Колдуны войны и Светозарная Русь

Религия Победы[7]

Мой отец погиб под Сталинградом в 1943-м году. И мама, уже вдова с бесцветными от слёз глазами, повела меня, шестилетнего мальчика, на трофейную выставку, что была развёрнута в Парке культуры и отдыха. Я помню немецкие бомбардировщики со свастиками, помню тяжелые гаубицы, пятнистые, как жабы, помню бронетранспортеры с растерзанными гусеницами. Я помню огромный, как дом, страшный немецкий танк, с уступами, с выемками, с орудием. Этот черный танк был для меня тем чудовищем, что убило моего отца, что принесло горе мне и моей маме. А потом в этом танке, в его бортовине я увидел громадную, с оплавленными, сверкающими белой сталью краями, пробоину — от удара нашей бронебойной пушки. И эта невидимая пушка была тогда для меня той силой, что отомстила за убитого отца, что отвернула от меня, от моего дома, от моей мамы этот чудовищный танк, эту темную силу. И с тех пор всю мою долгую жизнь я несу в себе этот образ как образ нашей победы.

Теперь, в XXI веке, когда в народное сознание вернулись религиозные чувства, религиозные представления, мы смотрим на нашу победу иначе, нежели тогда, в огненном XX веке. Конечно, победа и теперь для нас — это великое воинское свершение. Это великий геополитический триумф. Это великое идеологическое одоление. Но сегодня победа для нас — это еще и огромный религиозный праздник, победа окрашена религиозными представлениями о мироздании, о его судьбах, о его ценностях. С первых дней воины появилась грозная, прекрасная и беспощадная песня «Священная война». Война священная, победа священная, народ, победивший в этой войне, — священный народ, он осиян, окружен святыми таинствами и святыми деяниями. Это священное чувство, отсвет святости лежит на всех, кто принимал участие в этой войне: на рядовом пехотинце, на генералиссимусе, на командире взвода или командующем армией. На мальчике, который стоял под открытым небом на морозном поле и точил гильзы для будущих снарядов, а чтобы он доставал до станка, ему под ноги подставляли ящик. Все были святы. Весь народ был святой — святой народ-победитель. И сама победа сегодня смотрится как великая, нетленная, божественная чудотворная икона.

Эту икону в дни перестройки пытались разрубить топором, пытались осквернить, истерзать, сжечь огнемётом, как и многие ценности, которые тогда испепелялись перед крушением великого красного государства. Сколько наветов было на нашу армию! Что она не так сражалась в начале войны, что она не так освобождала Польшу, что она не так входила в Германию. Сколько наветов было на наших командармов, офицеров! Сколько наветов было на сам народ и на сам смысл этой победы! Ее хотели испепелить, чтобы она исчезла бесследно.

Но как во время тяжелых боев через линию фронта из окружения выносят знамя полка, обмотав его вокруг простреленной груди, надевают на древко, и под этим знаменем вновь собирается воюющий полк, так и победа была перенесена нашим народом через чёрную пропасть 90-х годов. И эта икона опять воссияла. Мы ее отмыли, отмолили, и она сегодня для нас — нетленная святыня, драгоценная сила. Ее и теперь пытаются поругать, осквернить, пытаются вырвать из народных рук. Потому что победа — та чаша, из которой пьет наше молодое государство российское. В ней вся идеология, все символы и смыслы сегодняшнего нашего государства. И государство подходит к этому водопою, пьет эту святую живую воду.

Победа драгоценна для нас сегодня не только своим прошлым, но и своим грядущим. Потому что в этой победе сконцентрировались великие технологии, великие достижения, великие прорывы. Победа олицетворяет в себе драгоценное общее дело, по которому истосковался наш народ. Общее дело, которое соединяет в себе штрафника и генералиссимуса, ополченца и командующего, раскулаченного крестьянина и офицера НКВД. Победа соединяет в себе все воевавшие тогда народы: и русских, и украинцев, и узбеков, и евреев, и татар. Тогда был один народ — народ-победитель.

Победа знаменует собой способность нашего народа в дни тягчайших испытаний сконцентрироваться, соединиться для великого порыва, для великого подвига, великого деяния. Если бы не было этой победы, во что превратилась бы сегодняшняя планета? На ней бы по всем континентам пылали крематории. Человечество не досчиталось бы множества народов, множества культур, традиций и школ. Ад одержал бы победу над раем, тьма поглотила бы свет, добро навсегда бы сгинуло перед лицом вселенского зла.

Но этого не произошло. Победа опрокинула замыслы вселенской тьмы, и ад не одолел света. Народ-победитель встал во весь рост как народ-великан. Героями были все. И те, кого мы до сих пор не знаем и не похоронили, кто лежит костьми под мхами у Тихвина или Ржева. И тех, что прошли всю войну, и на Красной площади кидали штандарты немцев к подножию мавзолея. Героями были те, кто трудился в тылу, стоя у мартена, и те, кто сражался в партизанах и действовал в подполье в глубоком тылу у немцев.

Но война оставила в нашей памяти отдельный «красный синодик», куда включены великие подвижники и мученики. Это 28 гвардейцев-панфиловцев, которые кидались с гранатами под танки у Дубосекова. Это Талалихин, который направил свой истребитель на немецкий ревущий «хейнкель», собиравшийся бомбить Кремль. Это Гастелло, который нацелил свой подбитый бомбардировщик на колонну немецких танков. Это Зоя Космодемьянская, которая с эшафота, истерзанная, с петлей на шее продолжала кричать в лицо фашистам, что победа будет за нами. Это мученики «Молодой гвардии», которые выдержали страшные пытки в застенках гестапо, но не сдались на милость победителей. Это генерал Карбышев, который, стоя под ледяной водой, своим мученичеством превращал черную воду смерти в живую, святую воду. Я думаю, что эти мученики были не просто мучениками красной веры, красной религии. Они были мучениками, погибавшими за высшие райские смыслы, за высшие представления о добре и зле. За те представления, которыми наполнена сегодня церковь, наполнено религиозное сознание. И как знать, может быть, когда-нибудь иконотворец напишет на большой тяжелой доске образ Карбышева или образ 28-ми гвардейцев-панфиловцев. И над их головами просияют золотые нимбы.

