительно улыбнулась. — Лучше потом. — И подставила ему губы для поцелуя.

Пришлось целовать. Раньше, целуя Злату, Егор чувствовал восторг, удовольствие, азарт. Сейчас не почувствовал ничего.

Как всё могло измениться настолько сильно и быстро? Опять подползла злость на Ксюшу и свернулась змеёй в груди. Что ж так тошно-то?

Глава 9

Нормально пострадать у Ксюши не получилось. Вымотанная, она уснула, едва голова коснулась подушки. Проснувшись утром, собралась было поваляться, размышляя о предательстве Егора и в целом тленности бытия, но влетела переполошенная Людмила и, бурно жестикулируя, поведала, что в городе чрезвычайное положение. Ночью зародились погромы — социально активные граждане принялись забрасывать камнями и огненными зельями дома и лавки пустых, требовали, чтоб пустые убирались из Стратимграда немедленно, куда угодно, лишь бы подальше. Власти быстренько ввели чрезвычайное положение, а когда чрезвычайное положение — не просто указ, но и мощные магические меры, люди становятся удивительно законопослушными. Удалось избежать серьёзных жертв, немногочисленные разрушения уже ликвидировали, на улицах сейчас тихо, но поди угадай, что творится внутри каждого конкретного дома. Уличное спокойствие — лишь видимость, и лучше никуда не высовываться. Ксюша твёрдо вознамерилась так и поступить.

Но незадолго до полудня за ней прислали из управы — возникли ещё вопросы по зернохранилищам. Пришлось идти, в сопровождении нескольких стражников. Ксюша старалась шагать бодро и мысленно убеждала себя, что всё не столь плохо. Подумаешь, большинство окружающих считают её и таких, как она, причиной бед вокруг. Подумаешь, скоро её выгонят из родного дома и родного мира. Подумаешь, от неё отвернулся лучший друг. Ерунда! Ксюша не выдержала и разрыдалась. Стражники, не зная, как поступить, деликатно игнорировали её слёзы. В конце концов, им не впервой было доставлять плачущих людей туда, куда те не очень хотели.

На обратном пути один из стражников, помявшись, спросил, не согласится ли Ксюша пообщаться с его сыном.

— Он тоже пустой, понимаете… — Стражники не знали, зачем Ксюшу вызывают в управу, но понимали, что, раз она там для чего-то нужна, разумнее обращаться к ней на Вы. — Вы б ему порассказали о Пустом мире, чтоб он знал, к чему готовиться.

— Пусть приходит. Я сейчас почти постоянно дома, только в управу и отлучаюсь. — Вот бы сын оказался высоким, симпатичным, любвеобильным и у них с Ксюшей закрутился настоящий роман! — Сколько ему лет?

— Двадцать четыре.

Отлично, самое оно!

— Как его зовут? Может, мы с ним уже знакомы.

— Аверьянов, Дмитрий. Только вряд ли вы с ним где виделись, он с пустыми не общается.

«Скажите, пожалуйста, какая цаца!» — цитата из фильма «Служебный роман» сама собой пришла на ум.

— Что ж это он? Брезгует? — «Притом что сам пустой».

Стражник смутился — не по-настоящему, а напоказ, для приличия.

— Нет, что Вы. Он сам по себе необщительный.

— А-а-а-а, — протянула Ксюша, сомневаясь, но надеясь, что ей сказали правду. В образе нелюдимого отверженного юноши определённо есть что-то привлекательное. — Бывает. В общем, буду ждать.

Дождалась она через пару часов. Дмитрий явился в сопровождении отца, но тот ретировался, едва доставив чадо. Ксюша предложила прогуляться по саду — погода была славная, да и надо чуток узнать человека, прежде чем пускать в дом.

Чем дольше они гуляли, тем меньше Ксюше хотелось приглашать Диму домой. Внешне он был приятный. Природа расщедрилась на привлекательное лицо, да и с фигурой не подвела — у Димы были задатки для хорошего телосложения, оставалось над ними поработать. Но он не работал. Он, как стало ясно Ксюше, работать вовсе не любил — ни над собой, ни над чем-либо. Спору нет, многим нравятся субтильные юноши, особенно высокие, но противно, когда эти юноши слишком о себе воображают. Конкретно Дима воображал, что все кругом ему должны, раз он имел несчастье родиться пустым. То ли это возникло с подачи чересчур заботливых родителей, то ли они лишь поддержали убеждение, которое уже было у сына. Наверное, мама с папой Диму опекали, опекали, да перепекли. Либо Дима сам по себе прирождённый «пекарь». Дима вёл себя так, словно он делает Ксюше одолжение, а не она ему.

С другой стороны, это могло быть разновидностью защитной брони. Как в шутке: «Окружающих надо периодически пугать, чтобы сильно не окружали». Уж Ксюша-то понимала подобную логику: пусть лучше люди шарахаются от тебя, чем измываются над тобой. В дом Диму она не позвала, но из сада не выгнала. Не только потому, что Дима мог на самом деле быть хорошим парнем, но и просто потому, что Дима был парнем.

