Помоги проекту - поделись книгой:
Наступивший четверг обещал быть интересным из-за предстоящей после работы встречи с Жюлем. За весь период знакомства они редко проводили время вместе за пределами издательства, чтобы, например, обсудить рабочие моменты, прогуливаясь по набережной. А если пересекались, то делали это в большинстве случаев в присутствии Леви, задающего позитив и всегда имеющего парочку интересных новостей для обсуждения. Сегодняшний день проходил до ужаса заурядно. Дени отрабатывала последние дни, после которых ее переведут в какое-то богом забытое издательство, где наверняка долго задержаться ей также не удастся. Закончив смену, Касио забежала домой, чтобы освежить внешний вид и подобрать что-нибудь подходящее для случая. Выбор пал на излюбленный образ, включающий в себя черные брюки свободного кроя, не менее просторную рубашку с мужского плеча лавандового оттенка, скрывающую под собой черный топ, минималистичные лоферы и в завершении винтажный темно синий тренч, удлиняющий и без того удачную фигуру. Важно было не забыть надеть серебряные кольца и добавить румян на и без того слегка пунцовые от спешки и волнения щеки. Улыбнувшись себе в зеркале, Касио попрощалась с котом и, схватив маленькую черную сумку, поспешила на встречу.
Подъехав к назначенному месту, у входа в ресторан девушка увидела дожидающегося Тома́ с симпатичным букетиком, составленным из нежной мальвы, хорошо дополняющей его брючный костюм. Блеск лаконичных туфель на несколько высокой платформе, начищенных до идеала, был заметен издалека. Когда Жюль разглядел приближающуюся коллегу, он поспешил выпрямиться и, поправив лацкан, направился навстречу. Они поприветствовали друг друга короткими поцелуями в обе щеки, Касио приняла цветы, приятно удивившись, улыбнулась и поблагодарила. Изящный букетик пришелся ей по вкусу. То, как одевался молодой человек, всегда приводило Легран в восторг, поэтому при каждом удобном случае она не упускала возможность отметить это. Сегодняшний вечер также не оказался исключением. В сторону девушки посыпалось еще большее количество приятных слов, совсем разрумянивших и без того розовые ланиты. Наконец, обменявшись любезностями, молодые люди вошли в заведение.
Внутри ресторана было довольно просторно и уютно. Интерьер, выполненный в канонах эклектики, пришелся Касио по душе. Приятной наружности официантка разместила гостей за забронированным столиком близь приоткрытого окна, за которым расстилался озаренный прелестью вечерней луны пруд. Теплая весенняя тишина манила на прогулку, однако для этого еще было рано. Удобные кресла прибавляли комфорта и расслабляли. В них буквально хотелось утонуть, словно в объятиях дорого человека. Касио чувствовала на себе постоянный заинтересованный взгляд Жюля и первое время смущалась. Они обсуждали многое: несомненно, работу, высокую моду, разностороннюю личность Рериха, неуклюжесть бывшей коллеги Сандры, и Дени, хотя совсем скоро сошлись на мысли не портить ужин. Диалог строился непринужденно и экспансивно, уводя беседующих в совершенно разные направления. Изысканное выдержанное вино украшало окружающий мир и делало визави привлекательнее.
В конце трапезы Легран удалилась в уборную, чтобы убедиться в своей привлекательности и подправить помаду. Взглянув в отражение, девушка отметила для себя, что не видела привычной печали, и ей было хорошо в это мгновение. Хотелось, чтобы легкость и спокойствие также сопутствовали ей всегда. Покинув дамскую комнату, Касио сразу обратила внимание на пустое кресло, где должен был находиться Тома́. Она тот час стала прокручивать варианты, куда мог деться молодой человек. Однако все встало на свои места, когда где-то справа послышалась размеренная, ласкающая уши игра на фортепиано. Обернувшись, девушка увидела знакомое лицо. Жюль ловко и в то же время расслабленно перебирал клавиши, создавая особый антураж в заведении. Вместе с тем он улыбался Легран, с любопытством наблюдая за ее реакцией. Ей доводилось слышать его игру исключительно через динамики телефона. Тогда она не могла предположить, что вживую это звучит совершенно иначе — романтичнее, чувственнее и завораживающе. Приблизившись к Тома́, Касио почувствовала неотступное желание дополнить эту превосходную музыку, продемонстрировав к тому же свои длинные изящные пальцы, созданные точно для игры на инструментах. Однако она совсем растеряла навыки, бросив обучение на фортепиано еще в детстве. И это было бесконечно прискорбно, так как мужские искусные пальцы неумолимо манили совершить это действие. Вскоре чарующая композиция окончилась, голос Жюля вернул девушку из мира грез. Она затараторила что-то так быстро, что у молодого человека это вызвало смешок, который он не смог сдержать. В результате оба засмеялись, не отводя при этом взглядов друг от друга.
