Засада на призрака

— Ровно в два раза меньше, чем капитан Николаев. Ему две пули досталось. Машине только одна, но в блок цилиндров. Блок, к счастью, выдержал, зря, что ли, чугунный, а не новомодный алюминиевый. Иначе поломка была бы серьезнее, и требовалось бы больше времени на ремонт. А так только выбоина от пули.

— А самого не задело?

— Никак нет, товарищ генерал. Бог миловал…

— Ну, ремонтируй дальше. Когда закончить хочешь?

— С утра карета будет вас дожидаться, товарищ генерал. Так я не понял… Мне этого типа из ФСБ встречать или ремонтом заниматься?

— Занимайся машиной. Подполковник сам до кабинета доберется. Невелика шишка… И не он мне нужен, а, скорее, я ему…

Отключившись от разговора, Сумароков стал обсуждать со Скорокосовым и Прохоровым положение на фронте и думать, где можно создать новый «котел», то есть искать точку, в которую два батальона должны будут выйти. Вопрос с покушением больше не волновал генерала так сильно, как вначале. Убедившись, что «бармалеи» здесь ни при чем, генерал-полковник начал думать о том, как окончательно разбить их, таких первоначально уверенных в себе, в собственной силе, что эта уверенность просто лезла из них.

Сейчас «бармалеи» уже совсем не те, что были вначале. Сейчас они уже и удивляться перестали, что их бьют весьма прилично и им больше негде брать резервы. А на двух присутствующих при обсуждении комбатов Сумароков словно бы и внимания не обращал. Подойдет время, генерал скажет им, когда и куда прибыть батальонам, и поставит задачу.

И во время важного обсуждения темы в дверь постучали.

— Кого еще несет? — проворчал генерал-полковник. — Войдите…

Дверь аккуратно открылась, и перед генералом предстал человечек очень даже миниатюрный, почти карлик, с большим и высоким лбом, с короткой шеей, с морщинистым лицом, с короткими руками и ногами, зато с погонами подполковника. Короткие руки прижимали к груди папочку из, похоже, натуральной крокодиловой кожи. А в папочке находились, надо полагать, какие-то важные документы.

— Здравия желаю, товарищ генерал. Разрешите представиться. Старший следователь по особо важным делам Следственного управления ФСБ России подполковник Щелоков Гавриил Герасимович, — произнес он высокомерно, осознавая собственную значимость.

— Чем могу быть полезен такой серьезной конторе, как ваша? — сразу взял, что называется, быка за рога генерал Сумароков, выпрямившись и демонстративно свернув карту фронта, разложенную на столе. — Готов помочь во всем, что будет в моих силах.

Но заверения генерала, кажется, не произвели на подполковника должного впечатления, и он продолжил тем же чуть-чуть высокомерным, слегка скучным тоном:

— Нам доподлинно известно, что на вас вчера было совершено покушение, и мы желали бы поговорить с любыми из покушавшихся на вашу жизнь людьми.

— К сожалению, товарищ подполковник, это невозможно. Киллеров было двое. Одного из них застрелил мой адъютант, он же мой охранник капитан Николай Николаев, причем застрелил, сам получив перед этим две пули автоматной очереди.

— А второй? — спросил Щелоков.

— Второй… — криво усмехнулся генерал. — Я же тоже стрелять умею — боевой, так сказать, офицер, и я не стал дожидаться, когда он разрядит в меня свой крупнокалиберный револьвер, кстати, российского производства — «Слонобой»[7]. Успел пустить ему пулю прямо в лоб, что позволило считать инцидент исчерпанным.

— Не совсем, товарищ генерал, не совсем… Нам известно, что у вас в кабинете работали четверо сирийских рабочих. Мне лично трудно предположить, что двое из них замышляли покушение, а двое других о нем ничего не знали. Скорее всего, киллеров было больше. Еще двое могли быть организаторами…

Подполковник Щелоков, видимо, ждал, что его пригласят хотя бы сесть за стол, чтобы продолжить беседу, но он как вошел в дверь, так возле нее и остался, не решаясь в присутствии генерал-полковника самовольно пройти в кабинет, а сам генерал его не приглашал, не считая, видимо, необходимым.