Я хочу обратиться к тем, кто живет рядом со мной: и к старику, и к мальцу. И сказать: ты — не просто носитель исторической памяти. Ты — не просто тот, кто наследует победителям и ведет свой род в бесконечности. Ты сам — победитель. Почувствуй это. Ты, ты в 1941 году мчался вместе с лыжниками в белых маскировочных халатах навстречу фашистским пулям. Ты под Сталинградом провозгласил лозунг: «За Волгой для нас земли нет!». Ты в «тридцатьчетвёрке» мчался навстречу немецким танкам, сшибаясь в страшном таране. Ты штурмовал Сапун-гору, ты штурмовал Саур-Могилу. Это ты, ты по ступеням Рейхстага среди расстрелянных гильз, среди дымящихся стен поднялся на кровлю и водрузил Красное знамя. И тебе оттуда, из-под красного полотнища открылся весь мир, все континенты, все океаны. Тебе открылось всё человечество, которое ты вместе со своими отцами, дедами и прадедами спас от тьмы.

Было два великих святых парада. Парад 1941 года, трагический и могучий парад. И парад триумфальный — парад победы 1945 года. На этих парадах армия прошла по Красной площади — по этому великому храму, в котором запечатлелись русские представления о своей истории, о своей святости, о своей грядущей судьбе. Нынешний парад повторяет эти два священных парада. Оружие, которое течет по Красной площади, могучие танки, ракеты, зенитные установки, они несут в себе память о священном оружии победы — о «сорокапятках», о «тридцатьчетвёрках», о ППШ, о противотанковых ружьях. Русское оружие свято. И сегодня, когда наши полки проходят по Красной площади, над их головами в небесах идут все, кто воевал на той войне — весь несметный сонм победителей.

Марш победителей[8]

Когда во время парада на Красную площадь вылетел десяток «тридцатьчетвёрок», я едва удержался от слёз. Когда рядом со мной на трибуне сел мальчик в пилотке с красной звёздочкой, мне хотелось его поцеловать. Когда мимо, опираясь на палку, прошёл согбенный ветеран, увешанный орденами великой войны, я испытал к нему благоговение и нежность. Когда с грохотом в тысячу барабанов прошли юные барабанщики, я ликовал. Когда по Красной площади среди русских десантников и пехотинцев прошли «коробки» китайцев и индусов, азербайджанцев и армян, казахов и киргизов, таджиков и монголов, и ни одной коробки англосаксов, французов или немцев, я остро почувствовал, что мир разделён на Восток и на Запад, на воинствующую, отрицающую нас Европу и на могучую Азию, которая подставляет России плечо. Я вспомнил блоковское стихотворение «Скифы»:

Мильоны — вас. Нас- тьмы, и тьмы, и тьмы…

Когда по площади двинулись могучие «Искандеры» и грандиозные «Ярсы», фантастические танки «Армата», я, чувствуя трясение земли, понял, что на каждую угрозу, приступившую к России с запада, с юга и с севера, у нас найден ответ.

Когда в небе пошли самолёты, бесчисленные серии, серебряные гиганты, белые исполины, серые, как молниеносные вихри, истребители и штурмовики, я сказал себе: «Россия преодолела военно-стратегическое отставание и построила цивилизацию, в недрах которой она способна создавать бесподобные, не имеющие аналогов машины».

Я ощутил счастье, что, празднуя победу сорок пятого года, мы празднуем победу над сумрачными и, казалось, безысходными девяностыми. Государство российское преодолело поражение перестройки, преодолело немощь девяностых и вновь восстало в своём величии и неудержимом росте.

Это был военный парад, была политическая речь президента. Но это было богослужение тех, кто исповедует религию великой победы. Это чувствовали глубокие старики с пепельными лицами, на которых вдруг загорался румянец. Это чувствовали дети, с молитвенным обожанием взиравшие на силы небесные. Это чувствовал министр обороны Шойгу, который выехал из Спасских ворот в открытой машине и перед тем, как поехать на площадь, истово перекрестился. И красное знамя победы со звездой, серпом и молотом было хоругвью, которую пронесли не только сквозь копоть и грохот рейхстага, но сквозь кошмар и тлен девяностых, когда эту хоругвь подвергли поруганию. Но Господь поругаем не бывает. Красное знамя Победы пламенеет над миром.

Потрясла мистерия, имя которой — «Бессмертный полк». Миллион людей, идущих вал за валом, с лицами, то мокрыми от слёз, то восторженными и восхищёнными. Любящие, верящие, соединённые друг с другом не корыстью, не земной заботой, а грандиозным религиозным порывом. Это шествие напоминало огромный крестный ход. Портреты фронтовиков, их бессчетные вереницы были похожи на драгоценные иконы, от которых исходило сияние.