Теперь молодые люди прогуливались по скверу вокруг центрального пруда. Теплый весенний вечер приятно ощущался на коже. Затянувшееся забвение девушки прервал монолог Тома́.
— В последнее время я много думал об эффекте бабочки. Удивительно как просто можно соотнести любую нелепую случайность с каким-нибудь масштабным случаем, произошедшим с нами. Ровно также можно утверждать, что это самая настоящая глупость, — на этой ноте Жюль призадумался, — хотя я так не считаю! Оставим это скептикам. Тогда появление Дени в «Архитектурном» — не что иное, как путь к нашей сегодняшней встрече. Ее поступок неожиданным образом придал мне уверенности, показал, что я действительно все обдумал и готов, наконец, пригласить тебя на ужин. Мне давно следовало это сделать, но я чего-то ждал. И это явно было зря. Лучше бы поскорее я мог ощутить подобную безмятежность, что чувствую сейчас. И, наверное, я звучу как студент первокурсник, — за этими словами последовал легкий смешок.
Замолчав, молодой человек посмотрел на девушку, в лице которой явно читалось приятное удивление, однако вместе с тем, он заметил еще и смятение.
— Если не знаешь что сказать, можешь ничего не говорить.
— Кажется, ты читаешь мои мысли, — улыбнулась Касио.
Жюль тепло приобнял девушку за плечи, продолжая шагать в неизвестность. Ей были до мурашек приятны эти касания, но Легран не могла позволить себе транслировать чувства. Почему-то совсем не хотелось, чтобы коллега заметил краешек обнаженного сердца, уличил в давних мечтах. Но, черт! Как же ей было приятно, как лестно и в самом деле радостно! Неужели так и выглядит ее счастье? Такое незамысловатое и… красивое.
8. Упокоение
Сквозь годы сны о родном доме не переставали посещать сознание Касио. Город, где родилась, девушка не любила и избегала поездок туда. Конечно, и причин для это теперь уже не находилось: родственники переехали, а друзья стали рядовыми знакомыми. Посещение знакомых мест щемило сердце, которое было вынуждено рано влиться во взрослую жизнь, оставив в бабушкиной кладовке коллекцию плюшевых медведей и любимые наборы лего. Вероятно, в сознании Легран Гриньи отпечатался предателем: покидая город, начиналась и ее новая жизнь, наполненная вопросами и сомнениями. Впитывая в себя серость окружающего мира, девушка постепенно закрывалась от светлых воспоминаний о ребячестве, забывала звучание беззаботного детского смеха и думала лишь о том, что возраст — путь к свободе. Хотя задувая свечи каждый год на своем праздничном торте, она все больше и больше сомневалась, что взросление хоть как-то связано с всеобъемлющей независимостью. Церковь радости Божьей матери погружала в пессимистичные настроения, а вид некогда вызывающих восхищение берегов озера Вири-Шатильон в последние разы буквально выворачивал наизнанку. Быть может, Кас просто скучала? По легкости, общению с мамой, да и просто по временам, когда после фразы «давай дружить» она находила действительно хороших ребят, помогающих отряхнуться после падения и дующих на очередные ссадины на коленках.
