Пояс верности

— Ничего, ничего дочка. По папе я скучаю. Вот вырастешь большая — и тоже будешь скучать по своему мужу.

— А кто он будет, мой муж?

— Этого я не знаю, — мама притянула ее к себе.

Дочь задела за металл.

— А это что такое?

— Это… это папа подарил, чтоб я его помнила. Ну, а теперь иди к себе и спи. И я буду спать…

— Я с тобой хочу.

— Нет, лучше я к тебе приду. Пойдем.

Она перебралась в комнату дочери и принялась ей рассказывать, как она познакомилась с папой.

Дочь уже давно спала, а Люба все говорила и говорила, и это приносило облегчение.

За окном уже рассветало, когда она забылась сном.

Как наяву, в дверь позвонили.

Люба вскочила, открыла дверь. Вошли Коля и умелец.

Они быстро схватили Любу за руки и за ноги, положили на кровать и, ключом отомкнув пояс, сорвали его с тела. А затем, мигом раздевшись, набросились на изголодавшуюся женщину.

Они решили сразу оба овладеть ею. Коля лег на спину, выставив огромный член, и Люба тут же уселась на него. Нагнулась, легла Коле на грудь, а умелец пристроился к ней сзади и вломился в анус.

Ощутив в себе сразу два члена, женщина зарычала и кончила, заливая Николая своей влагой. Николай дергался и ерзал под Любой, а в ее влагалище ерзал поршень. Тем временем мастер своего дела, шумно дыша, — как шомполом, драл ей анальное отверстие и, наконец, залил туда лошадиную порцию спермы. Залил и от счастья заржал. Теперь в Любе остался только один член. Но и он вскоре задергался в тоннеле, разбрызгивая по стенкам горячую жидкость.

Тогда женщина легла; специалист навалился на нее, а Коля сунул своей поршень ей в рот. Люба сосала, сосала, сосала… Пока Николай не выплеснул ей в рот свою порцию любви. А за ним и молодец, захрипев, кончил. И опять победно заржал. И тотчас же, в ответ ему, раздались оглушительные звуки! Двери распахнулись, и в комнату ворвалось целое стадо грубых, наглых мужчин. Никаких ласк, никаких нежных слов, только страстная дрючка, и Люба принимала это с величайшим удовольствием!

Влагалище у нее стало, как пояс… медное? Но тут появилась подруга и стала подливать в ее вагину масла, потому что смазки не было.

Потом появился муж.

Ничуть не удивившись, он встал в очередь и тоже… Любу.

После чего Николай надел на мужа пояс верности, и все стали издеваться над ним.

— Люба! Освободи меня! — вопил муж. — Освободи! Мне же скоро улетать! Назад! В командировку!

Но Люба оставалась холодной и безучастной.

— Освободи! — орал муж.

— Нет! — рявкнула она наконец… и проснулась.

Все тело болело и ныло, будто по ней и в самом деле промчался табун лошадей. Вся простыня была мокрой. «Неужели я кончила во сне? — удивилась она. — Ну и чушь мне приснилась!»

Люба встала, накинула халат, выпила воды и подмылась. Вскоре должен был прийти умелец и выпустить на свободу ее похоть, ее желание, ее греховность. Но чем ближе подходило время освобождения, тем тревожнее становилась Люба. «Ведь придется и ему дать, — думала она про умельца. — А потом заляжем с Колей, отведем душу… Измена… подлая измена… Ну и что? Я ведь живая. Пусть Виктор не ездит никуда».

Тут она вспомнила, что встречалась с Николаем даже при Викторе. А ведь Николая она совсем не любила, просто подруга подбила ее за компанию.

Странно, но от таких воспоминаний желание не прибавлялось, а наоборот, убывало. Вместо него появились стыд и раскаяние. Ей совсем уже не хотелось снимать пояс верности и трахаться с чужими мужчинами. Только Виктор, только он был ей теперь родным и желанным.

И о чудо! О провидение! Раздался звонок. Спасительный звонок от Виктора. Муж волновался, как она там.

— Виктор, милый! Немедленно приезжай, или случится что-нибудь ужасное! Приезжай, если любишь!

И он все понял и крикнул, что приедет завтра утром.

Она успокоилась. Поправила волосы, оделась. Приготовила завтрак. Покормила дочь. И стала ждать.

Через два часа в дверь позвонил умелец.

Она впустила его с большой неохотой.

— Вот! — торжественно изрек он, показывая ключ. — Золотой ключик от твоей киски!

Она кивнула.

— Ну, давай приступим к делу и к телу! Снимем фартучек со штучки-дрючки и, если есть совесть, то заплатишь по векселям… Люблю голодных! Ишь, как веет от тебя, у меня уж встал. Ну, давай!

Слепо повинуясь его словам, а больше тому, что само просилось и рвалось на свободу, она легла, будто в трансе. А он положил руки ей на бедра и поднес ключ к скважине…

Но тут она вдруг очнулась, опомнилась. Как будто ей не замок хотели открыть, а целку сломать…

— Нет! — вскрикнула она и оттолкнула его. — Нет!

Вскочила, накинула халат.

— Ты что, сумасшедшая, или рехнулась оттого, что не дрючили?! Сама ключ заказала! Я сколько времени потерял, ночь не спал, ключ готовил, и конец свой готовил! Давай плати или собой, или деньгами!

Она молча открыла входную дверь.

— А ну давай, а то милицию вызову!

Он обматерил ее и ушел.

А вскоре на пороге появился муж, и она кинулась ему на шею.

— Витя, родной мой! Любимый! Открой меня! Возьми меня! Проткни меня! Спусти в меня!