Эти фронтовики были здесь, на Тверской, шли через Манежную, поднимались на Красную площадь, стекали мимо храма Василия Блаженного к Москве-реке. Фронтовики, что били из «сорокопяток» по немецким танкам под Дубосеково. Что кидались в кровавые контратаки под Сталинградом, повторяя «За Волгой для нас земли нет». Что садились в «тридцатьчетвёрки» и шли под Курской дугой на таран, вгрызаясь в фашистские «Тигры». Что штурмовали Мамаев курган, Сапун-гору, Саур-Могилу — три великих русских горы. Фронтовики, что форсировали Дон и Днепр, Вислу и Одер, гневно врывались в европейские столицы, топтали, секли мечом, душили руками громадную скользкую фашистскую гадину. Эти фронтовики шли по Москве, обращаясь к нам, ныне живущим. «Вы — победители! Вы, тогда ещё не рождённые, вместе с нами брали Берлин. Вас, ещё не рождённых, заматывали в кровавые бинты в лазаретах. Вас, ещё не рождённых, уже мучили в застенках гестапо. Вы, ещё не рождённые, писали свои имена на колоннах рейхстага. Вы, которых не было ещё и в помине, курили самокрутки у стен Будапешта и Вены. Не смейте унывать и отчаиваться! Не смейте уныло брести по земле, опустив глаза долу! Мы и вы — великий народ, непобедимый и вечный. Нам вменено судьбой принимать на себя удары тьмы. Вставать навстречу этой тьме. Гнать эту тьму с земли, возвращать на землю свет. Ибо так устроены наши души. Так выглядят наши храмы. Так текут наши реки и дуют наши ветры. Так распорядился Господь, сотворив нас русскими.

Победа есть скорость света.

Победа без Сталина, православие без Христа?[9]

По просьбе некоторых членов Изборского клуба в Рыбинской иконописной мастерской была изготовлена икона Богоматери «Державной» — заступницы и хранительницы государства российского. Богородица, окружённая силами небесными, ниспускает на землю потоки Фаворского света. И в этих лучах пребывает генералиссимус Сталин в окружении маршалов и полководцев Победы.

Над головами генералиссимуса и полководцев нет нимбов, они не причислены к лику святых. Они символизируют священную Победу, которая запечатала врата ада, и вселенский свет одолел вселенскую тьму. В XXI веке, когда в народное сознание вернулись православные ценности, Победа сорок пятого года трактуется не только как военная, идеологическая, геополитическая, а как победа священная, святая, достигнутая ценой 30 миллионов погибших советских людей. Они погибли в сражении с адом. Они христовы мученики — они погибли за Христа. Когда-нибудь к лику святых будут причислены 28 гвардейцев-панфиловцев, Зоя Космодемьянская и Александр Матросов, Виктор Талалихин и Николай Гастелло, «Молодая гвардия» и генерал Дмитрий Карбышев. Их фронтовой подвиг сохранил Россию XX века, и их подвиг сберёг государство российское в XXI веке, не позволив тьме, испепелившей Советский Союз, навсегда поглотить Россию. Как новомученики в начале XX века вымаливали победу в Великой Отечественной войне, так красные мученики и герои времён Великой Отечественной вымаливали в XXI веке государство российское. Икона Богородицы «Державная» была привезена в Саратов на базу дальних бомбардировщиков. И у бомбовоза Ту-95МС, носящего имя «Изборск», местный священник иеромонах Виссарион отслужил молебен во славу экипажа, во славу Победы, окропил икону волжской водой.

После этого началось невероятное. Либеральные блогеры и корреспонденты подняли чудовищную шумиху, возводя хулу на Сталина, на Изборский клуб, на иеромонаха Виссариона, закладывая в недра этой шумихи свой обычный антисталинизм, антисоветизм, неприязнь к государству российскому. К сожалению, эта психическая атака либералов побудила представителей Саратовской митрополии сделать заявление, вызывающее у нас огорчение и разочарование. Представители митрополии заявили о неканоничности изображения, что якобы делает это изображение не иконой, а только картиной. Несмотря на то, что эта икона была освящена в Брянске, в Свенском монастыре. Было заявлено о гонениях на церковь Сталиным. Что, по их словам, делает невозможным молитву о нём. Они пригрозили иеромонаху Виссариону церковными наказаниями и призвали власти страны к осторожности во взаимодействии с Изборским клубом и его председателем Александром Прохановым.

Достопочтимые отцы Саратовской митрополии! Позвольте мне, грешному, объясниться с вами.

Каноны в православной иконописи и православном храмостроении не являются незыблемыми и застывшими. На протяжении веков они видоизменяются, сохраняя в иконе главное — святость, благочестие и богопочитание. В Костроме, в Ипатьевском монастыре, откуда повелась романовская династия, я видел икону: на ней изображён крест, попирающий своим древком силы адовы. Христос в нарушение канона не распят на кресте, не спускается в адову тьму, окружённый светом Фаворским, а сидит на горизонтальном древке креста, как на жёрдочке, свесив ноги, похож на птицу на ветке. И голова его окружена золотым нимбом. Вспомним ещё восхитительную, явленную в одном экземпляре, икону XVI века «Церковь воинствующая», где среди святых и ангелов небесных движется рать, сокрушившая Казань.

Православные храмы, явившись на Русь в виде канонической византийской базилики, со временем превращались в шатровые церкви, пятиглавые соборы, облекались в наряды пышного нарышкинского барокко, становились соборами, подобно католическим соборам времён ренессанса, возвращались к старорусскому стилю и стилю константинопольской Софии.

«Дух дышит, где хочет». Дух сильнее канона. И что вы скажете, отцы, если переговоры между православными и католиками о едином дне празднования Пасхи Христовой как едином для всех христиан дне, эти переговоры увенчаются успехом?

