Дверь. Альбом

— Не понимаю, почему. Она прекрасно знала, куда я еду… У меня все в порядке. Если мне захочется совершить какую-нибудь глупость, я найду для этого другое место… Нет, она вышла.

Я привожу здесь этот разговор, так как впоследствии он оказался чрезвычайно важным. Если не ошибаюсь, он произошел вскоре после ухода Сары, в пятнадцать минут восьмого или около того.

Джуди вернулась к столу, всем своим видом выражая негодование.

— Это дядя Джим, — ответила она на мой немой вопрос. — Нет, ты представляешь, мама опять натравила его на меня. Старый дурак!

Неприязнь Джуди к Джиму Блейку, которую она всячески подчеркивала, была вызвана не какими-то его личными качествами, а тем, что он действовал как представитель Кэтрин, когда Джуди была у меня.

Лично мне Джим нравился. Возможно, потому, что он всегда оказывал мне мелкие знаки внимания, которые так ценят женщины моего возраста, а Кэтрин просто обожала его.

— Он спросил Сару, и я сказала, что она вышла. Интересно, зачем это она ему понадобилась?

— Может быть, Кэтрин просила его что-нибудь ей передать?

— Вероятно, — ядовито заметила Джуди, — чтобы она за мной присматривала.

Надеюсь, я ничего не перепутала. Столь многое произошло в тот вечер, что я с трудом припоминаю этот спокойный ужин, то есть спокойный, конечно, до того момента, как Джозеф принес нам кофе.

Помню, мы говорили о Джиме, причем Джуди — с обычным для ее возраста презрением к человеку сорока с лишним лет, не занятому никаким серьезным делом. Однако Джим, надо отдать ему должное, организовал свою жизнь по-своему неплохо. Старый холостяк, он предпочитал проводить время в обществе других, и причина, как я догадывалась, а Джуди не могла понять, была здесь одна — страх одинокого человека перед одиночеством.

— Дядя Джим и его приемы! — презрительно фыркнула Джуди. — Интересно, откуда он берет на них деньги?

— У него кое-что есть благодаря его матери.

— И, вероятно, еще больше благодаря моей!

Возможно, она была права, поэтому я ничего не ответила на ее замечание, а так как для Джуди, ни в чем не испытывавшей недостатка, деньги значили очень мало, она тут же забыла о своем раздражении и снова развеселилась.

Я с трудом припоминаю, каким был Джим в те дни, как он выглядел в тот вечер, когда покидал свой дом. Высокий, державшийся по-прежнему прямо человек с седеющими волосами, аккуратно зачесанными назад, чтобы скрыть небольшую лысину, он был всегда учтив и одет с иголочки. Он был также весьма популярен. Джим никогда не позволял делу, а в его случае это были операции с недвижимостью на дилетантском уровне, стать помехой игре в гольф или партии в бридж, и в ответ на присылаемые ему многочисленные приглашения постоянно устраивал чаепития или званые обеды. У него был слуга-негр по имени Амос, который умел перевоплощаться почти мгновенно. Амос готовил обед, потом, одетый в смокинг, подавал его гостям и, наконец, уже в крагах и кожаной куртке ждал их у машины, когда, попрощавшись с Джимом, они выходили из дому. Так как для многих все негры выглядят одинаково, складывалось впечатление, что у Джима целая свита слуг.

— Мечта всех невест, — заключила язвительно Джуди, и в этот момент появился Джозеф с нашим кофе.

Это было, как заявил он в полиции, а затем и перед присяжными, в семь тридцать или семь тридцать пять.

Джуди закурила. Помню, я еще подумала, какой красивой она кажется в свете свечей и как все в доме оживает с ее приездами. Рядом, в буфетной, возился Джозеф, и откуда-то издали до меня доносились приглушенные голоса слуг.

Джуди притихла. Возбуждение, владевшие ею при приезде, улеглось, и сейчас она выглядела усталой и несколько подавленной.

Тут я подняла голову, и мой взгляд случайно упал на зеркало.