— Я тоже так думаю, — согласился генерал-полковник. — И двое других должны быть причастны. Потому я сразу и послал надежных людей из спецназа военной разведки в палатку строителей. И что оказалось?

— И что оказалось? — заинтересованно переспросил Гавриил Герасимович.

— Мы запросили Управление военной разведки Сирии, и оказалось, что под именем Халила Мостафы скрывается находящийся в розыске бывший акыд сирийской военной разведки Ахмед Самаам.

— Акыд — это, кажется, полковник?

— Он самый. Ему бы в сирийском спецназе служить. Почти два метра ростом, сто сорок килограммов веса. Руки толщиной, как у обычного человека ноги. Что, подполковник, — обратился генерал к Бармалееву. — Взял бы себе такого?

— Никак нет, товарищ генерал, не взял бы…

— Почему? — удивился Сумароков. — Он же в состоянии в одиночку танк поднять и перевернуть. Ну, если и не танк, то хотя бы БТР.

— А вы попробуйте, товарищ генерал-полковник, такую тушу носить на ногах. Самаам после пары километров марш-броска от нашего темпа загнется. Так что я лучше обойдусь такими бойцами, как Яков Крендель.

— Это тот старший сержант, что полковника Самаама убил одним ударом руки — объяснил Сумароков Гавриилу Герасимовичу.

— Как убил? — растерялся старший следователь по особо важным делам. — А допросить его…

— Извините уж, что вас не дождались, — съехидничал генерал-полковник. — Беда в том, что акыд пытался бежать. При попытке задержания ему сначала прострелили ногу, но он все равно готов был убежать, и старший сержант вынужден был нанести этот удар. Он, конечно, не рассчитывал, что удар будет смертельным. Тем не менее мы остаемся с тем только, с чем остаемся…

— А есть у нас еще и непонятный подозреваемый — некто Гуйчи Кхалед. Как мне до него добраться? — резко поинтересовался старший следователь.

— А вот здесь я вам не помощник, — ответил генерал-полковник. — Дело в том, что в палатке строителей мы его не застали. Успел убежать, — соврал он. — Но на военном самолете территорию Сирии не покидал. Я лично каждый рейс контролирую. Могу дать гарантию. Мог, конечно, и к «бармалеям» податься, но здесь уж мы бессильны что-либо сделать.

— В розыск его объявили? — поинтересовался Щелоков.

— Пока не стали. Сами ищем, своими силами, не вмешивая в дело местную полицию. А с чего вдруг он вас так заинтересовал?

— Да так, есть кое-какие вопросы к нему, — уклонился от прямого ответа подполковник. — Есть кое-какие подозрения, что он каким-то образом связан с прокурором по надзору Генеральной прокуратуры России Аллой Александровной Курносенко, которую застрелили при выезде из аэропорта в Москве, когда она прилетела из Сыктывкара.

— Вы бы, товарищ подполковник, присели. — Генерал указал своей широкой ладонью на стул по другую сторону стола и, видимо, тут только сообразил, что и сам стоит все время разговора, и сел в удобное офисное кресло, что стояло за его спиной.

Старший следователь по особо важным делам уже, кажется, устал стоять, как школьник у доски, и с удовольствием приглашением воспользовался.

— Итак, мы прервали разговор на вашем сообщении, что прокурора застрелили при выезде из аэропорта… — серьезно и хмуро сказал Сумароков.

— Вернее будет сказать, — добавил маленький человечек, — что на выезде с летного поля аэропорта, куда машину, как специальную, запустили. Но самое неприятное, това-рищ генерал, заключается в том, что застрелили Аллу Александровну из винтовки для биатлона.

Подполковник смотрел на генерала прямо, точно так же, как генерал на него. Ни у того, ни у другого взгляд не дрогнул.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Сумароков, переходя на «ты». — Да, у меня дочь мастер спорта по биатлону.

— Стреляли, предположительно, из черного «Форда Фокус», который сразу же после выстрела покинул место стоянки. У вашей дочери есть черный «Форд Фокус»?

— У меня есть. Но им пользуется в основном Дарья. Я предпочитаю ездить на служебном «шестисотом» «Мерседесе». Он, кстати, и сейчас здесь находится.