На Сталине лежит ответственность за церковные гонения, за разрушения храмов в предвоенные годы и за избиения священнослужителей. Однако в период войны, когда протекала битва света и тьмы, Сталин возглавил страну и армию, повёл их на штурм адских крепостей. И тогда — о, отцы! — церковь молилась о Сталине. Молились приходы и монастыри. Молился патриарх, которого Сталин после долгого перерыва вернул на патриарший престол. Эти молитвы, отцы, нельзя отозвать обратно. Сегодняшняя попытка отозвать эти молитвы есть духовная слабость, созвучная со слабостью апостола Петра, который трижды отрёкся от Христа и потом горько об этом плакал.

Сегодня больше половины русского народа считает Сталина великим вождём, победителем, строителем могущественного космического государства. Нынешнее государство российское, которое, не сомневаюсь, является незыблемой ценностью для мирян-патриотов и священнослужителей, — это наше государство нуждается в идеологии Победы, в религии Победы, исповедование которой есть исповедование Христова учения. Церковь, пережившая столько мук и унижений, сохранённая для русских людей самим Спасителем, является сегодня для нас величайшей ценностью, тем покровом Богородицы, который заслоняет нас от чудовищных атак со стороны русофобов и врагов государства российского.

Пускай же бомбардировщик, у крыла которого стояла икона Богоматери «Державная», окроплённая волжской водой, водой русского Иордана, несёт над океанами весть о величии России. О её непобедимости. О великой русской Победе.

За Победу![10]

России сегодня нужна духовная мобилизация. Мы живём в военное время. Россия ведёт три горячие войны: Сирия — это война, которая будет разрастаться по размерам и непредсказуемым последствиям. Украина — она по-прежнему дымится. Это линия фронта, на которой стоит Россия. Резко обостряется ситуация в Средней Азии, возрастает присутствие там радикалов, экстремистов, ИГИЛ, и мы уже начинаем ощущать палящее дыхание нашей военной базы в Туркмении. В Узбекистане начинает клубиться Андижан. И это — тоже линия фронта.

Но помимо горячей войны идёт война холодная, которая ещё опаснее и страшнее горячей. Мы подвергаемся мощнейшему многоаспектному воздействию со стороны Запада. Запад разгадывает наши глубинные национальные коды, наш психотип. Он понимает нашу силу, наши слабости, нашу доверчивость, нашу способность искуситься. Он понимает нашу жертвенность, наше мужество, наше духовное мессианство. И он, зная это, оказывает на нас сложнейшее давление с целью задавить эти корни, выбить из сознания сегодняшнего русского человека положительный образ Родины, нашей ненаглядной России, заменить его каким-то другим образом. Либо чудовищным образом России, у которой тупиковая история, никчёмный народ, нет будущего. Либо образом другой цивилизации, которая сияет, блещет, изумляет мир своими открытиями и откровениями. Эти воздействия пагубны. И на их фоне мы всё ещё слышим из стана либералов разговоры, что России ничего не угрожает, что Россия после 1991 года вышла из конфронтации, что весь мир относится к нам благожелательно, что разговоры об оборонном сознании — это истерия патриотов, в то время как Россия живёт спокойной, гармонической жизнью.

Если такое утверждение наших пацифистов искренно, оно свидетельствует о недалёкости этих людей. Но, как правило, такие разговоры — уловка, которая должна демобилизовать сознание нашего народа, отвлечь его от грозных явлений, требующих от каждого человека глубинного напряжения.

В докладах американских спецслужб, американских военных ведомств по-прежнему говорится о неизбежном распаде России, о том, что Запад будет содействовать этому, что тема прав человека является инструментом воздействия на Россию, как в своё время на Советский Союз.

Над нами витают сложные угрозы. Как на них откликнуться? Что мы должны сделать, чтобы победить и на этот раз, одержав русскую победу? Надо, безусловно, использовать, опыт великой, мистической, ослепительной победы 1945 года, которую нам удалось одержать благодаря великому чуду. Ведь враг был сильнее нас. На первых порах он был гораздо многочисленнее, оснащённее нас. Но мы за предвоенные, военные годы сумели создать экономику победы. Сумели сформулировать философию или даже религию победы. Создавали элиту победы, которая шла на фронт воевать. Ни один из сыновей «красной элиты» не уклонялся от фронта, многие из них погибли. У Сталина два сына воевали, один погиб, а другой сражался в небе, сбивал фашистов.

Сегодня нужно и воспринять опыт нашей мистической победы, и реализовать его в наших деяниях.

Мы сегодня — разболтанный народ. Мы привыкли веселиться, стяжать, обожаем супермаркеты, проводим там гораздо больше времени, чем в библиотеках. Смотрим непрерывные сериалы, ток-шоу, которые засоряют нам мозги, отвлекают от мыслей, от серьёзного думания.

Своей открытостью и несобранностью мы как бы отворяем в себе врата разлагающим нас вихрям. А нам необходимо защититься, необходимо собраться, стать серьёзнее, вдумчивее, глубже. Надо относиться ко всем явлениям нашей жизни очень внимательно и бдительно, потому что иногда к нам приходят с пирогами, а когда их разламываешь, там битое стекло.

А нынешняя экономическая модель? Она абсолютно не оправдывает себя. Эта модель трижды повергала нас в кризисы: только-только люди разживутся, жесточайший вихрь уносит у них накопленное. Эта модель гарантирует нам постоянное падение в экономические ямы. Она держит наш народ в деревнях, небольших городках в ужасном полунищенском состоянии.

Наше государство выросло из той одежды, в которую нас запеленали. Мы — как бабочка, которая хочет разорвать кокон, разрезать своими крыльями хитин и вырваться на свободу. Потому смена экономической модели неизбежна. И блестящий экономист Сергей Глазьев подготовил новую модель. Она — не только экономическая теория о соотнесении труда и капитала. Глазьевская теория — это концепция иной России, иной экономики.