Касио часто снился подъезд, которого она боялась всем нутром. Он всегда представлялся ей более жестоким и страшным, чем был на самом деле. Раньше тревога охватывала девочку от одной только мысли выйти в одиночку на зловещую площадку. Главной причиной детского ужаса являлся высокий лысый парень, торгующей наркотиками и колющийся сам. Он плохо держал равновесие и всегда заваливался в одну сторону, голос его был скрипящий, неприятный. Широкие зрачки вызывали стойкое ощущение, что юный торговец вряд ли отдает отчет своим действиям и наверняка способен на что угодно. Путь к лифту проходил через деревянную дверь в его обитель, поэтому каждый раз маленькая Касио испытывала стресс и предпочитала бежать вверх по лестнице, перепрыгивая через ступень. Шесть этажей преодолевались за считаные секунды. Иногда по стенам была размазана кровь, на плитке застывали расплывшиеся красные лужи, использованные шприцы валялись тут и там. Отремонтированный ухоженный подъезд с выкрашенными стенами омрачался живущим в нем люмпеном. Когда злосчастная дверь открывалась, ребенок вжимался в маму и с ужасом заклинал лифт поскорее открыться. Будучи в уютном доме малышка боялась приближаться к входной двери и ненавидела родителя, когда та смотрела в глазок, прикоснувшись к замку. Ее гнев определялся глубинным страхом и нежеланием, чтобы мама пострадала. Ночью Легран мучали кошмары, в которых женщина все же открывала дверь и оказывалась из раза в раз зверски убитой. Иная вариация ужасных сновидений включала в себя лабиринты без выхода, где лестницы превращались в туннели, ведущие в никуда. В другой раз все вокруг охватывалось пламенем, языки которого тянулись словно магнитом к ногам Касио. Но лучше всего она помнила, как неизвестные женщины с псориазом и бородавками на руках и лице манили зайти в гости и, совершая раковую ошибку, выбраться из их паучьих сетей более не оказывалось возможным. Иногда в объятиях Морфея девушка возвращалась домой, где вместо чего-то теплого и родно ее встречала послевоенная разруха и низенькая хрупкая старушка-бродяжка, притворяющаяся ее новой матерью. И даже после переезда Легран все также виделась ночами с прежней квартирой, которая словно живая твердила об обидах через разгром внутри нее. По утрам Кас подолгу не могла отличить вымысел от реальности, изрядно паниковала и боялась, что навсегда останется в этом бескрасочном мире. Пугающие сновидения откладывались в ее памяти столь хорошо, что спустя десятки лет она могла воспроизвести их в мельчайших подробностях.
Идея посетить неоднозначное и некогда родное место появилась у Легран как никогда спонтанно. Она словно вошла в кураж, начав закрывать постепенно застарелые гештальты один за другим. Быть может, энергия влюбленности создала в ней невиданный механизм, генерирующий храбрость и убивающий скуку? Девушка страстно желала заглянуть за завесу тайн: для чего и почему она все еще страшится обычного городка и такого распространенного явления как наркомания? Кто знает, возможно, тот лысый барон уже покоится в могилке или чахнет в тюремной камере. Полная решительности Касио начала собираться в дорогу, рассчитав, что к вечеру вернется к толстому пушистику, наглядевшись на водоемы, парки и аллеи Гриньи. Сегодня ее ждала важная миссия: взглянуть на город как на друга, а не вражеское создание, стремящееся поглотить ее приподнятое настроение. Путь до коммуны оказался почти спокойным за исключением духоты в автобусе и забавной картины, связанной с человеческой агрессивностью. Пышная женщина, разозлившаяся на щуплого мужчинку, села верхом на него за то, что тот якобы занял ее место. К счастью события разворачивались поодаль от улыбающейся девушки и довольно быстро завершились, когда уставший от беспредела мужчина выругался, словно сапожник, и вышел раньше нужной ему остановки. По правде говоря, Легран болела за него до последнего и в момент его высадки немного приуныла.
Прогуливаясь по центральной части Гриньи, Кас любовалась зданиями в лучах солнца, которое приятно припекало макушку. Тут и там знакомые супермаркеты, точки быстрого питания и будто бы те же люди, хотя это, конечно, не так. Но почему-то при первом взгляде чудится, что абсолютно ничего вокруг не переменилось, словно время стоит на месте, и неважно строят ли люди здания, наполняется ли город новыми лицами, становятся ли выше деревья. Однако же, не бывает так, чтобы мир оставался неизменным — это противоречит законам мироздания. Легкий ветер не тешится над пропавшей в воспоминаниях Легран — он беспорядочно раздувает волосы и освежает рассудок. Все эти фасады таят за собой другую часть жизни, и, кажется, один из них, самый особенный, неистово мечтает повидаться с малышкой Касио. Вряд ли он знает, что когда та ступит на порог, он не признает ее, а сама девушка отречется от знакомых чувств к исхудалому домику поодаль от центральных тротуаров. К нему не нужно помнить дорогу, путь хранится на подкорках сознания. Уже виднеется несколько знакомых машин, совсем старых и побитых. Во дворе все еще неподвижно ждала любознательную подругу скрипучая ржавая качель. Теперь она казалась совсем крохотной, и девушка вряд ли бы смогла прокатиться на ней с ветерком, да и деревянная сидушка куда-то подевалась. Повернувшись лицом к дому, Легран отсчитала окна и остановилась на одном из последних. В нем виднелась занавеска, довольно потрепанная и невзрачная. Опустив глаза, Кас заметила знакомое лицо. Сердце замерло. Колебание. Девушка засомневалась, точно ли это была бывшая соседка, но когда та подошла к двери в подъезд, растерянность покинула чужеземку. Решительность. Жгучее желание зайти внутрь и побороть страхи детства.
