Сказка о проклятой принцессе

Я очнулась в тумане. Шанти лежала рядом, уткнувшись холодным носом в мое плечо. Когда я открыла глаза, она завиляла хвостом.

Под нами был мох. Я зарылась в него рукой. Пахло хвоей и травами.

— Это же лес, Шанти… — прошептала я и поднялась на ноги.

Сквозь плотный туман было видно только клочок земли вокруг моих ног. Со всех сторон — белое молоко и ничего больше.

Я развернула карту, но дорога заканчивалась на обрыве, с которого мы спрыгнули. Я разревелась. Мы проделали такой путь, и я ожидала, что в конце меня ждет счастье, но вместо этого — только туман, страх и одиночество.

Шанти заурчала на собачьем что-то поддерживающее, потом легонько потянула меня зубами за штанину, и мы пошли дальше, в туман.

Шанти шла впереди и виляла хвостом, а я плелась за ней, глотая слезы. Мы с трудом пробирались сквозь ветви хвойных деревьев. Прошло несколько часов, с каждой минутой становилось темнее, а туман все не рассеивался.

Наконец, мы заметили как сквозь туман, где-то впереди, сияют зеленые огни. Мы подошли ближе и увидели частокол из человеческих костей с насаженными на наконечники черепами. Из глазниц и открытых ртов и шел зеленый, сияющий свет.

Шанти подбежала к калитке, обернулась ко мне и сказала:

— Гав, — что означало: “Мы пришли, заходи внутрь”

— Точно? Нам надо туда?

— Гав, — что означало: “Да, я уверена”.

Меня мутило. На негнущихся ногах я подошла к калитке, открыла ее и вошла внутрь, переступив линию частокола.

За частоколом была высокая изба, украшенная деревянной резьбой с изображением волков, воронов и других лесных тварей.

Во дворе на пеньке сидела пожилая женщина, очень изящная, в элегантном черном платье, и с отвратительным лицом. Часть челюсти осталась без кожи и было видно торчащую белую кость с наростами мяса. На плече у нее сидел огромный ворон. Груди опускались до самой земли, словно она выкормила весь Лес. А глаза такие, будто это сама смерть.

Длинным красным ногтем она лопнула на лице волдырь, смотря прямо мне в глаза. Из волдыря полилась гниль. В другой руке она держала тонкую сигару в мундштуке. Она затянулась и выдохнула столп тумана.

— Зачем пожаловала? — ее голос был похож на звук подземного бубна.

— Мне нечего есть и негде жить, — ответила я, сжавшись от страха.

— Что ты отдашь мне за еду и кров?

— У меня ничего нет.

Она помедлила секунду и ответила:

— Хорошо. Можешь остаться, если будешь выполнять работу.

— Я согласна.

Ее звали Дхумавати, что означало “несущая дым”. Она дала мне задание: вымести и прибрать всю избу, перебрать и перемолоть зерна, перебрать кости, постирать ее одежды в лесном озере и посадить цветы.

— Закончить должна до рассвета.

— Но я не смогу все это сделать до рассвета, — жалобно ответила я.

— Не сможешь сделать — значит, не сможешь остаться.

— Дайте мне хотя бы поспать и поесть, я очень устала.

— Если ты пришла сюда жаловаться — лучше уходи прочь. И не вздумай есть мою еду.

Она посмотрела мне в глаза и исчезла в тумане.

На землю опускалась ночь. Я уныло поплелась в избу. Когда открыла дверь — свечи зажглись сами собой. Пол был черным от грязи, а на полках скопился жирный слой пыли. Как-будто никто не убирался здесь уже сотни лет.

Единственным чистым местом в доме была кухня. Она была ярко освещена горящими свечами. На большом и чистом деревянном столе стояла тарелка с пышными пирожками, накрытая белоснежной салфеткой. А рядом с ней — чайный сервис и самовар, из которого шел пар.

Я завороженно подошла к тарелке с пирогами, оставляя на чистом полу кухни черные следы. Шанти заурчала и мягко потащила меня за края кофты подальше от стола.

— Я возьму только один, Шанти. Никто и не заметит. Наберусь сил и начну приборку.

Я налила из самовара горячего чая в белоснежную фарфоровую кружку, оглянулась по сторонам и приступила к пирожкам.

