Засада на призрака

Само слово «служба» вроде бы говорило о какой-то принадлежности к силовым структурам, но не обязательно. Бармалеев много раз встречался и с представителями вполне гражданских организаций, называющих свою работу службой. Так что каких-либо подозрений сообщение охранника не вызвало.

— Ничего, мы подождем… — Бармалеев понял, что он рисковал необоснованно, называя этот дом: хозяин мог быть и на отдыхе, и вообще где-то за границей, но называть реальный адрес было слишком рискованно. Всегда могла подъехать другая машина, пассажиры которой предъявят охраннику удостоверения ФСБ или Следственного комитета и поинтересуются, к какому дому поехала «шестерка» с таким-то номером. И тогда получится, что офицеры непреднамеренно «сдали» Дарью следствию, как и ее укрывателей.

Шлагбаум наконец-то был поднят, и офицеры проехали в поселок, имеющий только три улицы. Им нужно было, как подсказал охранник, на крайнюю улицу слева, куда «шестерка» сразу и свернула. Дворовые ворота они нашли быстро…

Их, выйдя на звонок, встретила у ворот женщина лет тридцати с небольшим, полноватая, если не сказать пухлая. Внешнее сходство с Артемом Сергеевичем Хомутовым просматривалось сразу. Те же самые скулы, длинноватый нос и маленькие, почти миниатюрные уши.

— Я вас правильно понимаю, вы ко мне? — с настороженной полуулыбкой спросила женщина.

— Вообще-то мы к Дарье Сергеевне Сумароковой, — ответил подполковник.

— Я понимаю вас… Проходите в дом. Мы вас чаем угостим… — Она нажала на кнопку, и ворота поехали вбок, открывая проезд. За воротами стоял молодой и крепкий охранник в традиционном черном костюме и надписью над левым нагрудным карманом: «Охрана». Над тем же нагрудным карманом было еще и обозначение группы крови. Над правым нагрудным карманом нашла себе место именная нашивка, заменяющая бейджик, с неразборчивой надписью — здесь, видимо, была указана фамилия охранника.

Подполковник въехал во двор, а старший лейтенант прошел пешком за хозяйкой, которая сразу направилась в трехэтажный дом, чуть в стороне от которого располагался бассейн со слитой на это время года водой, как-никак, а по календарю уже наступила осень, и хотя синоптики снег все обещали, но он никак не выпадал, несмотря на то что небо было хмурым. А позади бассейна стояло здание с несколькими большими воротами. Похоже, там размещался гараж.

— Располагайтесь за столом. Дашенька чай готовит. Сейчас она придет. Может, мужчинам чего-нибудь покрепче? Есть французский коньяк, английский джин, ямайский ром, наша родная русская водка…

— Извините, я за рулем не употребляю, — вежливо отказался Бармалеев.

— А я не употребляю вообще, даже в малых дозах… — поддержал комбата командир саперного взвода.

— Как хотите! Меня, кстати, зовут Катя. Можно Екатериной Сергеевной величать, но мне больше по душе, когда зовут просто — Катей. К сожалению, муж мой в командировке в Швейцарии, — последовала пауза, предназначенная для оценки такой командировки в сложное для России санкционное время, — он с удовольствием с вами познакомился бы… Спецназ военной разведки — это же так романтично… — Екатерина Сергеевна сразу показала, что разбирается в нарукавных эмблемах.

Из кухни с подносом в руках вышла Дарья. Поставила поднос на стол и, опустив к столу же взгляд, стала разливать чай по чашкам. Подполковник сразу обратил внимание, что чашек только три. То есть сама Даша пить чай с гостями не намеревалась. Разлив чай по чашкам и поставив их перед каждым из гостей, снова вышла на кухню.

— Смени передник. Надень чистый, накрахмаленный. На этом брызги от чая.