Конечно, в нынешних условиях необходимо обратить внимание на нашу элиту. Она ведёт себя бессовестно, беспринципно и безнравственно. В эти трудные моменты, когда вся Россия затягивает пояса, когда в народе тревога, обеспокоенность, элита продолжает свои чудовищные пиры, разгулы, катание на яхтах, покупает за миллиарды долларов виллы за рубежом. Это не элита победы, это элита поражения. Во многом в этой элите гнездится желание вернуть нас в лоно другой цивилизации, в лоно американской сверхдержавы. Элите нужно объяснить, что она должна служить народу, его интересам. Иначе с ней придётся обращаться очень принципиально и жёстко.

В каждом русском человеке живет идея русского возрождения, русской государственности. Но эти постулаты во многом заброшены, замусорены, их пытались выбить, сколоть зубилом, как сбивают номера угнанных машин, чтобы забыли их. Однако эти коды не уходят из человека, они погружаются внутрь, прячутся от угроз. И они должны быть опять выведены на поверхность. Нужна апелляция каждого из нас к нашим глубинным постулатам, глубинным началам. Мы опять должны ощутить себя бессмертным, непобедимым, великим народом, который и создан Господом Богом на земле, чтобы быть неодолимым, чтобы вызывать на себя мировую тьму и превращать её в свет.

Мы должны апеллировать к базисным началам: к великим подвигам, к традициям, к русскому мессианству, к таким представлениям, как Святая Русь. Ведь и наша сегодняшняя Россия среди самолётов, заводов, супермаркетов и других проявлений цивилизации по-прежнему является Святой Русью. А наше оружие — огромные военные супермашины, бомбовозы, которые прокатились по Красной площади — это тоже святое русское оружие. Оно берёт своё начало от мечей, шлемов и щитов великих князей Дмитрия Донского и Александра Невского.

Конечно, нашему народу хочется жить хорошо. Мы никогда не желали жить роскошно, но чтобы был достаток, чтобы над головой был кров, чтобы дети были здоровы. Но Наш человек тянется к возвышенному — к очень высоким, часто недостижимым целям. И русская цивилизация в основе своей достигла высот потому, что стремилась к недостижимому, она во многом утопична. Это цивилизация-мечта, цивилизация обожания мира. Русские ставили себе сверхцели — будь то освоение гигантских пространств, построение империи в 12 часовых поясов или создание рая на земле, как это было в период «красной эры». И потому, с одной стороны, мы несли большие потери и уроны, а с другой — добивались гигантских общечеловеческих целей и достижений.

Наш народ — во многом унылый, неоправившийся от 1991 года, самый большой разделённый в мире народ, поражён этой катастрофой. Но как наш народ воспринял возвращение Крыма! Народ ликовал! Конечно, Крым — тепло, солнце, Ялта, Севастополь. Но не это главное. Свершилось русское чудо. Мы не завоёвывали Крым: не было битвы за Крым, какая была в гражданскую или в Отечественную войну. Он нам был дарован как чудо.

Как ликовало наше сознание! И богатые, и бедные, и глупые, и умницы — все ликовали. Президент ликовал. Я был на встрече в Кремле, когда он произносил свою крымскую речь. Несколько раз на его глазах появлялись слёзы.

Или поразительный «Бессмертный полк», который прошёл по стране. Казалось бы, что? Людей не осыпали златом. Просто дали в руки маленькие хоругви, на которых были лики их святых — их предков, и люди миллионной колонной, чувствуя своё братство, неразделимость, свою связь с предками, победоносную сияющую силу, прошли по всей России, как огромный крестный ход. Это был пасхальный ход. Его вели не священники. Впереди не было креста, но впереди шёл «Христос в белом венчике из роз». Это было чудесное явление, которое воспринял наш народ.

Есть три божественные силы: сила русского слова, сила русского оружия, сила русской веры, религии, чаяние райских высот. О них надо говорить с нашим народом. Эти проникновенные слова требуют огня в глазах, требуют замирания сердца. Мы должны предложить народу не только невысокую цену на нефть, но и великую небесную ценность, русское царствие небесное.

У всех русских людей есть желание свести небо на землю, построить рай на земле. Хотя говорится, что это грешно, рай на земле нельзя простроить. Но вся русская история, весь русский опыт говорит о том, что мы сводим Небо на землю, строим здесь Рай. У нас не получается, мы иногда грешим. Но желание увидеть в каждом камне, в каждом стебле божественную красоту, райскую гармонию — неодолимо.

И именно в нынешний сложный период мы нуждаемся в возвышенных представлениях. Цель духовной мобилизации — победа. За Победу!

Заклание в ночи[11]

Прошло 25 лет со дня референдума о сохранении Советского Союза, на котором большинство населения СССР проголосовало за его сохранение.

Референдум был этапом сокрушения моей родины, моей страны. Обнаружив первые чудовищные последствия того разрушения, я, отложив в сторону свои романы, репутацию писателя, романиста, сознательно встал на путь сопротивления. Моя борьба началась уже в 1987 году, когда мне открылись внутренние пружины и мотивы перестройки, уничтожающей Советский Союз. Референдум стал этапом моего мировоззрения и становления как личности: написав ряд статей, посвящённых тем событиям, я включился в политическую борьбу.

То, как Ельцин обошёлся с референдумом, было гигантским насилием, которому подвергли советский народ. Слишком велика была ставка — великая советская цивилизация. Ставка, ради которой он не побоялся пожертвовать всеми «условностями» юридических кодексов, традиций и народного мнения.