Раньше в силу отличающегося мироощущения и маленького роста стены казались бесконечными, лестницы длиннее и опаснее, а окна, располагающиеся у самых потолков, более недосягаемыми. В них и сейчас было сложно заглянуть, в таком случае очевидно, почему в детстве помещение ощущалось сродни тюремной камере. Странное щемящее чувство преследовало девушку, когда она осматривала до боли знакомое пространство. Больше десяти лет она вспоминала его, и каждый раз боялась, порой даже ощущала пробегающие бурной волной по телу мурашки. За ухоженностью и чистотой подъезда скрывалась безжизненность, а зеленый холодный цвет наполовину окрашенных стен навивал тоску.
С небольшой опаской Легран зашла в закуток, нажала на расплавленную кнопку и услышала зловещий скрежет. Приехавший лифт пригласил ступить внутрь, однако девушка лишь заглянула в него. Сердце сжалось от увиденных дыр в стенке, точно таких же какие видели ее пятилетние глаза, железная панель, исцарапанная острым предметом, с разными изжившими себя кнопками не изменилась сквозь годы. Вернувшись на лестничную площадку, Касио не торопясь поднималась выше. Одна из дверей особенно отличалась от других, в детстве она напоминала шкаф-купе. Наконец, оказавшись на шестом этаже, душа Легран затрепетала. Довольно непросто оказалось осознать, что окружающая среда — не декорации и уж тем более не сон. Знакомые детали призвали кроткую улыбку на лице незваной гостьи: след от долго лежавшего прежде коврика, пятно от оттертого с десяток лет назад матерью бранного слова на их двери и капли краски на бетоне. Легран долго смотрела на ручку родной двери и не могла понять, почему ей не хотелось взяться за нее, открыть и войти внутрь? Вероятно, она знала, что там не будет ничего так привычного для нее, а лишь обжитые точно во снах незнакомцами комнаты расстроят внутреннего ребенка. Это место не стоило улыбки, ровно также как не стоило и слез. Теперь оно уже не вызывало пугающих эмоций, наверное, потому что в сознании девушки слово «пустота» стало вечной ассоциацией для отчего дома. Пришла пора смериться, принять и забыть.
9. Тише милая, не плачь
Клод начал готовиться к встрече еще задолго до того, как вновь написал Касио. Дюваль репетировал в зеркале признание, временами ругая себя за глупость сказанных слов. У него никак не получалось подобрать правильную формулировку, чтобы красноречиво сообщить о любви.
— С кем ты разговариваешь, милый? — из-за двери спросила Роза.
Войдя в комнату, женщина так и не получила ответ. Клод иступлено смотрел на нее, выжидая, когда она продолжит разговор и тем самым избавит от неловкости.
— Я слышала имя Касио. Ты что собираешься с мыслями перед встречей? — под конец фразы ехидно посмеялась Роза, явно понимая, что застала Дюваля врасплох.
— От тебя ничего не утаить. Да, я немного не понимаю, как мне сказать все это. Я не хочу казаться глупым, а пока у меня получается именно так, — руки Клода самопроизвольно развились в стороны.
— Она давно тебя любит. Ты не будешь казаться ей глупым! Тем более ты так похорошел за этот год. Наверняка, завидев тебя, Касио так и потеряла дар речи. Просто не думай ни о чем, пускай все идет своим чередом. Здесь главное не нервничать! А если уж что-то пойдет не так, просто постарайся не концентрироваться на этом.
Клод улыбнулся матери, сказал несколько ласковых слов и, нежно обняв ее, поцеловал в лоб.
Поутру молодой человек уложил волосы гелем, надел лаконичный костюм, застегнул на рубашке пуговицы, включая самую последнюю, и тяжело выдохнул, надув при этом щеки. Но почему-то в зеркале он так и не видел уверенного в себе Дюваля, каким всегда был в обществе. Клод больше походил на подростка, впервые готовящегося признаться в чувствах. Иронично, но в этом была доля правды, так как до этого момента он никому кроме матери теплых слов не произносил. Теперь оставалось только купить какой-нибудь симпатичный букетик и отправиться прямиком на встречу.