А вообще на Дарье был передник, какой обычно носит прислуга в богатом доме. И сама Екатерина Сергеевна весьма даже подходила на роль хозяйки этого богатого дома. И подполковник Бармалеев не удержался, чтобы не спросить:

— Простите меня, Екатерина Сергеевна, за вопрос, но в качестве кого в вашем доме находится Дарья Сумарокова?

Хозяйка дома от такого прямого и в чем-то бестактного вопроса опешила и не сразу нашлась, что сказать.

— Меня старший брат, который заменил мне отца, рано умершего, попросил на время приютить ее. Я же ничего про нее не знала. Это уже потом, когда мы с ней договорились о «роли» прислуги и кухарки, она сама мне рассказала, что ее несправедливо обвиняют в убийстве. И я решилась ей помочь.

— Она же сама — дочь генерал-полковника, — вступил в разговор Соловейчиков. — Она сама в состоянии содержать прислугу и кухарку. Естественно, на деньги отца.

— А что мне делать? К нам даже вчера сосед заходил, полковник ФСБ Прогорючий, заместитель начальника Следственного управления своей конторы. Он Дашу видел, но ничего не заподозрил. Просто посмотрел, как на предмет мебели. Прислуга, одним словом, и есть прислуга. Только спросил меня, давно ли я Дашу знаю. Я сказала, что уже лет пять как к нам в первый раз просилась… И все… И муж про нее еще не знает. Как приедет послезавтра, сюрпризом для него станет. А мы с ней часто беседуем. О жизни, о том о сем… Трудно ей к новой жизни привыкать. Но ничего, привыкнет.

— Мне бы хотелось сейчас с ней поговорить, — сказал Бармалеев.

— Это пожалуйста, — ответила Екатерина Сергеевна и позвала намеренно ласковым, слащавым голосом:

— Дашенька…

Дарья появилась в дверях кухни в другом, до хруста накрахмаленном переднике. Вопросительно посмотрела на хозяйку.

— Господа офицеры желают с тобой поговорить.

— Без свидетелей, — добавил подполковник.

— Так я же ей вроде бы как не чужая, — сказала Екатерина Сергеевна, однако встала и с обиженным видом вышла из столовой.

— Садитесь, Дарья Сергеевна, в ногах правды нет, — сказал Бармалеев фразой генерала, а Соловейчиков услужливо выдвинул из-под стола свободный стул, пододвигая его как можно ближе к генеральской дочери.

Даша скромно присела на самый краешек и одернула юбку. Было заметно, что она очень старается изобразить из себя скромнягу домработницу, в меру стеснительную и в меру услужливую.

— Мы со старшим лейтенантом Соловейчиковым только вчера вечером расстались с вашим отцом, и он отправил мой батальон на переформирование и пополнение личного состава, с одновременной просьбой разобраться в ситуации с вашим обвинением и обеспечением вашего алиби на момент совершения убийства прокурора по надзору генерал-майора юстиции Курносенко Аллы Александровны.

Подполковник Бармалеев выложил из кармана на стол свой рабочий блокнот, где на отдельной странице с точностью до минуты было вписано время выстрела в прокуроршу.

— А сейчас, — продолжил он, — я попросил бы вас постараться вспомнить ваш маршрут в день убийства Курносенко — от дома до спорткомплекса ЦСКА, особо акцентируя внимание на местах, где вы стояли в дорожных пробках, и по возможности вспомнить и время простоя.

Дарья Сумарокова начала вспоминать. Больше всего времени она потратила на попытку выехать из своего двора на проспект Мира. Ей показалось, что дорожная пробка растянулась на несколько километров и конца-края ей было не видно. Но вдруг Дарья заметила в непрерывной линии автомобилей разрыв, куда можно было вклиниться. И она поехала. Тем более водитель темно-коричневого «Тигуана», что ехал в нужном ей ряду, притормозил и сделал рукой приглашающий жест. Она даже вспомнила, что поблагодарила водителя кивком.

— На его номер автомобиля вы, естественно, не обратили внимания? — спросил Соловейчиков.

