Дверь. Альбом

— Вот именно. Или могла что-то спрятать, а потом забыла, куда это положила.

— Понимаю, — иронически протянула Джуди. — Она забыла свою зубную щетку и поэтому вернулась, но не хотела, чтобы об этом узнал Джозеф, и спряталась в вентиляционной шахте, где и уронила карандаш. Все абсолютно ясно.

— У нас пока нет никаких доказательств того, что там кто-то прятался, — спокойно ответил инспектор. — Между прочим, где этот карандаш? Хотел бы взглянуть на него.

Я открыла ящик стола и протянула инспектору конверт с карандашом.

— Кто-нибудь к нему прикасался?

— Я поднял его за грифель, — ответил Уолли.

— Вы уверены, что его там не было до прошлой ночи? — спросил, обращаясь ко мне, инспектор.

— Думаю, это маловероятно. Потолок там стеклянный, и его регулярно моют. Кто-нибудь сразу заметил бы этот карандаш.

Инспектор осторожно взял карандаш за кончик, где был ластик, и принялся тщательно осматривать, насвистывая простенький мотив. Удовлетворенный, по-видимому, осмотром, он снова положил карандаш в конверт и убрал его в карман.

— Ну, хорошо. А сейчас давайте поговорим о самой мисс Гиттингс. У нее, как я понимаю, не было любовника?

— Любовника?! — Я была шокирована. — Помилуйте, инспектор, ведь ей уже под пятьдесят!

Казалось, мои слова его позабавили.

— Иногда происходят и более… Ладно, не любовник. Просто какой-то человек, скорее всего, моложе ее, который ради каких-то своих целей мог притвориться влюбленным. Скажем, из-за денег. Вы себе представить не можете, на что способны пойти некоторые люди из-за денег. Полагаю, у нее были какие-то сбережения?

— Не знаю. Но если и были, то, скорее всего, небольшие.

Инспектор повернулся к Джуди.

— Когда вы услыхали шаги в комнате мисс Гиттингс, то решили, что это была она сама?

— Конечно.

— Почему?

— Это была ее комната, да и собаки молчали. Они подняли бы лай, если бы это был кто-то посторонний.

— О! — воскликнул инспектор и полез в карман за новой зубочисткой. — Это интересно. Выходит, собаки знали, кто это был! Очень интересно.

Минуту или две он молчал, обдумывая услышанное, затем произнес:

— Полагаю, у нее совсем не было друзей или хотя бы знакомых?

— Совсем.

— Она никогда не упоминала в вашем присутствии имени Флоренс?

— Флоренс? Нет, никогда.

— Любопытная вещь, — заметил инспектор, усаживаясь в кресло. — Нам кажется, что знаем о человеке все. Вдруг что-то происходит, и мы понимаем, что по существу ничего о нем не знали. Возьмем, к примеру, мисс Гиттингс. Последние две недели или около того она постоянно находилась в крайне возбужденном состоянии. Ела мало и еще меньше спала. Иногда ночью часами ходила взад-вперед по своей комнате. По меньшей мере, дважды за это время ей звонила девушка по имени Флоренс, и она договаривалась с ней о встрече. Последний из этих двух звонков был вчера в одиннадцать часов утра. Кухарка пыталась дозвониться до зеленщика и случайно подслушала их разговор. К сожалению, они, вероятно, заранее договорились о месте встречи, так как оно не упоминалось в их разговоре.

Вчера вечером, точнее без четверти пять, Сара Гиттингс вышла из дома. По словам вашего дворецкого, она вернулась через полчаса, попросила, чтобы ей пораньше принесли ужин в ее комнату, и в пять минут восьмого, как вы хорошо знаете, снова ушла.

Однако до своего ухода она сделала две странные вещи. Спустилась в подвал, взяла там стул и отнесла его в комнату, где хранятся дрова. Он и сейчас там. И она отрезала часть новой бельевой веревки. Веревка была аккуратно сложена, но это не обмануло вашу прачку — она особа довольно проницательная.

Мне показалось, что Уолли, слушавший инспектора с напряженным вниманием, немного расслабился. Во всяком случае, он перестал крутить свой перстень.