Они договорились встретиться у дома Касио, что бы оттуда направиться в ее любимое кафе, располагавшееся неподалеку. Клод задерживался на несколько минут, так как долго не мог определиться с композицией в цветочном магазине. В конечном счете, выбор пал на белые лилии, которые выглядели очень свежо и символично. Оказавшись в начале улицы, он заметил ожидающую его девушку, уткнувшуюся в экран телефона. Пока Дюваль был еще далеко, ему захотелось спрятать букет, чтобы Легран не сразу догадалась о его намерениях. И пока он выдумывал, как бы получше прикрыть нежные лилии, к Касио подошел неизвестный мужчина и протянул корзину с обилием пышных цветов. Растерявшись, девушка покачала головой, попрощалась с загадочным человеком и принялась рассматривать его дар. Немного сбившись с толку, она в замешательстве решила, что лучшей идеей будет поскорее занести его домой, тем более Клод опаздывал. От этой сцены мысли увидевшего все молодого человека спутались. Он с широко раскрытыми глазами наблюдал, как его возлюбленная с улыбкой на лице заходит обратно домой с букетом, который к слову выглядел куда лучше, чем его. Потоптавшись на месте, расстроенный Дюваль поспешил к ближайшему мусорному баку и, сосредоточив весь негатив на цветах, швырнул их к отходам.
Через несколько минут Касио вернулась на улицу и увидела перед собой давнего друга — стоял, как ни в чем не бывало. Стоило Клоду завидеть Легран, он сухо ее поприветствовал и сразу предложил прогуляться. Хотя каждый из них изо всех сил пытался таить, что происходило что-то не совсем ясное, в атмосфере царило напряжение. Касио прекрасно понимала, что корзина была не от идущего рядом Дюваля, и это было отличным поводом, чтобы дать ему понять, что ее точно не интересует романтическое продолжение их истории. Молодой человек всем своим видом показывал намерения: волос к волосу, все возможные пуговицы застегнуты, запах едкого парфюма, блестящая от бальзама нижняя губа, руки в кулаках, пугливо посматривает на уста девушки и периодически почесывает какую-нибудь часть тела.
— Почему мы молчим? — слабо улыбнувшись, произнесла Легран.
— А ты хочешь что-то обсудить? — выпалил Клод.
— Я думала, ты хочешь. В конце концов, встретиться — была твоя идея.
— Все верно.
Далее последовало молчание. Неестественная, быть может, в какой-то степени накаленная обстановка изрядно раздражала Касио.
— Это ты прислал мне цветы?
— Какие цветы? — Дюваль старался изобразить искреннее удивление, но спросил он это все-таки до ужаса безэмоционально.
— Корзинку с розами и всякими другими… или это были эустомы?
— Нет. Это был кто-то другой, — Клод едва ли произнес эти слова сквозь зубы, казалось, что он сейчас буквально взорвется. — Это был кто-то другой, потому что свои лилии я выкинул прямо у твоего подъезда! Кас, я сейчас чувствую себя полнейшим идиотом! Я так долго думал, как мне все это преподнести. Я собирался с силами всю ночь! Репетировал как дурак перед зеркалом. И в итоге ты говоришь это?
Его голос то становился слишком высоким, то резко переходил в тихий и неуверенный. Девушке сделалось очень некомфортно, и она незаметно отошла чуть поодаль от разбушевавшегося Дюваля. Он отвел глаза на землю, потом начал сверлить ее взглядом, чтобы та почувствовала бурю его эмоций, после чего снова растеряно покосился вниз.
— Я понимаю, как глупо теперь выглядит эта ситуация. Ты ни в чем не виновата, нет. Просто нужно было сделать это раньше. Понимаешь, я не хочу делать тебя всему виной, просто у меня уже был план и вот сейчас, — вздохнул, — все разрушилось. Я хотел подарить тебе эти цветы, хотел, чтобы мы прошлись, и я потом бы все сказал. Понимаешь, все бы сказал… А потом бы поцеловал…
— Подожди! Пожалуйста, хватит! Приди в себя, расслабься. Ты очень нервничаешь.
— Как я могу расслабиться? Я думал: «вот он, тот самый момент свершился». И тут такая подстава!
— Ладно, — девушка перевела дух, — я понятия не имею, что ты сейчас чувствуешь. У меня уже есть молодой человек. Тем более я привыкла считать тебя другом, потому что все, что ты делал, способствовало этому. На прошлой встрече мы с тобой многое обсудили! Пожалуйста, прекрати это.
— Кас, я и правда почему-то думал, еще не поздно. Знаешь, я смотреть на тебя не могу. На твои губы, которые ты в прошлую встречу постоянно красила. Зачем ты это делала так часто? Я даже сейчас не могу нормально рядом идти! Мимо меня столько девушек проходит, многие хотели быть со мной, но я ни к одной ничего не чувствую. Все время думаю о тебе. У меня так никого и не было за это время, потому что перед глазами ты. Только ты!
— Постой, у тебя серьезно никого не было? Никогда?
— Никогда. Я не могу начинать ничего, пока знаю, что между нами еще не все кончено.