С семнадцати лет Ксюша не волновалась по поводу парней, ведь у неё был жених: они с Егором поженятся, и у них всё будет хорошо. Она не представляла, что с Егором может быть плохо. Нисколько не переживала из-за первой брачной ночи: если что-то пойдёт не так (первый блин комом и т. д. и т. п.), они вместе посмеются, а потом попробуют снова. Они были друг для друга настолько близкими, настолько своими, что, казалось, стать одним целым — самая естественная вещь.

И вот Егор переметнулся к Злате. Глупо обвинять человека за любовь, но Ксюше-то что теперь делать? Что-что. Нарабатывать опыт, начинать общаться с прицелом на отношения. Она запросто могла завести товарища или приятеля, но найти себе парня — иное дело. Ксюша не собиралась ни тащить Диму в постель, ни тащиться туда за ним. Но надо ж с кого-то начинать. Она немного потренируется в разговорах, слегка пококетничает; если что, сразу даст понять, что это не всерьёз.

Романтичной беседы не получилось. Дима непрестанно рассказывал про свои неприятности и болячки. Ничего серьёзнее мокрых мозолей у него не было, но с каким драматизмом он о них живописал! На десятой минуте разговора Ксюша похоронила надежду вставить в его монолог хотя бы одно полное предложение, сдалась и стала периодически кивать да угукать. А ведь предполагалось, что это она будет ему рассказывать — про Пустой мир, про тамошние правила и жизнь.

Выпроваживая Диму за ворота, Ксюша мысленно вздыхала с облегчением. И надо ж было такому случиться — именно в этот момент появился Егор. Пришёл извиняться — дозрел.

Уход Димы для Ксюши стал самым радостным событием дня, но и на радостях она не предложила Егору зайти в дом, они оставались во дворе.

— Прости меня, я вчера сорвался, самому стыдно. Прости, Рыбка.

Прозвище, которое ей всегда нравилось, показалось Ксюше на редкость глупым. Она себя чувствовала, как вкладчик, который годами относил сбережения в банк, планируя безбедную старость, а банк лопнул, и уже не вернуть ни денег, ни потраченного на их зарабатывание времени. Егор был директором банка, укравшим все средства вкладчиков и сбежавшим на Мальдивы с красоткой-супермоделью. И плевать ему на бывших клиентов. Но чтоб было совсем уж хорошо, решил прощения попросить, совесть облегчить. Разбежался!

— Простить — прощаю, а забыть — не забуду, — сухо сказала Ксюша. — И не называй меня Рыбкой, у меня есть имя.

Егор подумал, что она дурачится. Он пристально всматривался в лицо Ксюши, ожидая увидеть улыбку, но её губы были плотно сжаты. Всё взаправду.

— Рыб… — И он вдруг тоже подумал, как неуместно теперь это прозвище. — Ксюша. Я не знаю, что на меня вчера нашло. — «Вообще-то, знаю, но тебе не скажу». — Столько случилось. Злата, пожар на улице, пожар у нас, и всё так быстро, я опомниться не успел.

— Ты притвориться не успел, потому и повёл себя, как хотел, а не как положено по воспитанию. — Ишь, как смотрит. Глаза умные, виноватые. Грустные. Так тебе и надо! Беги к своей Злате, она тебя утешит!

— Да нет же, Ксюшка! Честное слово, не хотел я тебя обидеть! И прогонять не хотел! Я просто перепугался! — «За тебя перепугался!» — И наговорил ерунды. Прости… — Он будто ломился в дверь, которая прежде всегда была для него открыта, а сегодня оказалась заперта наглухо, и выяснилось, что дверь-то прочная, её не выломаешь даже тараном.

— Я ж сказала: прощаю. Есть ещё вопросы, предложения, комментарии? Нет? До свидания.

— Ну и чёрт с тобой!

— И Вам всего доброго, Его Михайлович. — Ксюша ушла в дом.

Когда за ней закрылась дверь, Егор повернулся к воротам и наткнулся на Галю и Стаса.

— Дурак, вот ты кто, — без предисловий объявила Галя. — У неё ж ближе тебя никого не было, а ты с ней так.

Поддерживая Галю, Стас осуждающе покивал и добавил:

— Видел бы ты, что с ней вчера было, когда мы от вас ушли. Мы с Галей Ксеню еле успокоили.

— Она плакала?

— Нет, блин, — фыркнула Галя, — вышла за ворота и давай вприсядку плясать от счастья!

Егору вспомнилось, как жгуче в детстве он ненавидел тех, из-за кого плакала Ксюша. А теперь он один из них. Змея в груди застыла и превратилась в камень, тяжёлый-тяжёлый — с таким только топиться.

— Мне теперь что, из лука застрелиться? — Егор сам не понимал, огрызается он или готовится попросить помощи либо совета. Не по части лука, конечно. — Вы, можно подумать, никогда сгоряча не делали чего-нибудь, о чём потом жалели! — Нет, не нужно ему ни помощи, ни советов, он этих двоих знает без году неделя, нечего выворачивать перед ними душу. — И вообще, не ваша это печаль! — Он шагнул в сторону, чтобы обойти их.