— Понятно, — сказал он, когда инспектор остановился. — Она сама привязала собак к дереву.

— Выходит, сама.

— Ну как, успокоился? — спросила Джуди, которая, как я видела, и сама оживилась.

Но Уолли, казалось, ее даже не слышал. Он глубоко и облегченно вздохнул и потянулся за сигаретой.

— Не скрою, — сказал он, обращаясь к инспектору, — что для меня это все чрезвычайно важно. Я… вы даже представить себе не можете, как вы меня успокоили.

Однако я была не согласна с выводами инспектора.

— Если она и взяла веревку, то, уверяю вас, не для того, чтобы привязать собак. Она вообще не хотела их брать с собой и согласилась на наши уговоры с большой неохотой. А что касается этого человека не лестнице, — ядовито добавила я, — вы говорите мне, что это была Сара Гиттингс, которая ушла не более чем за полчаса до его появления и которая могла прийти в дом, когда хотела! Вы думаете, я поверю тому, что Сара отправилась на Ларимерскую пустошь, привязала к дереву собак, надела темные брюки, разбила стекло в двери гостиной и специально позволила мне увидеть ее в зеркале?! Не забывайте, что она знала об этом зеркале!

— Но здесь и появляется на сцене наш мужчина, — заметила ехидно Джуди. — Любовник Сары. Они встретились на пустоши, и он обнаружил, что она забыла взять свою зубную щетку. Естественно, он отказался бежать, пока она ее не принесет. Все абсолютно ясно.

Инспектор Гаррисон улыбнулся.

— И все же, — произнес он, поднимаясь с кресла, — вы не можете отрицать того, что она взяла веревку! А сейчас давайте-ка поглядим на разбитую дверь.

Но по странному стечению обстоятельств, с чем нам не раз пришлось столкнуться на протяжении всей этой серии преступлений, следы на земле, около ступеней, оказались уничтоженными. Прошел дождь, и к тому же Эбнер Джоунс, начавший весеннюю уборку лужаек, тщательно подмел все дорожки.

Однако Джуди уверяла, что инспектор Гаррисон нашел что-то на ступенях.

— Когда он нагнулся, чтобы завязать шнурок на ботинке, — сказала она, — то подобрал какой-то маленький блестящий предмет. Похоже, это был отломанный кончик ножа.

К полудню все еще не было никаких сообщений о Саре. Ее поиски в морге и больницах оказались безрезультатными. Думаю, и инспектор больше ничего не находил. Один раз Джуди сообщила мне, что он с полицейским что-то ищет в мусорном ящике на заднем дворе и что они также взяли с собой стекло из разбитой двери гостиной. Но оно вряд ли могло им чем-нибудь помочь, так как дождь, вероятно, смыл на нем все следы. Кларе, разрешили сделать уборку в комнате Сары, и когда она закончила, инспектор посоветовал мне закрыть комнату на ключ.

Он ушел в полдень. Дождь лил как из ведра, но какое-то время спустя я увидела, как он в макинтоше, с которого ручьем стекала вода, медленно бродит по Ларимерской пустоши. Когда я в следующий раз выглянула в окно, он все еще был там, но мне показалось, что он сменил свою мягкую фетровую шляпу на кепи.

И только когда фигура, наконец, скрылась за ближайшим холмом, мне вдруг пришло в голову, что это мог быть вовсе и не инспектор.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Большинство преступлений, как мне кажется, нельзя раскрыть с помощью какого-то одного метода. Не могут они быть раскрыты и каким-то одним человеком. Я имею в виду, конечно, сложные, запутанные преступления, где нет явных мотивов и улик.

Но в случае с Сарой Гиттингс, как и в других, последовавших за ним, преступник был найден благодаря удаче и, самое удивительное, временной нетрудоспособности одного человека.

И я содрогаюсь при мысли о том, где бы мы все были сейчас, если бы не это.

Следующий день, вторник, тянулся, казалось, бесконечно. Я не могла заставить себя продолжать работу над биографией деда. Мэри Мартин укрылась в своей комнате с каким-то романом. Слуги явно чувствовали себя не в своей тарелке. Даже собаки выглядели какими-то пришибленными. Постаревший и измученный Джозеф бродил бесцельно по дому, а служанки без конца пили на кухне чай и с большой неохотой поднимались наверх.