— Шанти, ты не представляешь, как же вкусно! Возьми и ты один, — я кинула ей пирожок на землю. Шанти поворчала, но есть не стала.

— Это ничего страшного, Шанти! Тут их много. Я возьму еще один.

Я и сама не заметила, как доела все пирожки, выпила весь чай и сладко заснула за столом, положив голову на руки.

Утром лесная ведьма выставила нас вон. Я слышала, как ее ворон хохотал над нами и кричал вслед: “Не вздумайте возвращаться”

7.

Шанти повела меня дальше в лес. Чем больше мы отходили от частокола с горящими черепами, тем меньше становился туман. Хохот ворона преследовал меня, но я забыла обо всем, когда увидела, как лучи солнца играют с листьями деревьев.

Через время вышли еще к одной избе. Выглядела она более ухоженно и обычно. Никаких заборов, тумана и сияющих зеленым светом мертвых глазниц. Рядом с домом был разбит сад, и стройная девушка в длинной юбке и изящной шляпе поливала цветы.

Она увидела меня и улыбнулась:

— Привет! Ты идешь ко мне?

— Не знаю, я просто иду… а ты… живешь здесь?

— Да! Я не просто живу, у меня должность — я вестник смерти. Я должна каждый день напоминать людям о том, что они могут умереть уже сегодня или завтра на них может упасть камень, но…. напоминать некому, к сожалению…

— А кто назначил тебя на эту должность?

Она слегка удивилась:

— Я сама, конечно!

— Аааа… а зачем напоминать людям о смерти?

— Чтобы не забывали жить, конечно. Вот ты сегодня не забыла пожить?

— Не знаю… я…. честно говоря, у меня есть подозрения, что я давно умерла

— Это определенно не так!

— Как ты можешь быть так уверена? Как можно это проверить?

— Мы не можем это проверить, но нам не остается ничего другого. Я каждое утро здороваюсь со своими цветами, они вырастают, расцветают и умирают к зиме… и я считаю, что это знак жизни. Они говорят мне, что мы живы, и я предпочитаю им верить…. А сейчас я говорю тебе, что мы живы, и ты жива… и может быть, ты сможешь поверить? Потому что иначе, как же я буду напоминать тебе о смерти….? Если ты не будешь верить, что ты жива?

— Я попробую, правда..

— Тогда оставайся у меня? Ты будешь моим первым клиентом. И вообще я тебя очень ждала.

Так я осталась жить у странной девушки в шляпе, которая в действительности, была счастлива 70 % времени, хоть и жила совершенно одна в чаще дремучего леса. 30 % времени она плакала от одиночества и невозможности слиться с каждым атомом во вселенной или от того, что ей нужно продолжиться в других людях, но она не знает как.

,— Но что если слиться все-таки возможно? — говорила я, а Шанти поддерживала меня звонким “Гав”.

Я боялась признаться, но на самом деле, я была твердо уверена, что слиться возможно — я знала это с тех самых пор, как переступила черту единственного живого леса и на короткую секунду почувствовала, что Лес и я — одно и то же, в точности одно и то же.

Она плакала у меня на коленях, а я гладила ее по волосам и говорила, как ценно мне то, что она доверяет мне свои слезы. Шанти сидела рядом и плакала в ответ. Я тоже плакала, только молча, внутри себя.

Иногда наша тоска становилась такой невыразимой, что Шанти начинала выть, и тогда сотни волков в лесу откликались на ее голос.

“Как тебе кажется, что такое счастье?” — спрашивала она меня, разливая чай по пиалам, или “Думаешь ли ты, что можно быть счастливым постоянно, все время?” или “Может быть, не нужно бороться с чувством неудовлетворенности. Возможно, оно двигает меня вперед”?

Мы сидели на пледе в ее саду под звездным небом. И я отвечала что-то вроде:

— Счастье — это способность быть в близости. Именно способность. Я допускаю, что человек может осознанно выбрать одиночество и быть счастлив. Но если он становится отшельником, потому что быть близким не может — то это бегство, а не настоящая отрешенность.