На лестнице кто-то прятался.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Казалось, он подслушивал. Мне были видны только его ноги в темных брюках, а он, конечно, даже не подозревал, что со своего места я могу его видеть. Очевидно, он слушал, слушал и прикидывал, броситься ли ему к выходу или отступить назад. Дверь, ведущая из столовой в холл, была полуоткрыта, и он знал, что если побежит, я его увижу.

Похоже, он решил не рисковать, так как, даже не развернувшись, задом, бесшумно поднялся наверх.

— Джуди, — спокойно произнесла я, — не двигайся и не повышай голоса. К нам забрался грабитель. Он там, наверху, я только что его видела в зеркале.

— Что я должна делать? Может быть, закрыть дверь в библиотеку и вызвать полицию?

— Хорошо, а я скажу Джозефу. Чтобы попасть на черную лестницу, вору надо пройти через кухню, а там его увидят слуги.

Я позвонила в колокольчик. При этом совсем не волновалась и была этим весьма горда. Те немногие драгоценности, которые я хранила дома, были на мне, а если вору приглянулся мой золотой туалетный прибор, то он мог его забирать, я не возражала — прибор был застрахован. Все же, пока ждала Джозефа, я сняла кольца и положила их в цветочную вазу на столе.

Джозеф воспринял новость спокойно. Он сказал, что Роберт все еще в гараже и он поставит его у черной лестницы. Однако он был против того, чтобы вызывать полицию.

— Он просто выпрыгнет в окно, мадам. Но если я спокойно поднимусь наверх, делая вид, что мне о нем ничего неизвестно, то, возможно, застану его врасплох.

— Но у вас нет оружия!

— У меня в буфетной спрятан револьвер.

Это меня не удивило. В последнее время произошло несколько краж — кажется, одним из пострадавших был бутлегер, что я считала справедливым возмездием, — так что без лишних слов я поднялась и стала в дверях, ожидая, когда вернется Джозеф.

— Если он проскочит мимо меня и вбежит сюда, — сказал, выходя из буфетной, Джозеф, — сразу же уйдите с его дороги. Эти домушники могут быть весьма опасны.

С этими словами он двинулся вверх по лестнице, оставив меня ждать внизу, в холле. Я слышала приглушенный голос Джуди, терпеливо объясняющей что-то по телефону, а сверху доносились звуки, производимые Джозефом, который методично осматривал второй и третий этажи. Он двигался неторопливо, с чувством собственного достоинства, однако делал свое дело на совесть, не пропуская ни одной двери.

Он все еще находился на третьем этаже, как вдруг совсем рядом со мной раздался какой-то еле слышимый треск. Он был похож на выстрел и прозвучал где-то совсем близко. Мне показалось, в умывальной за холлом. Когда Джуди вернулась, я сказала ей об этом, и она сразу же, не слушая моих возражений, направилась туда и распахнула дверь. Но в умывальной никого не оказалось. Вскоре появился Джозеф, который сообщил, что никого не обнаружил, но вор, по его мнению, мог спрятаться на крыше, а так как в этот момент подъехал на мотоцикле полицейский, я послала Джозефа проверить его предположение. Однако ни Джозеф, ни полицейский никого не нашли, что казалось просто невероятным. Наш грабитель словно растворился в воздухе, причем так и не прихватив ничего с собой — мой прибор оказался на месте.

Думаю, вся эта история весьма позабавила полицейского, который счел ее просто моей причудой. Джуди пошла проводить его до дверей.

— Если у вас снова возникнут какие-нибудь неприятности, — произнес он галантно на прощание, — посылайте сразу же за мной.

— А у меня всегда неприятности, — сказала Джуди.

— Неужели? И что это за неприятности?

— Полицейские, — ответила Джуди любезным тоном и закрыла за ним дверь.

Сегодня, оглядываясь назад, я могу только поражаться беспечности, которая владела нами в тот вечер. С приездом Джуди я более не чувствовала своего одиночества, и когда в половине девятого появился Уолли, он увидел, как она уговаривает меня выкурить сигарету.

— Тебе надо успокоиться, Элизабет Джейн, и ты это прекрасно понимаешь.

— Успокоиться? — крикнул из холла Уолли. — А что случилось?