Перед началом войны Гитлер подписал план Ост, целью которого было уничтожение Советского Союза. Согласно этому плану, русский мир следовало рассечь на части. Русское население сократить, оттеснить в сторону севера, северо-востока. Россия лишалась своей идеологии, своего представления об истории, своих культурных ценностей и начал. Военно-промышленный комплекс, всю техносферу, которая обеспечивает народу и государству достойное существование в современном мире, — всё это планировалось уничтожить, а России навязать внешнее управление. Но «Плану Ост» не дали осуществиться сталинские «тридцатьчетвёрки», которые станцевали «вальс-бостон» на имперской канцелярии в 1945 году.

Однако этот план во всей полноте был реализован Ельциным. Он уничтожил Советский Союз, расчленив его. Рассёк, разделил русский народ, уменьшил почти на 10 миллионов русское население. Превратил в прах великую сталинскую техносферу. Обрёк нас на внешнее управление.

Ельцин осуществил три государственных переворота, пренебрегая законами. Первый раз — во времена ГКЧП, когда возвратившийся из Фороса Горбачёв не потребовал у Ельцина вернуть ему президентские полномочия. И Ельцин не вернул Горбачёву контроль ни над армией, ни над силовыми структурами, ни над финансами, ни над внешнеполитическим ведомством. И уже в конце августа 1991 года, отняв все полномочия у Горбачёва, Ельцин стал федеральным властителем, первым лицом государства.

Второй переворот был связан с нарушением референдума, когда в Беловежской пуще, вопреки всем юридическим процедурам, был разрушен — рассечён — Советский Союз.

Третий переворот осуществлён в 1993 году, когда незаконно расстреляли танками Верховный совет. Референдум вписывается в канву чудовищного насилия, продолжающегося по сей день. По сей день торжествующее олигархическое меньшинство владычествует и правит обездоленным, обнищавшим большинством русского народа.

Однако крах Советского Союза не положил предел стремлению воссоздать наши великие пространства, великие общности. Новая Россия, возникшая после 1991 года и задуманная Ельциным как придаток западной американской цивилизации, стала медленно и мучительно возрождаться. И первым признаком возрождения была русская победа 2008 года над Грузией, когда наши войска прошли сквозь Рокский туннель в Закавказье, освободили Южную Осетию и Абхазию, создали там два независимых государства, которые юридически неизбежно вольются в состав России. Наша политика возрождения империи получила первое доказательство.

Второе — это Крым. Это ликующее чудо. Рассечённый русский народ, вопреки злой воле, стал объединяться.

Третий признак того, что мы воссоздаём наши геополитические имперские замыслы, — это создание Евразийского таможенного союза, объединяющего великие пространства и сулящего образование нового уникального государства: пятой империи с несколькими столицами, с несколькими центрами управления.

В российском обществе сражаются, соперничают две тенденции. Первая направлена на воскрешение и на воссоздание пусть не Советского Союза, но великой Евразийской империи. Центром, храмом, штабом этого воссоздания является Победа 1945 года — та огненная купель, в которой зародилась гигантская энергия нашего русского будущего. И она, Победа, вскармливает новое государство российское и новую, пятую, геостратегическую евразийскую империю.

Второй центр — противоположный — это воздвигнутый в Екатеринбурге «Ельцин Центр» — хрустальная молельня, куда собрались все силы тьмы, силы антирусского зла. Там, в этой купели, кипит реактор тьмы, туда приходят на поклонение все демоны перестройки, все те, кто желал бы видеть нас поражёнными и беспомощными.

Два этих центра являются двумя духовными столицами сегодняшней религиозно-идеологической схватки: столица света — это Победа. Столица тьмы — «Ельцин Центр» в Екатеринбурге. Гений тьмы будет разбит. Солнечная Победа будет за нами.

Псалом Победы[12]

Не так давно на телевизионном ток-шоу один незадачливый поляк, пытаясь уязвить русское сознание, сказал, что у нас, русских, нет ничего, кроме Победы, что мы лишены и прошлого, и будущего, и Победа является для нас последним пристанищем.

А что, если бы христианину сказали, что у него, христианина, нет ничего, кроме Христа? Как бы он воспринял это заявление? Да ему и не нужно ничего, кроме Христа: ни богатства, ни славы, ни земель, ни времени, ни пространства. Христос для него — всё. Как жаль, что у этого поляка в его личной судьбе и в судьбе его народа не было Победы. Если бы у них был хоть один лепесток громадного цветка русской Победы, иначе сложилась бы их история, их судьба, и, быть может, в конце концов, у них появилось бы государство.

Победа — это сгусток огромных энергий. Если этот сгусток распечатывать и раскрывать, извлекая из него его таинственные формы и содержания, то получится грандиозное писание, такое же, как Библия.

В этой Библии описана «экономика победы». В те предвоенные грозные годы, в надрыве, неся колоссальные траты и лишения, советский народ возводил авиационные и танковые заводы, открывал новые месторождения, создавал невиданное по своей мощи оружие. Строил ту индустрию, в которой решения воплощались незамедлительно и доводились до конца — иногда ценою жизни их исполнителей. Такая мобилизационная экономика, насыщенная тысячами мгновенно возникших заводов, и обеспечила превосходство советских самолётов в небе, победу русских танков на Курской дуге и скорострельность русских дальнобойных орудий. В час несчастья, когда больше половины европейской России было залито коричневой краской нацизма, только такая экономика позволила из-под носа врага выхватить самые драгоценные заводы, станки, перенести их через Уральский хребет и там, в чистом поле наладить производство снарядов, самолётов и пушек.

В этой Библии описана социология победы. Это волшебное, мгновенно возникшее сочетание несочетаемого, сплав всевозможных составляющих, которые до войны враждовали, сражались друг с другом, не умея сложиться в великое целостное единство.