— Мы и не печалимся, — хмыкнула Галя. — Ксюша переживает, что потеряла друга, зато у неё Дима есть, а с таким Димой можно без всякого друга обойтись.

Егор резко передумал уходить.

— Кто у неё есть?

— Дима. Ты его только что видел, он уходил, когда ты пришёл. — И тут Остапа понесло: Галя ощутила небывалое вдохновение, смешанное с первооткрывательским трепетом. Чего греха таить, бывало, ей приходилось привирать, но она отродясь не увлекалась выдумками, а сейчас её захватил сочинительский азарт. — Ксюша тебе про него не рассказывала? — Лишь бы Стас не подвёл. Он не проболтается, но выражение лица может его выдать. Галя мимолётом глянула на Стаса. Стоит и не моргает, миленький, внешне невозмутим.

Доселе дремавший дар, о существовании которого Галя и не подозревала, развернулся во всей красе, и она влёт поведала историю о пылкой любви между Ксюшей и Димой. Познакомились на днях, но сразу понравились друг другу. Теперь Дима постоянно приходит, они с Ксюшей воркуют, точно голубки, обжимаются по углам и подумывают о свадьбе. «Да мне надо писать романы! — По глазам Егора Галя понимала, что он верит каждому слову. — И играть в театре!»

Стас стоял с непрошибаемым выражением лица, и лишь после ухода Егора воззрился на Галю округлившимися глазами.

— Зачем ты это наговорила?

— Сама не знаю. Нет, знаю — обидно стало за Ксюшу.

— Сомневаюсь я, что Ксюша оценит твою заботу.

— А кто ей скажет?

— Егор!

— Пф! С чего бы? Они, скорее всего, и видеться-то больше не захотят.

Глава 10

Они впрямь не захотели, но через две с половиной недели увиделись. Случайно. В лесу. Егор частенько носился по окрестностям и ветром, и пешком — вперемешку. А Ксюше до зубовного скрежета надоело сидеть дома. Гулять по улицам было опасно, даже с амулетом, меняющим внешность, он ведь мог забарахлить, да и в целом стандартные такие амулеты работают без перерыва максимум час. Ксюша использовала амулет, только чтоб выйти за пределы города, а по лесу шла в своём настоящем облике. (Даже недолгий путь до леса был риском, но она, при всей практичности, уже задыхалась взаперти. Как только Стас и Галя спокойно выдерживают?)

До чего же хорошо идти! Просто идти куда захочется. Вряд ли тебя потянет бродить не по тропе, а между деревьями, по колено в снегу, но приятно, что такая возможность есть.

Стоял мороз, деревья, одетые в снежные кружева, выглядели сказочно нарядно.

— Можно было выбрать для прогулки денёк потеплее, — сама себе заметила Ксюша, — но, с другой стороны, какая сегодня красота!

Она только что распрощалась с алконостом Ариной, которой ещё по возвращении из Пустого мира обещала прийти поболтать. Поболтали они славно. Алконост слухам про «пустую заразу» не верила и общалась с Ксюшей без опаски. А Ксюша от этого почти отвыкла. В последние дни даже родные как будто подозревали, что её пустота может передаться им. Они старались не подавать вида, они не избегали Ксюши (смысла нет, уж если она заразна, то давно их заразила, остаётся ждать симптомов), они сами себя ругали за окрепшие подозрения, да поделать ничего не могли. Но они, как и прежде, любили свою Ксюшу. Только их Ксюше с каждым днём было тяжелее; да и им самим тоже.

— Скорей бы обратно в Пустой мир! — Ксюша остановилась на обочине тропинки. — Чтоб никого не мучить… — Нет, помучиться придётся — и родным, и ей, но постепенно всем станет лучше. Наверно. — Хватит, Окунёва. Гуляем, дышим свежим воздухом, — сдвинув манжет пуховика, она поглядела на наручные часы, — и поворачиваем к дому, уже пора. Идём, любуемся пейзажем, о плохом не думаем.

Едва она решила не думать о плохом, как появился Егор. Обычно он возникал, твёрдо стоя на земле, а тут нарисовался в полутора метрах от оной и рухнул поперёк тропы.

— Зараза.

— Это ты мне или в принципе? — Ксюша старалась, чтобы голос звучал безразлично, а сама напряжённо всматривалась. Вдруг Егор себе что-нибудь сломал?

— В принципе, — буркнул он, встал и отряхнулся. — Тебя я даже не замечал. Что ты здесь делаешь?

— Гуляю.

— Одна, в лесу?

— Это сейчас безопаснее, чем в компании по улицам. — Помолчав, Ксюша всё-таки спросила: — Зачем ты так высоко возник? — Ответ она сама знала. — Опять перебои?

Егор промолчал, но кивнул, насупившись.

Думает ли он, что это из-за неё — из-за того, что она сейчас рядом? Да какое ей дело до его мыслей! Приземлился неплохо, от боли не вопит, руками и ногами шевелит нормально. Не помрёт. Только домой ему придётся возвращаться пешком, как и ей, а тропа одна — не такая уж узенькая, но Ксюше не хотелось идти рядом с Егором, пусть между ними и будет минимум метр.

— Возвращайся первый, — предложила она, — я пойду следом.