— Где? — спросил старший следователь, скорее пытаясь отвлечь генерал-полковника от болезненной для него темы, чем реально интересуясь автомобилем.

— В гараже стоит, на ремонте. Ему в блок двигателя пуля попала, которая мне предназначалась. Водитель ремонтирует.

— Блок раскололо? Он алюминиевый?

— Нет. Чугунный, к счастью. Только выбоина от пули.

— Пуля цела?

— Надо водителя спросить. Я поинтересуюсь. Она вам нужна? — Он снова перешел в разговоре на «вы».

— Это улика… Я ее заберу у водителя. Дайте мне номер телефона гаража. Кстати, почему телефон вашей дочери не отвечает?

— Не могу знать.

Генерал вытащил из кармана мобильник, быстро нашел в адресной книге нужные номера, один продиктовал старшему следователю, предупредив его, что это номер водителя, и сообщив, как его зовут, а по второму позвонил. Ждать пришлось долго, потом женский голос сообщил, что «номер не может быть вызван, поскольку он или выключен, или находится вне зоны доступа».

— И третье… — сказал следователь. — Кто-то, кто летел вместе с Аллой Александровной из Сыктывкара, наблюдал за покушением. Более того, как я считаю, контролировал его выполнение. Проверил и убедился, что прокурор убита. Этот человек представился ветеринаром и еще чуть ли не народным целителем, к которому люди едут со всего района. И дал номер своего сотового телефона, домашний и рабочий адреса. Так вот, телефонный номер, хотя и сыктывкарский, принадлежит главе строительной компании, который никакого ветеринара, тем более целителя, не знает. Не знают его ни по одному из указанных адресов. По домашнему адресу находится двенадцатиквартирный двухэтажный дом. И местный участковый не поленился обойти вечером все квартиры. В одной обнаружил наркопритон, в другой избитую мужем женщину, мужа отправил в «обезьянник» вместе с наркоманами, но ветеринара участковый все равно не нашел. И вообще о нем никто не слышал.

В это время на столе генерал-полковника зазвонил телефон.

— Да. Генерал-полковник Сумароков. Слушаю вас. Так… Так… Я понял. Благодарю за сообщение.

Генерал аккуратно положил трубку на аппарат, встал и опустил голову. Все собравшиеся поняли, по какому поводу звонили. Но Сумароков все-таки сказал:

— Из госпиталя звонили… Капитан Николай Николаев умер. Сегодня ночью… Пусть земля ему будет, как говорится, пухом…

— Я в начале ночи звонил в госпиталь еще из Ирана, — сказал старший следователь. — Мне сказали, что если сегодняшнюю ночь переживет, то будет жить. Не пережил, стало быть.

Его сердобольность тронула собравшихся в кабинете. Какое ему, человеку постороннему, казалось бы, дело до судьбы какого-то незнакомого ему лично генеральского адъютанта! Только генерал понял старшего следователя правильно.

— Теперь и свидетеля ни одного не осталось, кроме меня и водителя. Но я больше — жертва, чем свидетель, а водитель ничего и никого не видел. Он так напугался, что за рулем почти лег. Сменю я его, пожалуй, на более боевого, кто в такой ситуации сможет хотя бы огонь открыть.

— У меня в батальоне кандидатуры есть, — сказал Бармалеев. — И с машинами дружат.

— У меня тоже… — поддержал коллегу Кологривский.

— Подумаем на досуге, — решил генерал и, посмотрев на следователя, сказал: — Ночь у нас выдалась беспокойная, хотя мы к таким ночам привыкли, но боюсь, не привык наш гость. А потому поручаю майору Кологривскому устроить товарища подполковника в своем блиндаже отсыпаться после перелета. А самому — сразу назад. Мы обсудим наши насущные проблемы, которые обсуждали ранее…

Конечно, подполковник Щелоков мог бы сказать, что успел в самолете отлично выспаться и вообще давно привык спать урывками. Но он довольно понял, что его попросту выпроваживают, не желая посвящать в насущные дела фронта, и предпочел встать и с легким чувством обиды вежливо со всеми проститься.