Во время войны во имя Победы соединились раскулаченные крестьяне и комиссары, которые их раскулачивали. Зэки, которые тянули лямку в лагерях ГУЛАГа, и их конвойные. Бывшие дворяне-аристократы, что бежали вместе с Белой армией за кордон, и сталинские дивизии, сражавшиеся за Сталинград. Все соединились, сложились, все несли жертвы, все верили в ослепительную звезду Победы.

Возник народ Победы. До войны существовало множество наций, укладов, языков, культур, поведений, которые не сочетались друг с другом, представляя собой хаотичное турбулентное общество. Это общество пыталось соединить несоединимые идеологии, религии и культуры. После Победы, после того, как красное знамя вознеслось над рейхстагом, возник новый народ, в котором через Победу, через это сверхплотное огненное действо всё сочеталось в одну великую симфонию советского народа.

В этой Библии рассказывается об элите Победы. И речь не о детях и родственниках высокопоставленных советских чиновников, которые шли воевать наряду с крестьянами и рабочими, вместе с ними погибали на полях сражений. Речь даже не о сыновьях Сталина, один из которых был замучен в фашистском концлагере, а другой бесстрашно сражался в небе с фашистскими «мессершмиттами». Речь об особой элите, которая рождалась на полях сражений. Будь ты самым безвестным, никому не ведомым пареньком из русской глубинки, но соверши подвиг, сожги три танка или кинься в рукопашную и одолей врага — и ты сразу превращался в героя, твоё имя начинало сверкать на страницах газет, а грудь твою украшали ордена. Ты становился прославленным, лучшим. И через подвиг, через жертву входил в бессмертную элиту Победы.

Ослепителен вождь Победы. Без Сталина нет Победы. Сталин был тот полководец, который задолго до войны уже знал о Победе, прозревал её бриллиантовые лучи. Он вёл к Победе народ сквозь муки коллективизации, надрыв индустриализации, непосильные труды по строительству государства и армии. Мы говорим «Победа», а мыслим — народ и Сталин.

В этом священном писании рассказано о религии Победы. Победа для нашего народа — это больше, чем победа над военной машиной немцев. Больше, чем победа над захватчиками, желавшими перекодировать население Земли, над захватчиками, стремившимися изменить геостратегию Европы и всего мира. Религия Победы — это особое миросознание, которое возникло с первых дней войны, когда её нарекли войной священной. Священная война — это война, связанная со святынями. Она говорила о том, что битва шла за самое сокровенное, глубинное, за чудотворное свойство народа и мира.

С первых дней войны обнаружилась её таинственная метафизика, когда разверзлись чёрные дыры преисподней, из них вышли силы ада и кинулись всей своей грозной мощью на покорение мира, чтобы все остальные народы и люди оказались бы под пятой этой сатанинской силы. Против господства ада, против господства Содома восстал рай, восстали ангелы и духи света. Этими ангелами и духами света был советский народ, были воины Красной Армии. Казалось, на небесах духи тьмы сражались с духами света. И этот страшный небесный бой проецировался на землю битвой под Москвой, Сталинградской битвой, Курской дугой, десятью сталинскими ударами и последней — завершающей — Берлинской операцией, когда русские танки станцевали вальс на имперской канцелярии и завинтили, запечатали, загнали обратно в ад тёмные силы зла. Священный характер войны определил священность Победы.

Сегодня, в XXI веке, когда в наше сознание возвращаются религиозные смыслы и представления, Победа видится священной, видится религиозным торжеством вселенского добра, красоты и величия. 25 миллионов советских людей, погибших в этой войне, были жертвой, которую принёс наш народ, чтобы запечатать адское зло. Эта жертва — поистине Христова. Все эти мученики: и убитые, и прошедшие сквозь горнило войны, — являются христовыми мучениками. Так говорит и мыслит о них сегодняшнее православие. Эти христовы мученики, будь они солдатами отделений и взводов или батальонов и рот, или полков и дивизий, или армий и фронтов, будь это сам генералиссимус, — все они окрашены святостью, героизмом и мученичеством.

Сталинский синодик, в который внесены великие герои Отечественной войны: 28 гвардейцев-панфиловцев, Зоя Космодемьянская. Александр Матросов, Лиза Чайкина, Виктор Талалихин, Николай Гастелло, Дмитрий Карбышев, молодогвардейцы, — всё это были герои и святые красного времени. Но теперь, когда красная философия расширилась до религиозных христианских представлений, эти герои являются героями и мучениками религиозными, погибшими за Христа, за Победу. И недалёк тот час, когда все они будут прославлены нашей церковью как отдавшие свою жизнь за райские смыслы, за христовы ценности — за Иисуса Христа.

В Победе зарождалось солнечное человечество будущего. Пусть этому человечеству не дано было явиться на свет. Но раса солнечного человечества порождена священной войной и священной победой, и для всех поколений, родившихся и живущих после Победы, стало очевидно, что солнечное человечество возможно, что солнечному бессмертному человечеству Победой проложен путь, и по этому пути рано или поздно двинется род людской.

Священная война и Победа окончательно определили миссию русских людей. Миссия русского народа — непрерывно нести огромные жертвы, принимая на себя удары мирового зла и мировой тьмы. Эти страшные удары уносят из народных рядов лучшие жизни, влекут за собой неведомые остальному миру траты. Но ценой этих трат, этой жертвы, этого великого распятия добывается свет. Миссия русского народа — превращение мировой тьмы в мировой свет. Россия — это территория, где самые страшные и гнилостные отходы мировой истории превращаются в животворные энергии и силы солнца.