В три часа Джим еще не появился, а так как Джуди отправилась прогулять собак, то я все же решила позвонить Кэтрин. Мне казалось, что она сможет всем нам помочь каким-нибудь советом. Она все-таки знала Сару лучше нас всех, и я чувствовала, что, по крайней мере, ее надо было поставить в известность о случившемся.

Однако я добилась своим звонком только ее гнева за то, что согласилась принять Джуди.

— Ну, наконец-то! — воскликнула она в ответ на мое приветствие. — Давно пора! Передай Джуди, чтобы она немедленно возвращалась домой. Это просто возмутительно, Элизабет Джейн.

— Что возмутительно?

— То, что она бегает за этим молодым идиотом. Послушай, Элизабет, я не хочу, чтобы ты принимала его у себя. Это самое меньшее, что ты можешь сделать, если она откажется возвращаться домой.

— Пока я не видела здесь никакого, как ты говоришь, молодого идиота, — кротко ответила я. — Но меня сейчас беспокоит нечто более серьезное, чем влюбленные в Джуди молодые люди.

И я рассказала ей, что у нас произошло.

— Пропала? — вскрикнула Кэтрин. — Сара пропала? У тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, где она может быть?

— Никаких. Я боюсь, что дело серьезное. Сейчас этим занимается полиция.

— Может быть, мне лучше приехать?

Я сразу же воспрепятствовала этому. Кэтрин была необычайно сильной, волевой натурой; она могла быть весьма обаятельной, но и чрезвычайно упрямой. И хотя мне не следует порицать ее за упрямство, которое, как оказалось, сыграло немаловажную роль в распутывании нашего дела, тогда мне не хотелось, чтобы она приезжала.

— Ты все равно ничего не сможешь сделать, — ответила я. — К тому же, ты нужна Говарду. Джуди говорит, что он неважно себя чувствует.

— Да, — протянула она. — Да, он чувствует себя далеко не так хорошо, как следовало бы.

Больше о своем приезде она не обмолвилась ни словом. Однако потребовала, чтобы я немедленно повидалась с Джимом.

— Он любит Сару, — проговорила она. — И к тому же — он очень умный. Я уверена, он сможет помочь тебе.

На этом советы Кэтрин иссякли. По ее словам, родных у Сары не было. Она высказала опасение, что Сару сбил автомобиль, а так как у меня были все основания предполагать нечто более серьезное, то я не стала ее разуверять.

Я так и не дала ей никаких обещаний в отношении дочери, поступив, как оказалось, весьма мудро, поскольку с прогулки Джуди вернулась не одна. Ее сопровождал жизнерадостного вида блондин, о котором, очевидно, и шла речь и которого Джуди мне представила просто как Дика.

— Это Дик, — проговорила она, входя в дом. — Он сын бедных, но честных родителей и человек весьма порядочный.

Дик, который, похоже, знал Джуди прекрасно, лишь ухмыльнулся в ответ. Не успела я опомниться, как мы с ним уже стояли в нижнем холле, а Джуди бросала в шахту над умывальной карандаши.

— Ну что, Элизабет Джейн? — кричала она после каждого броска. — Похоже? А так?

Однако ответить на этот вопрос я не могла, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Скорее всего, звук, который я тогда услышала, был не таким резким или, скорее, более приглушенным, но полной уверенности в этом у меня не было. Когда мистер Картер — такова, как выяснилось, была фамилия молодого человека — постучал своим перочинным ножиком по каминной доске в гостиной, мне показалось, что это более напоминало тот треск, который я тогда слышала.

— Итак, — воскликнула, сойдя вниз, Джуди, — с теорией Уолли покончено раз и навсегда! Найденный им карандаш провалялся там, должно быть, целую вечность. Хотелось бы мне увидеть его лицо, когда он обнаружит там еще шесть карандашей! Ну, а сейчас давайте пить чай.

Дик мне понравился. Интересно, что могла иметь против него Кэтрин? Его бедность, вероятно? Но ведь после смерти отца денег у Джуди будет более чем достаточно. У Говарда был уже один сердечный приступ, а может быть, даже и не один, что он вполне мог скрыть.