Касио задумалась. В ее сердце все также не было откликов на слова Дюваля. Кажется, ее сильная любовь все-таки не была настолько стойкой, что бы пройти такой долгий путь. Сейчас ей хотелось сказать только одно:
— Клод, в таком случае, я думаю, нам стоит перестать общаться. Я понимаю, про что ты говоришь — это чувство незавершенности, как будто даже когда мы не общаемся, мы все равно близко друг к другу. Давай сделаем так, что сегодняшняя встреча будет последней, и мы больше с тобой никогда не увидимся. Или хотя бы в ближайшие несколько лет, а лучше десять, — слова давались ей сложнее, чем это должно было быть. — Ты, наконец-то, сможешь наладить свою личную жизнь, а я буду этому рада. Просто не вспоминай обо мне. Не забывай, но не думай. А я не буду думать о тебе.
— Ты же понимаешь, что это невозможно не думать друг о друге?
Они уже давно остановились на какой-то узенькой улице, где все их слова казались особенно громкими. Но только после вопроса, что задал Дюваль, больше не было никаких звуков. Они поняли, что это, похоже, в самом деле, был конец. И тогда Касио вспомнила каждую мелочь: почему он нравился ей, что она чувствовала и как страдала. Клод уже был для нее не другом, не возлюбленным, а братом — так преобразилась тянущаяся годами любовь. Ее внутренняя сила разом иссякла.
— Только не плачь, пожалуйста. Не могу видеть твои слезы, — тихо произнес молодой человек.
Но девушка уже не могла остановиться. Ей хотелось коснуться его руки и обнять в последний раз, сделать это так, как много лет назад мечтала ее юная копия.
— Мне страшно говорить, — Касио сделала долгую паузу, пытаясь пересилить себя. — Я хочу это сделать ради себя маленькой. Пожалуйста, можно взять тебя за руку?
Продолжая обнимать, Клод осторожно обвил пальцами расслабленную руку Легран. Несколько минут они молча стояли, лишь изредка тишину прерывали всхлипы девушки, все еще пытающейся поверить в собственное предложение завершить долгую трепетную историю. А дальше настал конец. Дорога к любимому кафе Касио забылась. Осталось только два пути: один для Легран к ее дому, где ждал пушистый Максимильен, а другой для Дюваля — к матушке Розе. Они попрощались, больше не сказав ни слова, и разошлись по разным тропам жизни.
10. Скука или без «к»
Вместо утреннего свежесваренного кофе на кухонном столе стояла открытая бутылка манящего ежевичного сидра. Хотелось провести день в размеренности и своеобразно отметить окончание эпопеи. Так необычно и приятно ощущать отстраненность и долгожданное завершение чего-то важного и одновременно тяготящего, что всегда было покрыто пеленой, сотканной из вопросов и интриг. Конечно, результатом подобного спокойствия стал мощный выхлоп накопившихся переживаний Касио по возвращению накануне домой. Вчера эмоциям было куда больше места, они заполонили разум и, в конечном счете, выплеснулись наружу. Девушка динамично почесывала живот Максимильена, распластавшегося на ее коленях, и смотрела в пустую стену. Осознание упущенных возможностей из-за глупости юности ранило в самое сердце. Тушь безобразно растеклась под глазами — внешний вид Легран оставлял желать лучшего. Сколько всего они могли успеть за безбожно пролетевшие годы? Как много можно было сказать друг другу? Почему они так нелепо упустили тысячи касаний и совместных моментов? Именно это заставляло душу тонуть в слезах. Касио было до ужаса обидно за несправедливость по отношению к прошлой себе, измученной странной и бессмысленной любовью, которая лишь научила ее быть сдержаннее и сильнее. Но сейчас, в это тихое утреннее время, когда изредка за окном сигналили друг другу машины, застрявшие на узкой улице, спокойствие посетило сердце девушки, слабо улыбающейся в ответ своему умиротворению.
День обещал быть долгим и скучным, так как не был заранее распланирован. Касио хотела заполнить его какой-нибудь красочной встречей, например, с Жюлем, так хорошо справляющимся с ее тоской. Порой он напоминал ей антидепрессант, не обошедшийся, конечно, без побочных эффектов. Тома́ слишком часто всплывал в сознании Легран и не позволял ей полностью сосредоточиться на чем-либо еще. Казалось, что совсем скоро вдобавок к этому она почувствует привязанность, которая будет тяготить ее будни и заставлять угрюмо скучать о нем всякий раз, пока девушка будет одна. Это пугало как ничто больше. Это делало ее уязвимой. Однако сегодня Жюль был занят, поэтому Касио решила остаться в стенах дома в компании вялого кота.
