Князь Барятинский 5. Тень врага

— Поймёт. Куда он денется.

— Могу я вас попросить взять этот труд на себя? Вы сможете поговорить с господином Пущиным лично? Мне кажется, так будет лучше, чем если его сопроводят для разговора ко мне. Сюда.

Я представил себе Мишеля, которому бравые ребята Витмана предлагают проехать вместе с ними в тайную канцелярию… Как бы бедолагу удар не хватил на нервной почве. Сердце у него, хоть и молодое, но на такое количество потрясений вряд ли рассчитано.

— Однозначно лучше, — кивнул я. — Поеду в клинику прямо сейчас. На то, что Мишель обо всём случившемся будет молчать, как рыба, можете твёрдо рассчитывать.

— Благодарю вас. Но, быть может, прямо сейчас — не стоит? Вы не спали всю ночь. Отдохните…

— Нет уж. Предпочитаю сначала покончить с делами.

— Что ж, воля ваша. Я взял на себя смелость отдать приказ перегнать ваш автомобиль сюда.

— Вы чрезвычайно любезны.

Каким образом неведомый перегонщик провернул эту операцию в отсутствии ключей от автомобиля, я не спрашивал. Догадывался, что в тайной канцелярии отыщутся и не такие умельцы.

* * *

— Господин Комаров ещё не пришёл в себя, — приветствовала меня в клинике знакомая медсестричка. — Но состояние стабильное, беспокоиться не о чем. Господин Пущин чувствует себя хорошо. А Клавдии Тимофеевны нету. Ночь выдалась беспокойной, она пошла домой отдохнуть.

— Очень правильно сделала! — от души одобрил я. — После таких событий отдохнуть — самое полезное, что только можно придумать.

— Домашний адрес Клавдии Тимофеевны вам известен, — вздохнула медсестра.

Судя по всему, не сомневалась, что я немедленно отправлюсь к Клавдии и сделаю всё для того, чтобы вывести её из состояния покоя.

— Известен, — кивнул я. — Но в данный момент меня интересует местонахождение другого человека. В какой палате лежит господин Пущин?

Глава 4. Новый преподаватель

— Костя! — Мишель при виде меня не вскочил с кровати только потому, что запутался в одеяле. — Что там⁈ Как?

— Всё отлично. Собирайся, можем ехать в академию. Доктор сказал, что ты здоров, как бык.

— В академию? — пробормотал Мишель. — И всё? Вот так… просто?

— А чего ты ждал? Допроса, суда и каторги?

Судя по выражению лица Мишеля, чего-то в этом духе он и ждал. Чёрт его знает, чего тут успел напридумывать за то время, что я разбирался сначала с Ашотом, потом с «Агнессой», а потом с Витманом.

— Н-нет, — пробормотал Мишель. — Конечно, нет. Я знаю, что государь наш мудр и справедлив, он никогда не допустит, чтобы пострадал невинный. Но всё же… Я — и… великая княжна…

— Не было никакой великой княжны, — жёстко сказал я.

— Как это — не было? — Мишель уставился на меня.

— Вот так. — Я присел на край его кровати. — Очень просто. Я ведь тебе уже говорил. Это была секретная операция. А секретная операция — это такая операция, о которой никто — понимаешь, никто! — из посторонних не должен знать. Случайно получилось, что ты стал свидетелем… некоторых событий. Видел и слышал то, чего не должен был видеть и слышать. Но это не означает, что операция перестала быть секретной. Я поручился за тебя. Пообещал, что ты никому ничего не расскажешь. Ты ведь меня не подведёшь?

— Никогда! — Мишель ударил себя в грудь. — Буду нем, как могила!

— Очень на это рассчитываю. В противном случае — сам понимаешь.

— Что? — помолчав, осторожно спросил Мишель.

— Что самый надежный способ заставить свидетеля молчать — это до конца дней упрятать его в тюрьму.

— О…

Цветом лица Мишель сравнялся с простыней, на которой лежал. А я мысленно похвалил себя за то, что не сказал ему правду — относительно того, какой способ избавления от свидетелей на самом деле является наиболее надёжным. Нечего пугать парня ещё больше, и так еле дышит.

— Ты проявил отвагу, — продолжил я, — помог обезвредить государственных преступников. Без тебя я бы не справился. Это, разумеется, тоже учли. Мне поручено выразить тебе благодарность.

Я протянул Мишелю руку.

Он осторожно пожал. На лицо постепенно возвращались краски.

— А ты… — пробормотал Мишель. — Ты работаешь на тайную канцелярию, да?