Ни слова не говоря, он скинул брюки, отнес ее в спальню, отомкнул замок, стащил пояс, и зарылся лицом в пахучих кудрявых зарослях. Потом облизал клитор. И вот, наконец, свершилось! Она кончила! Задергалась… закричала! Потом еще, еще! Промокшая, липкая простыня забилась Любе меж ягодиц, а они все трахались и трахались, как одержимые, обезумев от любви, от желания, от нежности, запаха, страсти!

Потом стояли под душем и целовались.

— Я ведь чуть не свихнулась и чуть не изменила тебе. Хотела пояс снять, — призналась она.

— Забудем об этом! Но только больше никогда не обманывай меня!

— Ты догадывался?!

Он кивнул.

— Прости! Теперь мне противна даже мысль об измене. Только оставь мне в поясе хоть маленький проход, чтоб я могла мастурбировать.

— Я больше не буду закрывать твою чудную раковинку.

— Нет, закрой. Обязательно закрой.

— Ладно. Я в ночь улетаю снова. Хотел подарок тебе купить, а деньги на самолет потратил.

— Ты сам лучший мой подарок! — воскликнула она и стиснула его в своих объятиях.

А он обмакнул ее трусики в мокрую розовую щель и спрятал их в портфель.

— Это с собой.

Потом он долго возился с поясом и наконец приделал к нему сбоку, но внутри, упругую стрелку, похожую на автомобильный дворник-стеклоочиститель. Стрелка тут же угодила на клитор и заплясала на нем.

— Попал! Попал! — радостно воскликнула жена. — Здорово! Ну, теперь я не пропаду!

И он улетел.

Она ждала его, считала оставшиеся дни, мастурбировала себя стрелкой.

Подруга обругала ее сумасшедшей и рабыней.

Но Люба была счастлива оттого, что верна своему мужу.

Несколько раз заявлялся Николай. Грозил разломать эту медную скорлупу, обозвал ее холодной глупой дурочкой, стоял на коленях и умолял пососать у него.

Но Люба будто окаменела. Вся ее страсть и любовь сосредоточились только на муже, и она носила пояс с гордостью и достоинством, и даже с трепетом, как талисман. И хотя пояс по-прежнему причинял ей большие неудобства, она как будто не замечала его.

Настал долгожданный день. Виктор вернулся.

В доме уже стояла елка, купленная для праздников. Новогодний аромат разносился по всему дому.

Виктор расцеловал жену и дочь. Но от еды отказался и тотчас увел жену в спальню. Там он ее раздел, снял медные доспехи с ее взмокшей ласкуньи и провел языком по нежным губкам, раздвинул их и поприветствовал клитор, а тот затрепетал и распушился, как молодой петушок.

— Ну, давай же, давай! Скорей! — задыхаясь, прошептала Люба.

Виктор не заставил себя упрашивать. О, как страстно, по-звериному напористо, входил он в нее! Как мощно и сладостно вгонял свой жезл в ее изнывающее нутро! И как ласково и самозабвенно она помогала ему!

Из спальни супруги выбрались счастливые и умиротворенные.

Виктор вымыл пояс верности и повесил его на елку, как красивую игрушку.

— Пусть лучше здесь висит!

А Люба, прижавшись к мужу, проговорила:

— Ты должен помнить, что самый надежный пояс верности — моя совесть и любовь к тебе. И все-таки я была бы не против, чтобы и ты тоже испытал его на себе и поносил его пару недель…

— Ты обижаешься на меня?

Она помолчала. Потом, вздохнув, ответила:

— Если женщина захочет изменить, то не помогут никакие пояса верности и намордники. Мы, женщины, непредсказуемы, коварны: нежные и жестокие, любящие и ненавидящие, холодные и страстные…

— Что-то я тебя не понимаю… — озадаченно произнес муж. Но тут же повеселел и снова обнял жену. — А как же иначе? Ведь на дворе скоро Новый год!

Как и полагается, по традиции, муж преподнес жене новогодний подарок. Это был красивый, изящный флакон французских духов. Люба была в восторге!

— Я тебе тоже кое-что приготовила в подарок, — сказала она, улыбаясь. — Но ты получишь его позже… в новогоднюю ночь.

— Буду с нетерпением ждать!

И вот забили куранты, возвещая наступление Нового года.

Выстрелила пробка шампанского. Выпили за Новый год, за здоровье, за любовь, за понимание, за давание и стояние. Потом выпивали еще и еще…

Танцевали втроем с дочкой. Потом вдвоем. Смотрели телевизор, любовались огнями елки и трепетным пламенем свечи.

Наконец Виктор почувствовал утомление и томление… Он отправился под душ смыть усталость и приготовиться для ратных дел в постели. Долго стоял под струей, смывая тяжесть старого года.

Потом, завернувшись в полотенце, ринулся в спальню.

В квартире было тихо и темно. Он различал контуры жены под одеялом, нырнул к ней, прижался… и отпрянул. Жена лежала холодная и какая-то чужая.

Он вскочил, зажег свет, сдернул одеяло и обомлел. Вместо жены на постели лежало странное созданье. И только приглядевшись, он наконец-то уяснил, что это надувная кукла с прорезью меж ног для сексуального пользования.

На сиськах куклы лежала записка в стиле рекламы:

«Почувствуйте разницу!»

Кукла улыбалась похотливой улыбкой.

Виктор хмыкнул и позвал:

— Люба! Выходи! Ты здорово меня разыграла!

Но в квартире по-прежнему стояла тишина и только непонятно откуда несло ужасным холодом.