— Как ни странно, обратила. Скорее всего, потому, что номер легко запоминался — «988», а регион три семерки. Какой-то «блатной» номер. Просто так, кому попало, подобные номера не дают. Но вот с буквами проблема. Честно говоря, я просто не посмотрела на них.

— Ничего, — постарался успокоить девушку Бармалеев. — Мы постараемся и по этим данным найти автомобиль.

Дарья стала вспоминать дальше. Вспоминала, как одновременно била по рулю сразу двумя ладонями, когда время простоя в дорожной пробке казалось ей критическим — была у нее такая дурная привычка. И сама не заметила, что приехала на двадцать минут раньше нужного времени. Хватилась только после того, как переоделась в спортивный костюм, в котором всегда тренируется. Тогда и вышла посидеть на воздухе на скамейке, что стоят на аллеях рядом с лыжероллерной трассой. После сообщения отца о покушении не хотелось болтать с девчонками, которые только начали собираться. Но на скамейку к ней подсел Коля Еськов, в общем-то неплохой парень, который при виде Дарьи начинал учащенно дышать и даже чуть заметно заикаться. Коля работал в прокуратуре. От него она и узнала точное время выстрела в прокуроршу и то, что она, Дарья, является главным подозреваемым, поскольку муж прокурорши числится среди подозреваемых в покушении на отца Даши и в убийстве ее жениха, кроме того, стреляли в прокуроршу из винтовки для биатлона и, предположительно, из черного «Форда Фокус». А она ездит именно на таком автомобиле. Да и винтовку имеет.

Еськов, как показалось самой Дарье, был даже уверен в том, что стреляла именно она, и Даше, даже имея на руках неоспоримые факты, никак не удавалось убедить его в обратном. Он даже гордился тем, что знаком с настоящим убийцей, но задержать ее не рвался, вопреки своей должности по службе.

— Нам необходимо с ним поговорить, — решил подполковник.

— Екатерина Сергеевна… — позвала Дарья, и хозяйка дома сразу появилась из-за косяка ближайшей к кухне комнаты — решила, видимо, что должна быть в курсе всего, что происходит в доме, и потому подслушивала разговор.

— Позвоните брату. Товарищ подполковник желает поговорить со старшим лейтенантом Еськовым.

Екатерина Сергеевна быстро вытащила из кармана жакета мобильный телефон и позвонила. Разговор длился недолго. Бармалееву доставило удовольствие то, что в разговоре ни разу не прозвучала ни его фамилия, ни его звание. Его называли просто «тот человек, которого ты прислал».

Сестра тренера отключила телефон и сказала:

— Пару минут… Брат найдет его и договорится о встрече.

Но мобильник зазвонил не через пару минут, а уже через минуту. Судя по разговору, Екатерина Сергеевна снова разговаривала с братом, после чего только руками развела:

— Нет нигде Еськова. У них тренировка одновременно с женской командой начинается, в пятнадцать часов, только на соседней трассе. Старший лейтенант и тренировку тоже, похоже, пропустил. Но это с ним бывает, когда в служебных делах полный завал случается. Ему сейчас звонят на службу. Вскоре ответственные старты…

Телефон снова зазвонил. Бармалеев даже напрягся от нехорошего предчувствия.

— Слушаю… Да-да. Я это. Ой, несчастье-то какое. Но Даша здесь ни при чем. Она у меня в это время была.

Екатерина Сергеевна убрала телефон от уха, но в растерянности забыла положить его в карман. Просто на стол уронила. А в мобильнике тем временем продолжал звучать голос. Соловейчиков, оказавшийся рядом, поднял мобильный телефон.

— Артем Сергеевич, это Олег Николаевич. Что там у вас произошло? Так… так… Вы полицию вызвали? Это хорошо. Короче говоря, мы вскоре к вам приедем…

— Что там произошло? — спросил Вилен Александрович.

— На парковке нашли тело старшего лейтенанта юстиции Николая Еськова, — ответила Екатерина Сергеевна.