Я вспомнил Витмана и постарался придать лицу такое же непроницаемое выражение.

— Это — тоже тайна, Мишель.

— О, да! Я понимаю. Теперь, по крайней мере, всё встало на свои места.

— Что именно?

— Да всё! Твоё поведение, привычка командовать. Слова, которые у тебя время от времени вырываются. Твои… навыки. Право, я не думал, что ты умеешь так жестоко драться.

— Иначе было нельзя.

— Да-да. Я же сказал, я понимаю! И теперь буду знать, что это связано с твоей работой.

Если бы я мог — Мишеля расцеловал бы. Сам придумал историю, оправдывающую моё поведение, сам в неё поверил. Что может быть лучше? Теперь уж я точно надолго избавлен от вопроса «кто ты такой».

А Мишель шумно выдохнул. Пробормотал:

— Спасибо, Костя. А то я, говоря по чести, не знал, что и думать! Боялся, что отчисление из академии — самое малое, что мне грозит. Я ведь… Я ведь…

— Подкатывал к великой княжне?

Бледность Мишеля мгновенно сменилась багровостью. От смущения он, кажется, дар речи потерял.

— Ну, ты ведь не знал, что это великая княжна, — добродушно сказал я. — И, в конце концов, ничего такого страшного не сделал. Соблазнить её, насколько понимаю, не успел.

— Костя!!! Что ты такое говоришь⁈

— Неужели успел? — «удивился» я. — Хм-м. Это меняет дело.

— Нет! — Мишель аж с кровати вскочил, забегал по палате. — Разумеется, нет! Как тебе такое в голову могло прийти⁈

— А. Ну, нет — так нет. На нет и суда нет. Чего ты тогда разволновался?

— Костя!!! Это… Это какой-то запредельный цинизм! Что ты несёшь⁈ Откуда у тебя вообще такие фантазии⁈

Мишель бегал по палате, горячо и многословно рассказывая о том, что подобных мыслей в отношении великой княжны у него не было и быть не могло! Что намерения его были чисты и благородны! Что он вообще не понимает, отчего этому аспекту отношений между мужчиной и женщиной уделяется столь пристальное внимание! И так далее, тому подобное.

Я про себя посмеивался и радовался, что медсестричка, похоже, сказала правду: господин Пущин и впрямь совершенно здоров. Пора выписывать. А что до так называемых фантазий — у Мишеля ещё будет время изменить мнение. Когда перейдёт от теории к практике… В момент, когда Мишель выдохся и готовился к заходу на второй круг, в дверь палаты постучали.

— Господин Пущин. К вам посетитель, — объявила медсестра.

Я на всякий случай напрягся. Кому бы это могло прийти в голову навещать Мишеля? И кто вообще мог знать о том, что он здесь находится?

Но чувство опасности молчало. А в следующий миг в палату впорхнула Полли.

Ох, ну точно! Мишеля ведь унесли на носилках у неё на глазах.

— Здравствуй, Костя, — увидев меня, сухо сказала Полли. И, совсем другим голосом, нежным и переливчатым: — Здравствуй, Мишель! Зачем ты встал? Тебе ещё рано. Может закружиться голова. Немедленно вернись в постель.

Мишель от такого внимания расцвёл. Зарделся и послушно сел на кровать.

— Я принесла тебе ирисы, — объявила Полли. — Они едва успели раскрыться, так чудесны! Ты любишь ирисы, Мишель? — Она развернула бумагу, укрывающую букет.

— Обожаю, — глядя на то, как Полли прижимает цветы к пышному декольте, пробормотал Мишель.

— Принесите, пожалуйста, вазу, — распорядилась Полли, повернувшись к медсестре.

— Ваза не потребуется, — решил вмешаться я.

— Почему это? — возмутилась Полли.

— Потому что Мишель выписывается. Мне сказали, что он уже здоров. Верно? — Я тоже посмотрел на медсестру.

— Я позову врача, — выкрутилась та. И испарилась.

— Мишель может забрать букет с собой в академию, — сказал Полли я.

— Именно так и поступлю, — преданно глядя на Полли, пообещал Мишель.

— Ах, ну что ты. — Полли вздохнула. — Стоит ли утруждаться? Право, это такая мелочь. Всего лишь цветы…

— Цветы, полученные из ваших рук, не могут быть мелочью, Аполлинария Андреевна!

— Полли, — нежно улыбнувшись, поправила Полли. — И мы ведь с тобой — на «ты». Разве ты забыл?

