Конторщица 4 (СИ)

Нет, сначала всё было хорошо. И даже отлично. Я подкатила к депо «Монорельс» на автомобиле. Вышла из машины, ловя восхищённые, завистливые и восхищённо-завистливые взгляды на себе. Да, понимаю, «наши люди в булочную на такси не ездят», и народ прекрасно знал, что живу я в семи минутах ходьбы от работы, если напрямик через пустырь. Но, во-первых, с утра изрядно похолодало, небо затянуло свинцовой хмарью, вдобавок по радио обещали полдня моросящий дождь. А зачем мокнуть под холодной моросью, если я могу с комфортом на машине? Во-вторых, я хотела по-быстрому сгонять к «опиюсу» Быкову (если успею). Его настойчивость уже начинала беспокоить. Ну, а в-третьих, водителем в этой жизни я была всего второй день и просто наслаждалась возможностью лишний раз покататься.

В таком вот приподнято-радужном настроении я вошла в вестибюль, с легкой улыбкой на губах прошла по коридорам конторы, свернула во внутренний дворик и, уже, широко улыбаясь собственным мыслям, спустилась в полуподвальчик.

И тут моя улыбка резко увяла.

Потому что в собственный кабинет меня не пустили. Там уже восседала Герих, а мои вещи оказались выброшены в коридор. Точнее, как попало свалены в кучи у противоположной стены. Даже фикус и то не пожалели, и он завалился набок, комья земли рассыпались вокруг измятых листьев.

— А что вы здесь делаете? — я вошла в свой (или уже бывший свой?) кабинет и обратилась к Герих, которая сидела за моим столом и что-то писала.

— Вы что, не видите — я работаю! — вызывающе вскинулась Герих. — Извольте выйти вон. Вас не приглашали… в мой кабинет!

— Вы точно ничего не перепутали? — удивилась я и всё еще стараясь быть толерантной.

— Нет, Лидия Степановна, — ощерила в улыбке неряшливо испачканные в помаде губы Герих, — теперь это мой кабинет.

— Может быть, скорую вызвать? — сочувственным тоном спросила я, — вчера жара такая стояла, скорее всего вам в темечко напекло…

— Вот хамить мне не надо, Горшкова! — фыркнула Герих. — Мне этот кабинет Альберт Давидович отдал!

— Покажите приказ, — потребовала я.

— Какой еще приказ?

— О том, что вас назначили на моё место.

— Меня не назначили… пока ещё не назначили, — хмыкнула Герих, — но кабинет Альберт Давидович отдал мне.

— Меня об этом не уведомили, — пожала я плечами и подошла к коммутатору, — сейчас вызову понятых, милицию, составим акт взлома с целью хищения особо важных документов и личных денег.

— Каких еще денег? — взвизгнула Генрих.

— У меня здесь сумма была… большая… отложенная на покупку телевизора, — мерзко улыбнулась я. — Я сейчас живу в деревне, моя квартира пустует. Поэтому, чтобы воры не украли, храню все деньги здесь.

— Но вы же сейчас врёте, — прошипела Герих, — никакой суммы у вас не было.

— Милиция разберётся, — пожала плечами я. — Факт взлома налицо. Мои вещи, в том числе и личные, разбросаны по коридору. То есть то, что осталось от моих личных вещей. Деньги там тоже были.

Герих выпучила глаза.

А я не удержалась, процитировала:

— И куртка замшевая. Две штуки.

— Ваши вещи никто не трогал! — сорвалась на визг Герих.

Но я дальше слушать не стала, уже нажимая на кнопку вызова.

Буквально через десять минут кабинет был битком набит народом. Женщины из отдела кадров и Егоров что-то там записывали, составляя акт. Герих изображала умирающего лебедя, хватаясь то за сердце, то за голову, то трубно сморкаясь красным распухшим носом в огромный клетчатый носовой платок. Лактюшкина капала в стакан с водой валерьянку, демонстративно громко отсчитывая капли. Рядом крутились Базелюк и Акимовна из бухгалтерии. И все жалели бедную Тамару Викторовну, которую злая я довела до нервного срыва и практически до инфаркта.

— Лидия Степановна, а может не надо милицию? — очередной раз задала вопрос Лактюшкина. — Все свои, разберёмся. Зачем сор из избы выносить.

— Надо, Феодосия Васильевна, надо! — бодро ответила в который раз я, морщась от вонючего запаха валерьянки, который заполнил весь кабинет. — Сегодня Тамара Викторовна взломала чужой кабинет и похитила секретные документы и личные деньги, а завтра так и Родину продаст!

Герих охнула и приложила платок к покрасневшим глазам.