После несколько часового бессмысленного листания новостной ленты, Легран обессиленно поднялась с кровати и поплелась к рабочему столу, где планировала немного времени посвятить творчеству, которым она занималась тогда, когда чувствовала совсем мало или наоборот изрядно много. Ее муза — печаль, утонченная, тихая и стеклянная. Правда, сегодня она совсем побледнела, отчего мысли путались и разбегались, а на выходе получалось что-то абсолютно сырое и скучное. Писать не получалось, удовольствия от этого не было, но девушка продолжала выдумывать новые и новые строки, желая таким образом пропустить монотонный затянувшийся день. Корзина с цветами, стоящая на письменном столе, время от времени привлекала внимание Касио. Она то и дело задумывалась от кого могла получить столь пышный презент. Что-то ей подсказывало, что это точно был Жюль. От этого на лице появлялась легкая улыбка, которую Легран, казалось, стеснялась. Быть может, ей не хотелось осознавать, что одни только мимолетные мысли о нем уже щекотали под ребрами, что означало — влюбилась.
К вечеру Тома́ освободился и написал коллеге, чтобы немного побеседовать на отвлеченные темы. Ему тоже хотелось абстрагироваться и сделать это именно в компании Касио. Девушке было неловко досаждать вопросами о цветах, которые все-таки могли не иметь никакого отношения к Жюлю, а быть, например, посланием от турецкого соседа Хасана, не упускающего возможности сделать комплимент всякий раз, когда они встречались на лестнице. Приятное спокойствие от переписки с коллегой сохранялась до тех пор, пока в идиллию незвано не вклинилось сообщение от Дюваля, в котором он приглашал Легран завтра на ужин в ее любимом кафе. Прочитав послание Клода, на лице появилось раздражение, сопровожденное тяжелым вдохом. В голове девушки появлялось только два вопроса: зачем они вчера пришли к непростому решению, потратив много сил, и для чего она плакала, уткнувшись в его плечо, и мирилась с новой действительностью? Это приглашение опустило молодого человека еще ниже в глазах девушки. Она без каких либо раздумий ответила ему отказом и понадеялась, что впредь одумавшийся ухажер никогда не потревожит ее изменившийся мир, в котором ему, к сожалению или счастью, совсем не нашлось места. Однако упрямец не желал заканчивать переписку. Его следующее голосовое сообщение буквально вывело девушку из себя. С нотками наезда он спросил: «Что я реально главный козел, злодей, антагонист?» На этот умопомрачительный вопрос Легран ответила разъясняющим текстом, кои она очень любила. Но чем больше он писал, тем понятнее становилось девушке, что Дюваль просто издевается над ее чувствами. Тогда Касио заявила, что ему просто скучно, и она не хочет тешить его эго продолжением переписки. Вежливо попросила более ничего не отвечать и пожелала доброй ночи.
11. Колет Хартманн
Прямолинейная красивая не по годам женщина, с присущей ее роду деятельности твердостью в решениях и угрюмостью в отношениях. Ее доминирующий характер искусно завоевывает сердца мягких и покорных мужчин, мечтающих тонуть в грезах и упоении. Противоречащие темпераменту мягкие черты, округлый овал лица и подвивающиеся густые волосы с редкой сединой создавали впечатление милой и кроткой женщины, которая на самом деле вершила судьбы других людей в зале суда. Ее манера речи временами казалась загадочной, зато, когда Колет рассказывала истории, люди постоянно отмечали артистизм и чуткость передачи образов. Правда Касио правдоподобность пародий очень часто раздражала, и она старалась избегать материнской любви к эмоциональным повествованиям. С возрастом рост Хартманн несколько уменьшился, а фигура слегка пополнела, что еще лучше скрывало сильную и напористую натуру женщины. Признаться честно, Колет достойна восхищения не только из-за хорошо сохранившегося внешнего вида, но и из-за проделанного пути по тернистой карьерной лестнице. Многие строили козни за ее спиной: недоброжелатели устраивали ситуации, из которых, казалось, нельзя выбраться, однако мудрая Хартманн находила лазейки для каждого случая. Порой в этом ей помогала развитая интуиция и умение разбираться в людях, что, правда, не спасло ее от нескольких бракоразводных процессов. К счастью, сейчас Колет проживала в Германии, разделяя быт со вторым мужем Паулем и младшей дочерью Греттой. Касио было известно мало об отношениях внутри семьи, однако она полагала, что в ней было куда больше взаимопонимания и уюта, чем когда-то в их совместном с Колет доме. Пауля девушка видела всего дважды: на торжественной свадьбе матери и на праздновании рождения младшей Хартманн. В тот день на девочку Легран смотрела с упоением, представляя ее будущую жизнь, в которой, она надеялась, не будет места недопониманию и эмоциональному насилию. Ее желание было услышано — отношение Колет к ребенку сильно отличалось, хотя порой она все также срывалась, но делала это куда реже. Гретта чувствовала особую неразрывную связь с матерью, являющейся для нее примером для подражания. Время от времени Касио звонила сестре по видеосвязи, справляясь о ее подростковой жизни. Когда девушка приезжала в Кёльн, она с нетерпением ожидала встречи в первую очередь с Греттой, потому что та всегда воодушевляла своей беззаботностью и отвлеченностью, чего так часто не хватало самой Легран. Колет же излишне донимала вопросами о личной жизни, была чрезмерно тактильна и паниковала, когда что-то в жизни Касио казалось ей сомнительным. Это раздражало и заставляло испытывать странное чувство, в свою очередь отдаляющее дочь от матери. Девушке хотелось ощущать исключительно позитивные эмоции от редких встреч, однако она все еще не могла отпустить все, что происходило с ней в прошлом.