Джуди была явно страстно влюблена. Она так и льнула к Дику. Я чувствовала, что ей хочется коснуться его руки или взъерошить ему волосы и что он, при всей своей застенчивости и неуверенности, просто души в ней не чаял.

Однако к нашей проблеме он подошел вполне по-деловому, сразу же попросив рассказать ему все, что произошло, или хотя бы то, что можно.

— Все равно что-нибудь да просочится, — сказал он. — И скорее всего, благодаря самому Гаррисону. Они всегда так поступают. Ведь кто-нибудь мог видеть ее. Немало пропавших людей только так и было найдено.

Мы сидели, обсуждая этот вопрос, — причем Джуди, конечно, во всем соглашалась с Диком, — когда пришел Джим Блейк.

Я как сейчас вижу эту сцену: стук молотка стекольщика, вставляющего новое стекло в двери гостиной, приглушенные голоса Джуди и Дика, доносящиеся из музыкальной комнаты, куда они сразу же скрылись после того, как Джуди послушно поцеловала дядю, и Джим Блейк — бледно-серые гетры, серый галстук, серый с каймой носовой платок и аккуратно зачесанные наверх, чтобы скрыть лысину, волосы, — сидящий в кресле и объясняющий, что утром ему нездоровилось, а то он, конечно же, пришел бы раньше.

— Все тот же старый недуг, — со вздохом проговорил он и вытер со лба пот. — В такую влажную погоду…

Несколько лет назад во время охоты его сбросила лошадь, и при падении он сильно ударился спиной. После этого ему время от времени нездоровилось, и нередко он по нескольку дней не вставал с постели. По мнению Джуди, все это было просто следствием, как она говорила, «обжорства и пьянства», но в тот день он действительно выглядел больным.

— Расскажи мне все как можно подробнее, — попросил он, раскуривая сигару, и я заметила, что руки его слегка дрожат. Он выслушал меня до самого конца, не перебивая.

— Ты говоришь, что вызвала полицию?

— Конечно. А как бы ты поступил на моем месте?

— Кэтрин не хочет, чтобы эта история попала в газеты.

— Но почему? Ведь это же глупо. Ты сам понимаешь, что для семьи в этом нет никакого бесчестия.

Достав из кармана платок, он снова вытер со лба пот.

— Но вся эта история, как на нее ни взгляни, весьма необычна. Ты говоришь, Уолли был здесь прошлой ночью. Что же он думает об этом деле?

— Как и все мы, что главное — найти ее.

— И она привязала собак к дереву? Странно. Так где они, как ты говоришь, находились?

Выслушав меня, он несколько мгновений молчал. В соседней комнате Джуди барабанила на пианино, и, судя по всему, это его изрядно раздражало.

— Просто ад какой-то, — проворчал он. — Как Говард? Что думает о его состоянии Джуди?

— Она, мне кажется, почти ничего об этом не знает. Говард ведь очень скрытен. Но Кэтрин, как я поняла, сильно обеспокоена.

Казалось, он обдумывает мои слова, продолжая крутить сигару в своих длинных, ухоженных пальцах.

— А что с этой девушкой Флоренс, которая звонила? Удалось ее разыскать?

— Насколько мне известно, нет.

Когда меня позже спрашивали, не показался ли мне Джим Блейк в тот день чем-то обеспокоенным или встревоженным, я была вынуждена ответить на этот вопрос утвердительно. Однако тогда его поведение не вызвало никаких подозрений. Я, как мне казалось, вполне понимала его нервозность. Джим был тихим, мирным человеком, жизнь которого, со всеми ее маленькими радостями, текла по раз и навсегда определенному руслу, а наша история нарушала его планы, может быть даже намеченные на этот вечер, ломая давно установившийся порядок.

— Полагаю, они как следует осмотрели соседний участок и парк?

— Думаю, да. Этим занимался сам инспектор Гаррисон.

Он задумался. Сейчас-то я понимаю, что он просто тщательно обдумывал следующий вопрос.

— Элизабет, ты не помнишь, когда Говард был здесь последний раз? Он случайно не приезжал сюда недавно?