— Ну зачем вы так, Лидия Степановна, — упрекнула меня Лактюшкина, передавая вонючий стакан Герих, — вам тут шуточки шутить, а у бедной Тамары Викторовны сердечный приступ.

— Ты милицию вызвала? — игнорируя слова Лактюшкиной, спросила я Людмилу, когда та появилась в кабинете.

— Я хотела, но там вышел Альберт Давидович и сказал, что не надо вызывать, — промямлила краснеющая Людмила, — он сейчас, сказал, что сам подойдёт.

— Надо было-таки вызвать, — безжалостно отчеканила я, искоса взглянув на воспрявшую духом Герих, и мстительно добавила, — преступник должен сидеть в тюрьме.

Герих злобно зыркнула на меня, но ничего не сказала.

— Помогай пока коллегам акт составлять, — велела я Людмиле, — особо прошу обратить внимание на пропавшие поточные документы.

— Я не брала никакие документы! — завизжала Герих, трясущимися руками расплёскивая вонючую валерьянку из стакана.

— Разберемся, не волнуйтесь, Тамара Викторовна, — отрезала я и переключилась на работу комиссии.

— Кто это тут шумит? — послышался из коридора наигранно бодрый голос Альбертика и он вошел в кабинет.

— А что это у вас за собрание, товарищи? — попытался пошутить он.

— Как видите, взломали мой кабинет, похитили важные документы, — ответила я, махнув рукой на кавардак в коридоре. — Людмила сказала, что вы запретили вызывать милицию?

— Это внутреннее происшествие. Сами разберёмся, — отмахнулся Альбертик. — Не надо делать из мухи слона, товарищ Горшкова. Ничего ужасного не произошло.

— А то, что кроме рабочих документов похищены мои личные вещи и отложенные на покупку телевизора деньги, — это тоже внутреннее дело? — спросила я. — Мне их вернут? Компенсируют?

— Я не брала никаких денег! — заорала Герих, срываясь на ультразвук.

— Зная вас, Лидия Степановна, я склонен считать, что вы сейчас сильно преувеличиваете, — недовольно прищурился Альбертик. — Это досадное недоразумение с кабинетом мы сейчас решим, и все дружненько разойдутся по своим рабочим местам работать.

— А где моё рабочее место? — спросила я подчёркнуто наивным голосом.

— У вас же есть кабинет, — ответил Альбертик раздражённым тоном, — вот и работайте.

— А я? — прохрипела Герих, — Как же я? Вы же вчера сказали…

— Вы меня не так поняли, Тамара Викторовна, — лицо Альбертика пошло красными пятнами, глаза забегали, — это был разговор, так сказать, на перспективу…

— Но вы же сами…

— Тамара Викторовна, — слишком резко перебил её Альбертик, — поговорим об этом позже. А сейчас соберите свои вещи и возвращайтесь работать на своё рабочее место. А вы, Лидия Степановна, наведите здесь порядок и тоже начинайте работать. И да. Я таки жду отчет метрологов.

— Альберт Давидович, — зло ухмыльнулась я, — боюсь, что сейчас не только отчёт метрологов, но и любой другой документ найти будет невозможно. Сами посмотрите, у меня все документы были каталогизированы, хранились каждый на своем месте, а сейчас в этой куче как я что найду?

— Ну вы уж постарайтесь, Лидия Степановна, — нахмурился Альбертик, — это в ваших же интересах.

— Увы, при всём желании, я — не волшебница, так что обещать не могу, — деланно вздохнула я. — Кроме того, Альберт Давидович, у меня к вам тоже есть вопрос.

Альбертик аж вздрогнул.

— Во-первых, где приказ о том, что именно я должна курировать проект по переходу трудовых коллективов и бригад на хозрасчётный метод?

— Есть же решение трудового коллектива, — сердито ответил Альбертик, смерив меня непонятным взглядом.

— Решение — это не приказ, — парировала я, — нужно оформить всё надлежащим образом.

— Зачем приказ? — начал сердиться Альбертик. — Вы, Лидия Степановна, эти свои бюрократические замашки бросайте уже! У нас рабочее предприятие и никто вас здесь обслуживать не намерен!

— Альберт Давидович, — улыбнулась я, — не надо сваливать всё в одну кучу. Решение коллектива — это рекомендация к действию на общественных началах. А руководство подразделениями на основании приказа — это уже легитимная деятельность. И в данном случае приказ подтверждает увеличение спектра моих обязанностей, а соответственно и материальное вознаграждение. Сверхурочная работа должна соответственно оплачиваться.

Альбертик неопределённо хмыкнул и ретировался. Следом за ним потянулись остальные. Минуты через три я осталась в опустевшем кабинете одна. Это если не считать полуживого фикуса. Даже Людмила свинтила.