Она заботливо поправила Мишелю одеяло. Тот едва не заурчал от удовольствия. А Полли посмотрела на меня — победно сверкнув глазами.

Ну, слава тебе, Господи. Какое-то время — по крайней мере, до тех пор, пока госпожа Нарышкина будет виться вокруг Мишеля, полагая, что тем самым заставляет меня изнывать от ревности, — я могу от неё отдохнуть. А там уже и конец семестра не за горами. Уеду в Барятино, запрусь в погребе и не выйду оттуда месяц. А лучше — два. Надеюсь, этого времени будет достаточно для того, чтобы Полли подыскала себе другого жениха…

Пришедший врач подтвердил, что господин Пущин здоров и может выписываться.

* * *

В академии нашу команду, а заодно и группу поддержки встречали, как героев. Все уже, разумеется, знали о победе. И эта информация полностью заслонила собой промелькнувшее в газетах сообщение о взрыве в отеле.

Оно, к слову, именно промелькнуло — коротенькое, в пару строк. «Бла-бла, утечка газа, никто не пострадал». Специалисты Витмана своё дело знали туго.

Ректор произнес приветственную речь. Поздравил нас — с победой и с выходом команды академии на международный уровень. Перед началом следующего семестра состоится Игра в Париже.

Переждав, пока стихнут овации, Калиновский добавил, что каждый из игроков получит дополнительные личные баллы — которые, конечно же, войдут в общий зачёт. Переждал новую волну поздравлений и ликований. И, приятно улыбнувшись, напомнил, что Игра — Игрой, а учёба — учёбой. До конца семестра — ещё три недели, после чего нам всем предстоит сдача годовых экзаменов. Прошу вас не забывать об этом, господа курсанты.

Судя по тяжёлому вздоху, прокатившемуся по залу, никто из нас не забывал об этом ни на минуту. Даже если бы мы очень хотели забыть — не получилось бы.

Во время речи Калиновского я заметил, как Полли, перед тем демонстративно державшаяся рядом с Мишелем, потихоньку смещается ко мне. Из столовой мы выходили уже почти рука об руку. Полли горделиво посматривала на сокурсниц.

— То, что мы с вами в ссоре, Константин Александрович, не означает, что другие девушки могут считать вас свободным, — пояснила она.

Я от неожиданности закашлялся. Уточнил:

— А мы в ссоре?

— После того, как вы себя повели возле клиники? Разумеется!

Чтоб я ещё помнил, как себя вёл…

— После того, что я пережила, вы могли бы уделить мне больше внимания, — продолжила Полли. — Побыть со мной наедине, найти для меня какие-то нежные слова.

— А что ты такое пережила? — заинтересовался я.

Полли захлопала глазами.

— Но… Но ты ведь сам знаешь…

— Что именно? — Я решил покончить уже с этим вопросом. Взял Полли за рукав, отвёл её в сторону. Щелкнул пальцами, устанавливая защиту от прослушивания. — Я знаю, что ты по просьбе господина Витмана несколько дней притворялась великой княжной. И с этой задачей справилась отлично, молодец. Но ничего такого, из-за чего тебе нужно было бы сопереживать, не произошло. Скорее, наоборот. Хочешь — прямо сейчас проведём опрос, сколько наших с тобой сокурсниц мечтают оказаться на твоем месте? Пожить в императорском дворце, в номере люкс гранд-отеля, понаблюдать за Игрой из императорской ложи?.. Да любая девушка, если бы ей представилась такая возможность, до потолка бы прыгала!

— Я рисковала! — пискнула Полли.

— Ты — дворянка. Представительница древнего уважаемого рода. Служить отечеству — твой долг. Я уверен, что государь отметит твою семью и тебя лично благодарностью. К тому же, в итоге всё закончилось хорошо. Честное слово — не понимаю, каких утешений ты от меня ждёшь.

— Ты… удивительный, — проговорила Полли. — Невообразимый! Просто феерический грубиян!

— А ты только сейчас это заметила? Если ждёшь, что стану другим — зря. Я не изменюсь.

— Я поняла, — объявила Полли.

И вдруг рассмеялась. Хотя я был готов поклясться, что секунду назад у неё на глазах блестели слёзы. Потрясающее создание, всё-таки.

— Ваша ревность, Константин Александрович, иной раз принимает удивительные формы! Но, так и быть, я вас прощаю. И прошу не удивляться тому, что буду уделять повышенное внимание вашему другу. Господин Пущин пострадал, защищая меня. И мой долг велит мне…