— Пуля в лоб, прямо в середину. Сквозь лобовое стекло автомобиля. Все как в первый раз, когда стреляли в прокурора по надзору, — пояснил Соловейчиков.

Заплакала одна только Дарья Сергеевна.

— Это я виновата. Зачем он только мне все рассказал?! Зачем! И кто наш разговор подслушал?

Бармалеев похлопал ее по плечу, утешая:

— Все мы под богом ходим. Никому не дано знать, что с нами завтра станет…

— Короче говоря, — стал рассуждать вслух командир саперного взвода. — Стреляли или с близкого расстояния, или, если стреляли издалека, работал отличный специалист. Первый вариант мы отбрасываем, поскольку у нас есть свидетель, к которому вернемся позже. Остается второй вариант — очень опытный снайпер, привычный работать не с оптическим прицелом, а с диоптрическим, то есть с прицелом, который ставят на винтовки для биатлона. А именно из такой был застрелен старший лейтенант юстиции Николай Еськов. Теперь перейдем к свидетелю. Свидетелем у нас выступает еще один биатлонист, тоже, кстати сказать, мастер спорта, как и Дарья Сергеевна.

— Кого вызвали? Следственный комитет? — спросил старшего лейтенанта Бармалеев.

— Нет. Следственное управление ФСБ. Подполковник Щелоков уже выехал, — ответил Соловейчиков.

Даша, уже успевшая слегка успокоиться и унять слезы, подняла руку, как старательная ученица. Соловейчиков кивнул ей, предоставляя слово. Действовал старлей спецназа по принципу: «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало».

— Я, кажется, знаю, о ком речь… Это я про свидетеля. Юрий Гуськов. В мужской команде только два мастера спорта — Гуськов и Соломатин. Но Соломатин сейчас в армии, участвует в СВО на Украине, снайпером служит. А Гуськов тренируется…

— Правильно, Даша, хорошо, что подсказала. А то у меня его фамилия начисто из головы вылетела. Конечно же Гуськов. Так вот, этот Гуськов часто опаздывает на тренировки, то пробки на дорогах, то еще что-нибудь… И в этот раз ему дорожные пробки помешали. Приехал он, стало быть, на парковку на своем автомобиле, видит, Еськов заезжает, а за ним торопливо едет черный «Форд Фокус», как у Даши. Пока Еськов какие-то бумаги рассматривал и перекладывал их из папки в папку, Гуськов начал на педали противоугонное устройство прилаживать. Только купил, еще нет навыков. Возится и тут слышит — выстрел. Голову поднял — «Форд Фокус» с парковки рванул на скорости, водитель Гуськова не увидел, но по аллеям спорткомплекса спокойно уже поехал в сторону улицы Александра Гомельского, с которой можно без проблем, как известно, выехать на Ленинградский проспект, а с него легко и на МКАД попасть, и за город выехать. Командир, поехали на место убийства, пока там следы не затоптали.

— Подожди, — сказал Бармалеев, — сначала надо генералу позвонить. Его поставить в известность. Как я понимаю, этот выстрел снимает подозрения с Дарьи Сергеевны.

— Полностью, — подтвердил Соловейчиков. — Можно смело ее домой доставлять.

Подполковник вытащил из кармана новый телефон и позвонил.

— Слушаю тебя, Вилен Александрович, — ответил генерал. Бармалеев рассказал о всех перипетиях нынешнего дня и о своем предположении относительно доказательств невиновности генеральской дочери. — Можно Дарью Сергеевну смело домой отправлять. Следственные органы ее не тронут.

— Ни в коем случае ей дома нельзя показываться. Ее же там просто застрелят, — рассудил Сумароков после короткого раздумья. — Застрелят просто для того, чтобы еще больше запутать дело. Как свидетельница она же не годится. Никого не видела. Никого не знает… Что с нее взять? А вот ее смерть новые вопросы поставит. За что? Что она могла бы знать? На кого могла бы дать показания? И кому ее гибель выгодна.

— Понял, товарищ генерал. Оставляем ее на месте под присмотром Екатерины Сергеевны.

— Ты все правильно понял.

Генерал Сумароков отключил телефонную связь. Видимо, у него сидели офицеры, а всем он доверять не мог.

— Поехали, — сказал подполковник старшему лейтенанту. — С остальными не прощаюсь, надеюсь сегодня еще увидеться…

Он наклонился к Даше, что-то шепотом спросил у нее. Даша тоже что-то прошептала ему на ухо.

— Тайны какие-то? — спросила Екатерина Сергеевна.

— Так… Маленькое уточнение… — ответил подполковник.

Екатерина Сергеевна внимательно посмотрела на свою домработницу, но ничего не сказала.

* * *

Когда ехали в обратную сторону, Соловейчиков решил вернуться к незаконченному разговору.

— Так чем вам, командир, не угодил майор Козаченко? К вам лично придирается?

— Нет, ко мне у него личных претензий нет. Отношения у нас с ним гладкие. И не подумаешь, что мы в разных ведомствах служим — командование разное…

— Тогда в чем же дело? Чем майор вас не устраивает?

— В первую очередь тем, что он твой сосед по лестничной площадке.

— А что плохого в том, что я буду первым узнавать все новости ФСБ?

— Беда не в этом. Беда в том, что Козаченко больше любит молчать и слушать. А ты больше любишь говорить, чем слушать. Таким образом, майор будет больше знать о спецназе военной разведки, чем мы о деятельности ФСБ. А мне с ним общаться будет сложно. Представь себе — два молчуна встречаются и мучаются, кто кого перемолчит.

— Ну, уж вы тоже хватили через край — в штатные молчуны себя записали. А между тем у Козаченко много плюсов.

— Какие, например?

— Главное, он вхож в ФСБ.

— Но при этом не вхож в Следственное управление. А нам именно такой и нужен, чтобы полковника Курносенко отследить.

— У вас есть кандидатура?

— Конкретной пока еще нет. Есть только мысли.

— Кто? — прямо спросил Соловейчиков.

— Подполковник Щелоков.

— Этот карлик!

— На этом весь мой расчет и построен. Гавриил Герасимович, это даже со стороны заметно, страдает от своей, скажем так, миниатюрности. И остро воспринимает любое пренебрежение к нему, все списывая именно на рост. Сотрудники Следственного управления, насколько мне известно, недолюбливают Щелокова за повышенное честолюбие и обостренное восприятие окружающего мира. Именно ему доверили расследовать покушение на генерала Сумарокова и два убийства — прокурора по надзору Курносенко и биатлониста старшего лейтенанта юстиции Еськова, объединив три эти дела, как я думаю, в одно, заранее предполагая очередной «висяк» и рассчитывая, таким образом, избавиться от Щелокова, как от офицера, не выполнившего задание.

— Вот так вот, напрямую? — усмехнулся старлей.

— Это во времена КГБ предпочитали многоходовки и различные недоступные для простого ума сложности. Сейчас работают больше на результат, а на общественное мнение не обращают внимания. И, исходя из всего сказанного, мы в состоянии перевербовать Щелокова, то есть заставить его работать на спецназ в первую очередь, а уже потом на ФСБ.

— Но все же работу на ФСБ вы предпочитаете ему оставить? — пожелал уточнить командир саперного взвода.

— На иное, по моему мнению, он не согласится. Он будет продолжать работать на ФСБ, не подозревая, что работает в большей степени на нас. Мы просто поможем ему лучше и быстрее разобраться в ситуации…

— Дело благородное, — подытожил Соловейчиков. — Кстати, если расследование убийства Еськова возложили на него же, значит, мы встретим подполковника здесь. Хомутов сообщил мне, что на место убийства они вызвали опергруппу ФСБ, и они отправили именно Щелокова.

— Ты уже говорил про это. Я специально спрашивал. А сам Хомутов будет при этом присутствовать.