Генерал-полковник Сумароков терпеливо дождался, когда в длинном и узком кабинете адъютанта стихнут шаги вышедших и закроется входная дверь. После чего тупым концом карандаша постучал по столу, привлекая внимание к своим словам:

— Поскольку из двух комбатов — командиров задействованных в операции батальонов наших главных ударных сил — здесь присутствует только один, я лишь в общих чертах обрисую поставленную комбатам задачу.

Задача, в общем-то, прежняя, хорошо им знакомая по предыдущей операции. Требуется нейтрализовать артиллерию противника путем уничтожения боезапаса. По возможности уничтожить огневые средства противника, с тем чтобы они не смогли плотным огнем встретить наши наступающие части. Естественно, противник не ожидает от нас такой стремительности в действиях. Он просто обязан считать, что нам потребуется еще несколько дней на восстановление после прошлой операции, на чем мы просто обязаны сыграть. Подполковник Бармалеев, какое время вам понадобится на прорыв и отдаление от береговой линии на безопасное расстояние?

— Безопасное от чего? — спросил подполковник.

— От массированного удара своей же авиации. Я предполагаю одновременно с образованием «котла» авиационным ударом сбросить в море береговую линию обороны противника. Тогда наша победа будет полноценной.

— Может быть, — согласился Бармалеев. — Только я тогда не понимаю, зачем наши батальоны убирать от берега. Мы могли бы противника атаковать с тыла!

— А артиллерия «бармалеев» тем временем наше наступление остановит, — раздраженно отреагировал генерал на возражение. — Кроме того, летчики сверху не отличат своих от чужих и на берегу тоже вас уничтожат вместе с бандитами.

— Понял, — согласился Бармалеев.

В это время в кабинет вернулся майор Кологривский. Бармалеев, подчиняясь знаку генерала Сумарокова, пересказал ему суть задания. У майора сами по себе возникли те же вопросы, что и у подполковника. Но на сей раз сам подполковник ответил коллеге-комбату словами генерала, а не генерал.

— А теперь определим место, куда вам направляться после прорыва, — предложил Сумароков и знаком подозвал к карте полковников Скорокосова и Прохорова.

— Товарищ генерал, считаю своим долгом, во избежание непонимания, доложить, что я связался с военной разведкой Сирии и попросил их не передавать никаких данных подполковнику Щелокову, как бы он ни просил. Просто предложил отсылать к нам по любому вопросу.

— На что при этом сослался? — поинтересовался генерал. — Сор из избы лучше не выносить?

— Сослаться было возможно только на то, что Служба военной разведки — это почти аналог нашего ГРУ, за исключением того, что у сирийцев больше полномочий — я имею в виду разрешение на следственные действия. А подполковник Щелоков представляет Следственное управление ФСБ. А, насколько мне известно, Служба военной разведки не сильно дружит с Главным управлением безопасности, то есть с местным аналогом ФСБ. «Яблоком раздора» у них стала Главная гражданская разведывательная служба. У нас-то смогли отобрать у КГБ Первое Главное управление и создали Службу внешней разведки, а вот в Сирии никак не могут провести аналогичную операцию…

— Ты правильно сделал, — ответил генерал.

Глава пятая

С бригадирами рыболовецкой артели комбаты встретились в том же месте, что и в прошлый раз, — здесь начиналась коса под названием Кошкин мыс, хотя отдельные из рыбаков и звали ее Кошкин хвост, по аналогии с длинным извивающимся хвостом кошки, что умерла от голода, так и не дождавшись возвращения с уловом своего погибшего хозяина. Кошку похоронили здесь же, на косе, сложив на ее могиле холмик из камней. Верное животное отказывалось принимать пищу из рук других рыбаков, предпочтя смерть от голода жизни без любимого человека.

— Наш личный состав в сборе и в полной готовности, — сообщил подполковник Бармалеев. — Ждем только лодки.

— За нами не заржавеет… — ответил старший из бригадиров, который ездил на мотоцикле с коляской.

Младший сержант Кичогло после нескольких вопросов с трудом, но все же перевел фразу, произнеся поговорку на русский лад. Он, кажется, уже смирился с тем, что стал почти что штатным переводчиком с гагаузского языка на русский и обратно.