Хартманн была прекрасным кулинаром, правда ворчливым и неосторожным, из-за чего она часто ранилась и бранилась. Когда они жили вместе, Легран всегда помогала заклеить пластырем появившуюся рану, пока мама охала и проклинала то, чем она нанесла себе увечье. Часто Колет говорила, что мощная энергетика дочери, сидящей неподалеку, была тому виной. Однако неважно, что приключалось во время готовки — еда всякий раз вызывала большой аппетит и восхищала вкусовые рецепторы. Особенно сильно девушка любила лазанью, которую они с матерью готовили на каждый День Святого Сильвестра, едва успевая к завершению года.
Колет довелось пережить тяжелые времена, когда благополучное будущее было исключительно в ее хрупких руках. Пройдя через огонь, воду и медные трубы, она сумела обеспечить себя и семью всем необходимым для комфортной жизни. На пике карьеры женщина приобретала дорогие одежды и украшения, путешествовала по миру, сменила место жительства и купила новый автомобиль, вызывающий зависть у мужчин, пафосно сидящих в салонах своих прокуренных консервных банок. Популярность, обсуждения и восхищение — успех, о котором всегда мечтала сильная духом Хартманн. Не осталась в стороне и дочь, которой Колет устраивала роскошные праздники, дарила подарки и одевала в универмагах. В материальном плане девочка никогда не испытывала никаких проблем, за что сейчас она безусловно крайне благодарна матери.
Эта на первый взгляд всемогущая женщина когда-то давно пережил раннюю смерть кормилица семьи, из-за чего приняла поистине не девичье решение помочь матери содержать семью. Продавала цветы и херес на рынке, торговала золотом и домашними тапочками, мыла полы в захудалых здания и работала воспитателем в детском саду. Вдобавок ко всему прочему параллельно успевала получать образование по профессии, которая в будущем изменит ее жизнь. Именно исключительная стойкость духа и действительно не женская выдержка способствовали становлению непоколебимой репутации Колет. Ее не могла взять коррупция: чувство долга и ответственность плечом к плечу шли вместе с Хартманн на протяжении всей карьеры. Что говорить об отношениях со старшей дочерью, они складывались с переменным успехом. В детстве, несмотря на частое отсутствие дома из-за активной рабочей деятельности, между матерью и дочкой существовала некая связь, как и положено иметь ребенку с родителем. Колет коллекционировала рисунки Касио, рука не поднималась выкинуть ни один из них. Правда, женщину изрядно тревожило обилие черного и темно-синего цветов на творениях чада. Тогда еще представительница фамилии Легран нанимала лучших нянь для опеки над ребенком, устраивала дочь в разные кружки, чтобы та могла сполна осознать, что наиболее близко лежит к душе, возила на море и покупала лучшие игрушки. Хартманн переживала тяжелое расставание с мужем, но старалась не транслировать эмоции при малышке. Он полагала, что уж лучше не появиться на глазах у дочери, пока не сумеет совладать с горечью, так ярко видневшейся в глазах. Но ребенок чувствовал и иногда появлялся не в нужный момент не в том месте. В такие минуты Колет не владела эмоциями и своим не самым жизнерадостным и добрым поведением наносила Касио порцию вреда, которая со временем почему-то разрасталась в своем количестве. В любом случае Хартманн точно бы никогда не попала в список «плохих мам», ведь она старалась настолько, сколько позволяла ее свободолюбивая и властная натура, так как она умела и могла.
12. Дождь на набережной
Сердцу, поглощенному страстью,
По колено лужи и дожди,
Оно стремится быть во власти
Поделиться книгой: