Хозяин Запретного леса

Рассыпались по плечам и спине волосы темные. Соскользнула на землю рубаха белая. Теплый ночной ветер обласкал гладкую кожу. Взяла в руки ленту алую да и завязала ею глаза накрепко.

– Выйди, Хозяин лесной. Прими в дар любовь девичью.

– Совсем сдурела? – он сразу появился. Встал за спиной, как обычно. – Ты чего себе удумала? Неужели нет на свете добра молодца, что был бы рад такому подарку?

– Может и есть. – пожала голыми плечами. – Да только я его для тебя припасла.

– А если я и не человек вовсе? – легкий смешок в голосе. – Может у меня морда звериная, а вместо ног копыта. Или змеиный хвост. Что тогда делать будешь?

– Вот попробую и узнаю. Коль не люба тебе, так и скажи. Пойду утоплюсь с горя и стану мавкой. Может тогда тебе понравлюсь.

– Ой дура, девка, – подошел вплотную, взял за плечи, развернул к себе лицом. – Упрямая дура. Не пожалей потом.

Жаркое дыхание скользнуло по щеке. Губы коснулись губ. Обычные человечьи губы. Мягкие, горячие. Ни шерсти на лице, ни усов, ни бороды. Кожа гладкая, даже не чешуя. Его руки скользили по ее телу. Касались кожи приятной прохладой шершавых чешуек. Она робко ответила на объятия. Провела ладонями по широкой спине, по плечам.

Здесь тоже обычная кожа. Вдоль хребта почти до лопаток узкой полосой грива растет. Волос в гриве и на голове прямой и жесткий. Будто шерсть медвежья. И длинный, до пояса. Частью в косы сплетен, унизан бусинами и перьями. А больше нигде на теле волос и нет. Даже там, где они обычно у мужиков бывают.

Руки боязливо опустились ниже. Нащупали ремень портков и потянулись к застежке. Пока расстегивала и развязывала тесемки, пальцы дрожали. А ну как и правда не человек. Но ничего необычного в штанах не обнаружилось. Ни шерсти, ни чешуи. Все как у всех. В бане не раз доводилось видеть подобное. Разве что волос нет. Кажется, он заметил ее вздох облегчения. Усмехнулся и покрепче прижал к себе.

Стиснул ее в объятиях, впиваясь в кожу когтями. Совсем легонько. Ощутимо, но не больно. Подхватил на руки, позволив обвить себя ногами за пояс. С тихим рычанием прижал спиной к теплому, гладкому древесному стволу. Она вздрогнула и вцепилась пальцами в волосы у него на затылке…

Проснулась в его объятьях, спиной ощущая тепло чужого тела. Он обвил ее руками и ногами, будто пряча от всего мира. Лента сползла с глаз. В рассветном свете черные чешуйки на крепких мужских руках отливали красным. Осторожно, чтобы не разбудить, стала их рассматривать. Мелкие совсем и заканчиваются чуть ниже локтя. Дальше обычная кожа. Смуглая, в крапинках веснушек. А вот ноги, и правда, не человеческие. Ниже колен черные птичьи лапы с острыми крючьями когтей.

– Обещала ведь не подглядывать!

В голосе упрек. И даже немного злость. Разжал объятия, встал с травы.

– Я случайно! – вскочила на ноги, поспешила натянуть на глаза предательницу-ленту. – Не сердись, пожалуйста! И ничего такого уж страшного я не увидела. Подумаешь, птичьи лапы.

Он молчал. И ничем не выдавал своего присутствия. Неужто ушел и бросил ее здесь одну?

– Я больше не буду, – чуть не разревелась от горя. – Не уходи. Не бросай меня! Пожалуйста.

Вместо ответа тяжесть его руки на макушке. Касание пальцами щеки. Теплое дыхание около уха.

– Куда я теперь от тебя денусь, ведьма? – обнял, зарывшись лицом в ее волосы. – Я теперь твой навеки. И захочу, не брошу.

– Можно я здесь останусь, с тобой? – замерла в ожидании ответа.

– Нельзя.

– Почему? Я лес знаю, смогу здесь жить. Хлопот от меня не будет. Честно!

– Ты – человек. Твое место среди людей. – уложил ее к себе на колени, по волосам гладит ласково. – Даже если тебе кажется, что это не так. Здесь тебе не место.

– Тогда пойдем со мной. – просто так сказала, сама понимая, насколько глупо это звучит.

– Даже если бы хотел, не смог бы. Нельзя мне из лесу выходить. Мы с ним накрепко связано. Намертво, я бы сказал.

– Расскажи мне, – голос сонный, мурлыкающий.

– Это долгая история. И страшная.

– А я люблю страшные сказки.

– Сказки, говоришь? – едва заметная грусть в голосе. – Ладно, будет тебе сказка. Слушай.

Жили-были на свете два брата, хранителя лесных. Следили за порядком в лесу. Чтобы все жили в мире. И все у них шло складно и ладно, пока не пришли в лес люди. Стали деревья рубить, избы строить. Пни корчевать и поля засевать. Зверей убивать почем зря, грибы и ягоды собирать, топтать травы. Разоряли лес, будто они в нем хозяева.

Прознали про это хранители. Старший брат разозлился. Хотел обернуться зверем лютым и прогнать людей прочь. Порушить их дома, потоптать поля, детей задрать. Чтобы ушли из этих мест. И больше не возвращались. Но младший его остановил. Сказал, что людей нужно научить жить в мире с лесом. Вызвался пойти к ним в деревню и всему обучить. Старший брат дал ему на это одно лето. И стал ждать.

Прошло лето. Младший брат не вернулся. А люди как разоряли лес, так и продолжали. Разгневался тогда старший брат, обернулся свирепым медведем и пришел в деревню. стал рвать людей, рушить их дома.

Но тут вышел ему навстречу младший брат. Человек человеком. По всему видно, что в деревне его уважали и почитали. Как мудрого наставника и важного человека. И велел он брату в лес возвращаться и оставить людей в покое. Гордо так велел, с вызовом. Будто впервые видел.

Но старший брат отказался. И тогда младший силой его прогнал и проклял. Проклятие изменило хранителя. Превратило его в чудище лесное, жаждущее человеческой крови. И заперло в заповедном лесу. Стоит ему покинуть зачарованную чащу, он умрет мучительной смертью.

Но не стал старший брат терпеть вероломство младшего. Проклял его в ответ. Проклял жизнью человеческой. Человеческой старостью. И бессмертием. Покуда жив старший брат, жив и младший. И вечно прозябать ему в дряхлом человеческом теле среди столь любимых им людей.

– Такая вот сказочка, – в голосе послышалась ненависть. – Много веков с тех пор прошло. А братья так и не помирились. Один в лесу сидит безвылазно и губит любого, кто посмеет в его чащу сунуться. Другой пытается его убить, чтобы самому упокоиться с миром. Лета не проходит, чтобы не забрел в лес нанятый им охотник на нечисть с железом наперевес. Еще ни один живым не вышел. Теперь понимаешь, с кем связалась?

– Друид, – голос дрожал и срывался. – Старый друид твой младший брат! Он этот лес ненавидит. Пуще других деревенских стращает. Не позволяет даже близко к опушке подходить. И на меня каждый раз волком смотрит. Будто чует что-то. Да только доказать ничего не может. Бабка сказывала, что он был древним старцем когда она еще в девках ходила. Он и мать мою не любил. Деревенских против нее настраивал. А ведь она просто пришлая была. Просто лес любила и всякую живность.

– Так и есть. Потому и нельзя тебе здесь бывать слишком часто. Этому стервятнику только повод дай. Погубит тебя. Или против меня будет использовать. Нельзя мне было тебя к себе подпускать. Да только поздно после драки кулаками махать. Что сделано, то сделано. Сам дурак.

– Ты и правда умрешь, если из лесу выйдешь? – Лесе так хотелось взглянуть ему в глаза, но она не решалась больше нарушать запрет.

– Не знаю, не проверял, – горький смешок. – И как-то не хочется. Ты уж извини.

– Что же нам теперь делать?

– Иди домой, – нежно поцеловал ее в макушку. – И постарайся хотя бы пару лун сюда не ходить. Даже близко к лесу не подходи. И от друида подальше держись, пока мой дух не выветрится. Водой ты его не смоешь, так что просто потерпи.

Шла домой, будто в воду опущенная. Он, как обычно, проводил ее до опушки. А у околицы ей встретился старый друид. Посмотрел недобрым взглядом, но говорить ничего не стал. Деревенские после праздника домой возвращались. Кто с речки, кто из лесу. И она среди них затесалась, будто и не уходила. Поздоровалась вежливо и дальше пошла. Он только вслед ей злобно смотрел.

Цок-цок. Цокают друг о дружку спицы. Тянется из клубка шерстяная нитка. Сидит в его объятиях, как в колыбели, и есть из его рук бруснику. По пальцам стекает алый сок. Словно кровь.

Две луны она в лесу не появлялась. На третью не выдержала, сбежала при первой возможности. Прихватила с собой работу. Чтобы вопросов лишних не задавали. Работы в поле уже закончились. Все по домам сидят, запасы на зиму заготавливают. Она, вот, носки вяжет.

Осенью дни коротки. Только проснулся, а уже и закат. По ночам бродит по земле Дикая охота. Ищет заблудшие души. После заката лучше из дома не выходить. Окна и двери закрыть на железные щеколды. Чтобы нечисть не пробралась.

– Тебе пора, – целует в макушку. – Идём, провожу.

Мягколапой рысью ступает рядом. Игриво бодает лобастой головой. Позволяет гладить пушистый мех. Он всегда провожает ее до опушки. И всегда в зверином обличье. То медведем обернется, то волком, то оленем. И долго смотрит ей вслед. До крови кусая покрытые брусничным соком пальцы, пытаясь унять свою жажду.

Зимой сложнее себя сдерживать. Чем длиннее ночи, тем сильнее его звериная сущность. И тем слабее странный внутренний запрет. Потому и гонит ее раньше срока. Не за диких зверей опасается и не за Дикую охоту. Те ее не тронут. Признают своей. За себя боится. Что однажды не сдержится и вцепится ей в горло.

Как бы отвадить ее до весны? Может не выходить на зов? Не показываться. Глядишь, тогда перестанет в лес ходить. Зимой долго на пеньке в ожидании не просидишь. Главное, чтобы опять глупость какую не выкинула. Как тогда, с порезанными руками. Она ведь упрямая.

Прошлая зима далась ему нелегко. Но тогда можно было держаться подальше. Или велеть не приходить несколько дней. Теперь так не получится. Замучает вопросами.

– Знал ведь, что горя с ней хлебнешь, – укоряет сам себя тихонько. – Теперь не жалуйся. Головой нужно было думать, а не сердцу волю давать.

Леся брела по пустой улице, размазывая по лицу слезы горькие. Уже седмицу он не показывался. Не выходил на зов, даже издали с ней не заговаривал. Неужто разлюбил ее? Или она его чем обидела по глупости? А ну как больше не появится? Как ей дальше жить?

– Здравствуй, девица-красавица! – на дороге возник добрый молодец, ученик отцовский в окружении друзей. – Чего закручинилась? Али обидел кто? Так ты только скажи, я ему мигом тумаков отвешу!

– Здравствуй, Радомир! – выдавила натужную улыбку. – Спасибо за заботу, но без твоей помощи обойдусь. Не сахарная поди, от слез не растаю.

Дружки Радомира дружно заржали. Парень глянул на них зло. Потом посмотрел на Лесю:

– Знаю я, чья помощь тебе нужна. Хозяина запретного леса. С нечистью связалась. Чем же он лучше нормальных мужиков? Или правду говорят, что в мать пошла? Та тоже с нечистью якшалась и чаровницей была.

Радомир давно на нее глаз положил. Да только безответно.

– Ты бы не артачилась, нечистивое отродье, – подошел вплотную, дыхнув в лицо жареным луком, ухватил пальцами за подбородок. – Может я и сохраню твою тайну. Коли порадуешь меня. Видать, миленку твоему ты больше не нужна. Нашел себе волчицу. Или медведицу.

С перепугу влепила ему пощечину. А потом коленом между ног двинула. И припустила к дому со всех ног. Не станет же он за ней гнаться через всю деревню? Не стал. На следующий день у околицы подкараулил и следом в лес пошел.

Тихо крался следом по тайной тропке. Вошел вместе с ней на полянку заветную. Слушал, как зовет она Хозяина лесного. А когда тот не явился на зов, вышел из тени.

– Я ж говорил, что не нужна ты ему больше. Нечисти верить нельзя. А вот мне вполне сгодишься. Я не привередливый, – надвигался на нее, заставляя пятиться к деревьям. – Где вы с ним любились? Что, прямо тут, как дикие звери?

Леся отступила к краю поляны. Уперлась спиной в дерево. Бежать было некуда. Звать лес на помощь нельзя. Это бы подтвердило слова Радомира. И он бы об этом всей деревне разболтал. Люди в деревне доверчивые. Да и Лесю не очень-то жалуют. Любой байке поверят.

Попыталась ударить, но на этот раз он перехватил ее руку. Сгреб медвежьей хваткой и повалил на землю. Сам сверху залез. Одной рукой к земле прижал, другой задрал юбку. Потом стал штаны развязывать. Коленом ей ноги раздвинул. Навалился всем телом, прижимая к земле. Пыхтит и хрюкает от нетерпения, словно хряк у кормушки. Леся и пошевелиться не в силах. Только кричать и может. Да зажмуриться от страха.

Сила неведомая оторвала от нее Радомира, подняла в воздух и швырнула об дерево. Тот со стоном упал на землю, тряся головой. Между ними стоял здоровенный разъяренный медведь. Шерсть дыбом, с клыков пена хлопьями свисает. Рык глухой над лесом раскатами грома разносится. Бросил взгляд на Лесю да и прыгнул на Радомира всей тушей.

Жуткий крик сменился булькающим хрипом. Летели во все стороны брызги крови и куски мяса. Парень дергался в предсмертных конвульсиях. А медведь все рвал и рвал свою жертву. Будто хотел, чтобы и клочка от него не осталось.

– Не надо, – голос не слушался, получился хриплый шепот. – Пожалуйста, не надо. Остановись. Стой! Не убивай!!!

Медведь замер. Обернулся на голос. Глаза дикие, ни капли разума. Морда в крови, шерсть слиплась. Зарычал, обнажая клыки. Того и гляди бросится на нее. Потом застыл, тряхнул башкой, будто отгоняя наваждение. И ломанулся в лес через кусты. Оставляя на острых сучьях клочья шерсти.

Леся села. Оправила одежду и застыла, словно изваяние. Боялась шевельнуться. Боялась даже посмотреть в сторону кучи кровавых ошметков, что еще пару ударов сердца назад была человеком.

Тень возникла среди деревьев, на самом краю света. Он замер, глядя на нее из тьмы лесной чащи. Уже не свирепый зверь. А ее любимый мужчина. Сердце болезненно сжалось в груди. На глазах выступили слезы. Захотелось броситься к нему, обнять. Но перед глазами возник образ свирепого медведя и дыхание перехватило.

– Зачем ты его убил? – она с трудом переборола страх и вернула голосу силу.

– Он хотел сделать то, чего ты не хотела, – голос, больше похожий на рычание. – Я не мог ему позволить.

– Ты мог остановиться. Напугать, покалечить на худой конец. Но не убивать.

– Не мог. Прости, – тень отодвинулась вглубь леса. – Уходи. И больше не возвращайся. Ты сама все видела.

Он не сказал больше ни слова. Она звала. Плакала, умоляла. Клялась, что не испугалась и что ни в чем его не винит. Грозилась остаться в лесу и замерзнуть насмерть. Снова плакала. Но он не отозвался. Леся посидела еще немного и бросилась к выходу из леса. Когда Радомира хватятся, станут искать. И лучше бы ей быть отсюда подальше.

Перед глазами стояла картина окровавленной медвежьей морды и горы дымящегося мяса. Ее вывернула наизнанку. А потом еще раз и еще. Пока в желудке ничего не осталось. Он убил человека! Из-за нее убил! “У Хозяина лесного голос ласков, да норов жесток!” – вспомнились бабкины слова. Выходит, так оно и есть.

Не помнила, как вернулась в деревню. Благо, по дороге никого не встретила. Пришла домой, забралась на печь, сказалась больной. Бабка лишь головой покачала укоризненно.

Радомира нашли вечером. На опушке запретного леса. Никто не рискнул идти в чащу по кровавому следу, что тянулся от трупа. А утром пришли за ней. Кто-то из друзей убитого рассказал, как они ссорились. И видел, как он утром пошел за ней в сторону леса. Люди быстро сложили два и два. Возглавлял процессию друид с железной цепью в руках.

Костер разложили в поле. Недалеко от опушки запретного леса. Практически, в двух шагах. Лесе связали руки и приковали к столбу железной цепью. Железо почему-то жгло кожу через тонкую рубаху. Несильно, будто едва разогретая сковородка. Под босыми ногами сложили охапки хвороста. Односельчане окружили место казни. Среди них были и отец с мачехой. И бабка. Все смотрели на нее осуждающе. Будто она их обманула и предала. Или будто она лично задрала Радомира.

– Может, хочешь покаяться? Признаться в своих злодеяниях, в связях с нечистью лесной, – друид подошел к ней с факелом в руке. – Позови его! Пусть выйдет к тебе из леса. И я тебя отпущу. Клянусь!

– Ловлю тебя на слове, братец! – он стоял у самого края леса. Еще в тени деревьев, но уже на самой границе своих проклятых владений. Стоял в своем настоящем обличье.

Леся во все глаза смотрела на покрытые чешуей руки. На птичьи лапы с жуткими когтями. На худое костистое лицо с нечеловечески-большими глазами. На грозно изогнутые рога, венчающие гордо поднятую голову с гривой темно-зеленых волос. Так вот ты какой, Хозяин леса. Деревенские в ужасе перешептывались.

– Отпусти ее, – еще один шаг к свету. – Тебе ведь я нужен? Зачем губить невинную душу?

– Выйди из леса, – друид поднес факел к охапке хвороста, – Тогда и отпущу.

И он вышел. Поморщился, словно от боли, когда смуглой кожи коснулись лучи полуденного солнца. Леся с ужасом заметила, что кожа у него дымиться. Он развел руки, показывая пустые ладони, сделал несколько шагов к костру. Старик мерзко улыбнулся. И поджег хворост.

Огонь занялся быстро. Лизнул ее по голым пяткам. Тронул край рубахи. Она закричала. Сначала от страха, а потом от боли. Едкий дым застил глаза, не давал вдохнуть. И в этом дыму она видела крылья.

Раскрылись за спиной вороньи крылья. Подняли ветер сильными взмахами. Черной тучей он обрушился на брата, повалил на землю, вонзился когтями в дряхлое тело, разрывая тощую грудь.

– Мразь! – и снова глухое рычание вместо голоса. – Подлая старая мразь! Ты предал свой народ ради них! Нет тебе прощения, падаль!

Один из деревенских мужиков кинулся, было, их разнять. Но взмах черного крыла отшвырнул его прочь. А на опушке леса одни за другими загорались глаза хищных зверей и слышалось недовольное рычание. Больше никто решился подойти.

Когда друид больше не стоял на пути, он бросился к костру. До крови обжигая руки о ненавистное железо, разорвал цепь, отвязал ее от столба, подхватил на руки и отнес в сторону.

Опустил на землю, сбил остатки огня с рубахи, развязал веревку. И впервые в жизни посмотрел ей в глаза. Своими желтыми зверины глазами с черным белком и вертикальными черточками зрачков. Она молчала. Смотрела на него и молчала. По чумазым щекам текли слезы.

За их спинами тихо стонал раненый друид. Он не мог умереть даже от ран и вынужден был мучаться. Костер продолжал гореть, с аппетитным треском пожирая деревянный столб. В деревне трусливо выли собаки. Люди застыли в паническом страхе. Никто не пытался помочь старику или помешать чудищу.

– Можно мне остаться с тобой? – голос, сиплый от дыма и крика. – Пожалуйста.

Он молча кивнул, подхватил ее на руки и поднялся в небо. Пролетел над лесом, унося ее на запад. Туда, откуда когда-то пришла в деревню ее мать. Дева из древнего, дивного народа, обитающего в лесах и холмах. Люди смотрели им вслед, открыв рты от удивления.

Друид умер на закате.