— Но я лодок не вижу, хотя звук моторов слышу, — заметил между тем майор Кологривский.

Кичогло перевел.

— Сейчас будут, — ответил бригадир.

— Первая! — воскликнул Бармалеев, указывая подбородком.

Узкая и длинная деревянная лодка в самом деле ловко выскочила из утреннего тумана и встала рядом с крупными камнями. Следом за первой из тумана стали выныривать одна за другой иные лодки и причаливать.

Загрузка много времени не отняла. Отплыли строго по расчетному времени. И, как и в первый раз, сначала на моторах сделали большой крюк, а к берегу приближались, уже используя весла. Причем рыбаки были довольны, что им самим не пришлось грести. На весла сели бойцы спецназа и морской пехоты, и те и другие грести умели, зря, что ли, на гребных тренажерах по нескольку часов в неделю занимались. Гребные тренажеры, как считается, весьма полезны для дыхательной системы. Позволяют сохранять дыхание при длительных марш-бросках, да и бедра отлично накачивают.

Берег, на который высаживались сейчас в отличие от места предыдущего десантирования, был пологим, но окопы охраны располагались, согласно американской традиции, в местах, куда не доходит приливная волна, то есть как минимум в ста пятидесяти метрах от линии воды, а кое-где это расстояние возрастало до двухсот метров. Первыми, естественно, из прибрежного тумана выплыли лодки с арбалетчиками. Две лодки спецназа военной разведки и две лодки морской пехоты. Арбалетчики быстро высадились на берег и, лишь изредка заглядывая в свои приемоиндикаторы, чтобы не потерять направление, устремились в сторону окопов противника. Но вскоре залегли и продолжили передвижение ползком. Следом за арбалетчиками из тумана вынырнули лодки с командирами батальонов. Бармалеев больше следил за своими бойцами, чем за морскими пехотинцами, которым было бы сложно найти охранные точки противника, опираясь только на собственную память, не решись Бармалеев отдать приказ старшему лейтенанту Яценко, который, в свою очередь, приказал бойцам своей разведроты временно передать часть своих приемоиндикаторов с картами коллегам из арбалетного отделения морской пехоты. Отсутствие одиннадцати приемоиндикаторов никак не должно было сказаться на боеспособности разведроты, поскольку бойцы всегда имели возможность заглянуть в гаджет товарища рядом. Но наличие приемоиндикаторов, похоже, и подвело морпехов. Их арбалетчики, видимо, сосредоточились на наблюдательных окопах и не стали смотреть на штабной блиндаж подразделения «бармалеев» в надежде, что посмотрит кто-то другой. А из этого блиндажа, обустроенного чуть в стороне, вышел человек, который мог бы заметить арбалетчиков. Сам Бармалеев имел связь только со своим батальоном и с комбатом морской пехоты и потому не имел возможности предупредить арбалетчиков соседнего батальона о появившемся человеке.

— Ну что же они… Ну что же они… Неужели не видят? Я бы снял его, хотя и далековато, но мой выстрел тревогу поднимет… — нервничая, сказал сидевший в лодке Кологривский.

— Кичогло, — позвал Бармалеев переводчика. — Видишь цель? Сумеешь попасть?

— Далековато… — спокойно ответил младший сержант. — Но я попробую… Главное — правильно рассчитать силу притяжения воды[8]…

Он улегся сразу на две скамьи, поворочался, занимая удобную позу, автомат свой пристроил на носу лодки, быстро прицелился и нажал на спусковой крючок. Человек вскрикнул, вскинул руки и упал на дно окопа.

— Хорошо стреляешь, — одобрительно сказал рыбак, хозяин лодки. — Если бы я так умел, обязательно пошел бы служить.

Переводить полностью фразу рыбака младший сержант постеснялся.

— Он выстрел одобрил, — единственное, что сказал Кичогло.

Из штабного блиндажа тем временем вышел еще один человек. Почесал волосатую грудь и обширную бороду и двинулся вперед объемным животом в ту сторону, где упал первый, которого он попросту не мог не заметить, подойдя ближе, а заметив, обязательно поднял бы тревогу.

— Кичогло! — сказал Бармалеев, но арбалетчики морской пехоты уже, похоже, заметили цель.