— К ней, бедняжке, залез грабитель, — объяснила Джуди. — Грабитель в темных брюках, который прятался на лестнице.

— На лестнице? Ты хочешь сказать, что видела его?

— Не я, Элизабет Джейн. Она видела его ноги в зеркале.

— И это все?

— А тебе этого мало? Все остальное у него, вероятно, тоже было где-то поблизости. Эти вышеназванные ноги потом поднялись вверх по лестнице и исчезли.

Уолли вошел в столовую и внимательно осмотрел зеркало.

— Отличное устройство, Элизабет Джейн! — воскликнул он.

Как видно, он сразу усвоил привычку Джуди называть меня по имени.

— Ступай-ка наверх, Джуди, я хочу взглянуть на твои ноги.

— Ты слишком нескромен, — заметила она, поднимаясь на несколько ступенек вверх по лестнице. — Ну как?

— Отлично. Да, я вижу их, и они довольно красивы.

Когда он вновь к нам присоединился, Джуди стала настаивать на том, чтобы осмотреть перила лестницы, где, по ее мнению, могли остаться отпечатки пальцев грабителя. Уолли назвал все это чепухой, заметив, что сегодня все преступники работают только в перчатках, так что, учитывая волну преступности, на всех фабриках, где их производят, скорей всего пришлось ввести ночную смену.

Однако Джуди все же отправилась за свечой.

— А как восприняла все это божественная Сара? — спросил Уолли. — Вероятно, это было для нее настоящим ударом?

— К счастью, Сара при этом не присутствовала. Она гуляет с собаками.

Свет падал прямо на лицо Уолли, который, разговаривая со мной, стоял под самой люстрой, и мне вдруг бросилось в глаза, что он сильно похудел и осунулся. Красота Уолли, если можно употребить это слово в отношении мужчины, была унаследована им от матери, как, к сожалению, и ее неуравновешенный характер. Война, судя по всему, была для Уолли настоящим адом, так как он никогда о ней не вспоминал. Я давно заметила, что мужчины, которые действительно сражались и страдали на войне, мало что могли рассказать об этом. Не знаю, объяснялось ли это их нежеланием вспоминать о пережитых ужасах или просто большинство из них были по природе молчаливы.

Пока мы так стояли и разговаривали, я упомянула об услышанном мною странном звуке. Уолли сразу же направился в умывальную, открыл дверь и взглянул вверх.

Наша умывальная представляет собой крошечную комнатку в конце холла, с потолком из непрозрачного стекла, в центре которого находится вентиляционное устройство, которое можно открыть, потянув за веревку. Вентиляционная труба напоминает собой шахту лифта, и свет проникает сюда сквозь слуховое окошко на крыше. В эту шахту выходит лишь окно чулана на третьем этаже. После того, как в 1893 году торнадо вырвал с корнем раму слухового окошка и бросил ее в вентиляционную шахту, вдребезги разбив стеклянный потолок умывальной, мой отец распорядился установить здесь железную решетку из четырех брусьев, которые и были довольно плотно вбиты в стены шахты приблизительно шестью футами ниже окна в чулане.

— Полагаю, трубу никто не осматривал?

— Даже не знаю, но, скорее всего, нет.

Уолли продолжал смотреть вверх.

— Грабитель мог проникнуть туда через окно в чулане и во время осмотра дома стоять там на брусьях.

— Если, конечно, он знал об их существовании, — заметила я сухо.

Неожиданно Уолли повернулся и бросился вверх по лестнице. Мгновение спустя он уже кричал с третьего этажа:

— Принесите кто-нибудь лестницу. Там внизу, на слуховом окне…

— Грабитель?

Уолли рассмеялся.

— Ну, он бы пробил стекло, как куль с углем. Нет, это что-то небольшое.

Он сбежал вниз, взял в библиотеке спички и, не успел Роберт принести из гаража лестницу и поставить ее в умывальной, как он уже был на ней и в мгновение ока проник сквозь вентиляционное отверстие наверх.

Мы стояли, столпившись, в дверях. Джуди держала в руке свечу, у меня между пальцев была зажата неизвестно откуда взявшаяся горящая сигарета, а сзади выглядывали Джозеф и Роберт.