Русское оружие, победившее в священной войне, свято. Святость русского оружия, прошедшего через войну, перенеслась через множество поколений новых вооружений. Оно заложено и в современных «Искандерах», и в подводных лодках типа «Борей», и в бомбардировщиках Су-34, и в баллистических ракетах, стоящих на боевом дежурстве в шахтах или двигающихся по пространствам России.

Святость русского оружия подтверждена образами иконописной «тридцатьчетвёрки» или истребителя «Як», или «Катюши», или легендарного автомата ППШ. Эти образы и сегодня смотрятся как драгоценные символы иконописи Победы.

Знамя Победы — это высшая хоругвь, которую водружал на рейхстаге весь советский народ и все предшествующие поколения. И все самые древние дохристианские племена, и народы, населявшие нашу евразийскую Родину, выстрадали своё государство, выстрадали Победу. И они водрузили знамя своего государства, знамя своей евразийской империи среди развалин чужого враждебного мира.

Знамя Победы — это та хоругвь, что уцелела в чудовищном горниле перестройки. За эти годы были истреблены и разрушены все символы, на которых зиждилось советское государство. И оно рухнуло. Не была истреблена только Победа. Её оплёвывали, в неё стреляли, её оскверняли, её рвали на части. Но обугленная, осквернённая, пробитая пулями Победа перекочевала через 1991 год в наше время и спасла государство российское. Знамя Победы было перенесено через эту страшную линию фронта. И окровавленный народ, народ-подранок, перейдя через роковую черту, упав на землю, достал с груди и развернул это пробитое, окровавленное знамя Победы. И от знамени Победы родилось новое государство российское.

Победа — это не календарное событие, не эпохальное явление, не смысловая категория. Победа — это всё! Это такой грандиозный сгусток всего сущего, что если на какую-нибудь мёртвую планету, где отсутствует жизнь, брызнуть несколько капель Победы, то из этих капель родится великое государство, великая цивилизация, родится всё мироздание, потому что Победа — это полнота, это целостность, это совокупность всего сущего. Победа — это Вселенная, это Христос.

Эти мысли я испытал, находясь на Красной площади, этой каменной иконе России, куда въезжали наши величественные танки, над которой с рёвом проносились наши серебристые бомбовозы, где маршировали наши отважные шеренги. А над ними пламенело, как божественный цветок, алое знамя Победы.

Пули из прошлого[13]

В последнее время часто приходится слышать пугающее утверждение: наше общество кипит неугасимой ненавистью. Все ненавидят всех. Ненависть готова перейти в горячую гражданскую войну. «Откуда, почему? — вопрошают моралисты. — Неужели русский народ — это народ, исповедующий ненависть?».

Нет, русские не исповедуют ненависти. Духовная культура, русская вера, весь русский уклад говорят о любви, о терпимости, об умягчении сердец. Но реальность русской жизни XX и XXI веков опрокидывает эти вековечные устремления.

Весь русский XX век был наполнен трагическими травмами, переломами, вывихами, рассечением исторических линий. XX век — век кровавых рубцов и незажитых ран. Тогда русский народ весь век провисел на дыбе. Царя низложили либералы, и это испепеление государственной власти посеяло лютую ненависть между либералами и монархистами. Большевики опрокинули либералов Временного правительства. Сторонники единой и неделимой России, именовавшие себя белыми, взялись за сабли. Красные вступили с ними в жесточайшую гражданскую войну и разгромили их. По сей день ненависть красных и белых не утихает и ширится.

Мощный еврейский фактор, ворвавшийся в русскую революцию, окрасил её пассионарной жестокостью, породил не утихающий по сей день конфликт между русскими и евреями, конфликт, в котором и ныне сгорают драгоценные социальные энергии. Расказачивание, массовые расстрелы казаков красными комиссарами не забыты казачеством, которое жаждет реванша и возмездия красной эпохе. Раскулачивание крестьян, насильственное, на крови сбивание колхозов — не забыты внуками и правнуками раскулаченных и доныне истекают каплями яда.

Сталинский террор, когда на заклание были пущены отряды ленинской гвардии, сочувствующие им инженеры и военные, когда были расстреляны бунтующие генералы, устрашающим террористическим чисткам подверглись все слои ещё молодого советского общества — этот террор отзывается и сегодня лютым неприятием сталинизма, отвержением Сталина, а вместе с ним — всей сталинской красной эры.

Война в её первые годы породила разрыв в травмированном советском обществе. Власовцы, присягнувшие Гитлеру, бандеровцы, воевавшие под знаменем вермахта, прибалтийские повстанцы, одетые в форму СС, — всё это превращало народ в рубленое кровавое месиво. И только великая Победа, этот священный, политый слезами и кровью алтарь, её огненное светоносное солнце расплавило мёртвые кромки рассечённого на части общества, Победа срастила их, сочетала в великом единстве, образовала новый, светоносный, небывалый в истории России народ. В Победе соединились монархисты и красногвардейцы, белые и красные, священники и атеисты, раскулаченные крестьяне и красные комиссары, узники ГУЛАГа и те, кто их охранял. Победа создала великий сплав советского народа, который поднялся в космос, восстановил разгромленную Родину, покрыл Сибирь, Заполярье, пустыни новыми городами и невиданными заводами.

Это слияние длилось долгие годы, которые были искуплением всех минувших трат и насилий. Но и в эти годы проявляли себя тлеющие в недрах страны разногласия. Они обнаружили себя в литературе. Городская проза со своим глашатаем Юрием Трифоновым, исполненная мучительного тихого страдания, предъявила власти обвинение в истреблении первого поколения революционеров, первой плеяды революционных интеллигентов, которые вначале с триумфом заселили Дом на набережной, а потом погибли в подвалах Лубянки.