— Я думаю счастье, в том чтобы уметь перерабатывать чувства, — говорила она, — . Да, так бывает, что мы теряем что-то ценное и чувствуем утрату. Но если мы можем пережить это и снова радоваться жизни — тогда мы счастливы. Несчастным человек становится, когда застревает в страданиях. Но ведь горечь и утрата — это тоже жизнь, понимаешь?

— А может быть, счастье в том, чтобы осознавать себя живым? Я имею в виду, чудо быть живым. И вот этой радости от осознания жизни достаточно, чтобы быть счастливым.

Иногда наши взгляды не совпадали. Тогда она говорила: “Мы не спорим. Я бываю настойчивой, но у меня вовсе нет задачи тебя переубедить. Нет задачи выбрать какое-то одно мнение. Представь, что каждая наша идея — это книга. Мы можем положить их рядом на стол. И это здорово, что у нас будут такие разные книги, каждая из которых имеет право на жизнь. Просто что-то выбираю я, а что-то выбираешь ты.”

Ее звали Дианой. Позже я узнала, что кроме придуманной работы у нее есть реальная — она была главным астрологом ближайшего города. Чтобы наблюдать за звездами, она ночами залазила с телескопом на высокий дуб, а по утрам составляла прогнозы.

Мне было мирно и радостно жить рядом с ней. Я вдруг оказалась ценной и любимой, и узнала, какой близкой могу быть.

8.

Однажды в нашем тихом, уютном мире появился мужчина. Он пришел к дому по лесной тропе. Высокий, небритый, с черными густыми волосами. В простой, просторной одежде из льна и походным мешком за спиной.

Я увидела его из окна и замерла. Дыхание перехватило: он был точно таким, каким видела его в своих мечтах. Я любовалась им, пока он меня не заметил. Он улыбнулся — открыто, свободно — и помахал мне рукой. Я оторвала себя от окна и пошла к нему, на улицу, словно в трансе. Мне было страшно и стыдно. Лицо бросило в жар, тело дрожало.

Я вышла к нему, смотрела на него, не могла ничего сказать. Он заговорил первым:

— Здравствуйте. Я ищу астролога. У меня важное поручение от градоначальника.

— Сейчас позову.

Я не смогла улыбнуться в ответ. Так же молча развернулась и пошла на задний двор, чтобы позвать Диану.

Мужчина остановился у нас, пока Диана составляла астрологические карты по заданию градоначальника. Вечером мы пили чай в саду. Он не сводил с нее глаз. Она была такая легкая, уязвимая и изящная — какой мне не быть никогда. Я молча наблюдала за тем, как они общаются друг с другом. Потом так же молча встала и пошла в дом. Они не заметили.

Утром я обнаружила их обоих одетыми по-походному. Солнце только встало, а они уже были собраны и счастливы.

— Мы уходим в небольшой поход, — сказала Диана, — хочу показать нашему гостю водопад, вернемся вечером.

— Хорошо, — сказала я.

— Ты вчера ушла спать и не попрощалась. Что-то случилось?

— Нет. Все хорошо. Вы были увлечены разговором. Не хотелось вас отвлекать.

Они ушли. Я долго стояла на месте и смотрела им вслед. Рядом оказалась Шанти, ободряюще дотронулась носом до моей руки.

Я погладила ее по голове.

— Пойдем искать завтрак?

Мы отправились на задний двор. Зашли в амбар. Здесь Диана все лето заготавливала припасы на зиму. Овощи, орехи, сушеные ягоды, мед.

— Знаю, что нельзя, Шанти. Съем чуть-чуть.

Я ела весь день, до самого заката, пока у меня не выросло свиное рыло и уши. Уничтожала любую еду, которую видела и очнулась только, когда услышала мужской голос:

— Ты приютила у себя свинью.

Диана и ее спутник вернулись с лесного свидания. Я сидела на полу амбара, вокруг меня была разбросана еда. Что-то надкусано и выброшено. Что-то просыпалось из мешков и банок.

Я уничтожила все ее припасы на зиму и труд нескольких месяцев. Осталась одна крупа. Она сказала только два слова: “Убирайся вон”.

Я бежала прочь по лесу, а в ушах у меня звенели слова бабушки-паучихи: “Ты как свинья. Хорошо, что мать слепа и не может тебя увидеть”.