Не знаю, чего я ожидала, но помню, что испытала острое разочарование, когда Уолли, наконец, произнес:

— Эй, внизу! Я нашел его. Это карандаш.

Больше там ничего не было, и минуту спустя Уолли спустился вниз, изрядно перепачкавшийся, но весьма довольный собой.

— Карандаш! — торжествующе произнес он. — Что вы на это скажете? Оценят меня полицейские? Именно его ты и слышала, Элизабет Джейн.

Джуди едва взглянула на карандаш.

— Это, конечно, возможно, — проговорила она. — Однако он ничем не отличается от карандашей самой Элизабет Джейн. Так что я не вижу особых оснований для восторга.

Ее слова вызвали раздражение Уолли.

— Ну, хорошо. Мы еще поглядим. На нем могли остаться отпечатки пальцев.

— Но ведь ты, как я понимаю, решил, что вор был в перчатках! Может быть, тебе лучше поискать, каким образом он проник в дом? Думаю, в этом был бы большой толк. И конечно, как он выбрался отсюда.

Сейчас, когда я пишу эти строки, все это кажется мне таким странным, таким несерьезным — и шутливая перепалка между Уолли и Джуди, и веселый эксперимент, затеянный ими с тем, чтобы определить, было ли падение карандаша с третьего этажа звуком, который я слышала, и мое твердое убеждение, что звук был иным, и то, как мы, наконец, обнаружили выбитое стекло в створчатой двери гостиной и не заметили лежавшего на ступенях, ведущих в сад, сломанного кончика перочинного ножа, найденного на следующее утро инспектором Гаррисоном.

Джуди, обнаружившая выбитое стекло за висевшими на дверях шторами, заметила, что грабитель мог запросто просунуть руку в образовавшееся отверстие, повернуть ключ и войти. В конце гостиной расположена еще одна дверь, ведущая в небольшой холл рядом с черной лестницей, и, по мнению Джуди, грабитель воспользовался именно ею, чтобы попасть наверх.

— Да, это было довольно легко, — повторила Джуди. — Однако он не мог уйти тем же путем. Как раз в это время Клара спускалась вниз на ужин, и ему, как видно, пришлось спрятаться на парадной лестнице.

— И ты, вероятно, полагаешь, — резко заметил Уолли, — что его вообще не было в вентиляционной шахте?

— Этого я не говорила. Только сказала, что карандаш — это не доказательство. Он вполне мог прятаться в вентиляционной шахте. Ведь за ним по пятам шел Джозеф, и ему надо было где-то укрыться.

— Но все-таки: что ему было нужно? — спросила я. — Не думаю, что он явился сюда только для того, чтобы ронять карандаши. Если он спускался вниз, когда я его увидела в зеркале…

— Он мог и подниматься, — неожиданно возразила Джуди. — Может быть, он решил начать сверху, ну, как мы делаем уборку.

Уолли положил карандаш в конверт, который запечатал, чтобы передать все в целости и сохранности полиции.

Полагаю, все эти наши поиски, разговоры, эксперименты заняли не более получаса. Было девять или около того, когда я отправила служанок спать, и еще до десяти Джозеф и Уолли повесили висячий замок на разбитую дверь в гостиной. После этого я приказала Джозефу отправляться в постель, но он начал возражать.

— Мисс Сара еще не вернулась.

— У нее есть свой ключ, Джозеф.

Однако я почувствовала неловкость из-за скрытого в его словах упрека. Вся эта кутерьма заставила меня совершенно позабыть о Саре.

— Сара?! — Уолли, рассматривавший новый замок, резко поднял голову. — Разве она еще не вернулась?

— Нет. Где она может находиться столько времени, да еще с двумя собаками? Друзей у нее нет.

Оставив Уолли и Джуди в гостиной, я вышла на улицу.

Ночь была довольно прохладной, и хотя луну скрывали облака, в просветах между ними все небо было усеяно звездами. Прохаживаясь взад-вперед по подъездной аллее, я несколько раз свистнула. Иногда Сара спускала собак с поводка, и они прибегали домой раньше ее.