Мда. Позиционно я эту битву выиграла. Я ухмыльнулась.

Ведь что получилось, рассерженный на меня Альбертик в кругу единомышленников вчера после собрания поразорялся насчёт меня. Я уверена, что и о моём увольнении неоднократно упомянул. Ещё и приплёл что-нибудь эдакое. А дура Герих, которой он в пылу эмоций наобещал мой кабинет, не нашла ничего лучше, как поторопиться захватить его, не дожидаясь, когда меня окончательно уволят и подтянутся другие желающие. Обычно, на многих предприятиях и даже в школах, это прокатывало. Но не в этот раз.

Тем более, я максимально раздула ситуацию.

Поэтому Альбертик сдал назад. Временно, конечно же. Я не обольщалась, что за сегодняшний свой позор он ещё отдаст. И отдаст очень и очень больно.

Хотя Герих ему хорошую свинью подложила, ведь теперь я могу легитимно саботировать написание разных отчётов и прочей поточной документации, примерно с неделю-полторы, пока не разгребусь с картотекой и документами. А спешить я принципиально не буду.

Кроме того, мне нужно что-то думать о собственной защите. Альбертик вербует сторонников внутри предприятия, значит, мне нужно найти сторонников, а лучше покровителей, повыше. И начну я, пожалуй, с визита к «опиюсу». Не знаю, будет ли из этого какой-то толк, или же этот визит вылезет мне боком, но разведать обстановку не помешает. У Быкова хорошие связи. Уж получше, чем у Альбертика, который почти всё время был на подтанцовке у Ивана Аркадьевича и только сейчас начал показывать себя во всей красе.

А ещё есть у меня одна идея. Только надо обдумать, как её реализовать так, чтобы выставить Альбертика дураком.

От обдумывания этой мысли меня отвлекло возвращение Людмилы, которая, оказывается, бегала в магазин, прикупила чаю с конфетами, чтобы немного порадовать меня.

Милая девочка.

Вот все бы так.

К «опиюсу» я опять не попала — долго возилась с документами. Это только кажется, что всё быстро. А попробуй рассортировать хотя бы по основным кучам. Герих же сваливала всё в один ворох. Там многие папки рассыпались, страницы перепутались.

Ну да ладно, потихоньку разберусь.

Хотя по сути Альбертик таким вот образом меня прощупывает. Ищет, где та грань, дёрнув за которую, я сорвусь. Так что да, я не обольщалась, что это только начало.

А дома меня ожидал сюрприз.

Ещё на подходе к квартире, мой нос уловил витавшие обалденные ароматы жаренной рыбы и сдобных пышек. Явно Римма Марковна вернулась.

Хмыкнув, я вошла.

— Мама пришла! — ко мне радостным метеором метнулась Светка и обхватила руками.

— Привет, зайчонок! — обняла я её в ответ, — а ты откуда тут взялась? Ты же в Малинках сейчас должна быть.

— А мы с бабой Риммой приехали, — важно заявила Светка. — Галин папа привёз.

— Здравствуй, Лида, — из кухни выглянула Римма Марковна, вытирая испачканные мукой руки. — Мой руки и проходи на кухню, я дожарю последнюю сковородку и можно ужинать.

Долго просить меня не надо было, тем более толком пообедать сегодня, в связи с последними событиями, я не успела.

Переодевшись, я вошла на кухню.

Римма Марковна как раз заканчивала готовку.

— А что это вы вдруг вернулись? — спросила я, моя руки под краном.

— Да вот Светочке нужно в музыкальную школу нотные тетради купить, — начала объяснять Римма Марковна, и принялась с удвоенной энергией посыпать плюшки сахаром.

— А разве нельзя было купить потом, когда к школе её готовить будем? — удивилась я, — тогда же школьная ярмарка будет, как раз заодно всё и купили бы.

— Ну да, ты права, Лида, — вздохнула Римма Марковна, разворачиваясь ко мне и вытирая руки фартуком. — Поговорить нам с тобой надо. Серьёзно.

— О чём?

— О Петре Ивановиче, — ответила она.

Глава 6

— Римма Марковна, — нахмурилась я, — вы опять начинаете лезть туда, куда вас не просят.

Римма Марковна покраснела и уже набрала воздуху, собираясь достойно ответить, но я её невежливо перебила:

— Значит так, объясняю в первый и последний раз. С этим человеком у меня не может быть никаких личных отношений. Зарубите себе на носу. Причина простая — он мне изменил с другой женщиной, причём я это увидела. Говорю это вам не для того, чтобы вы бегали и распространялись среди соседей. Или выясняли отношения с Будяком. Ещё раз подчёркиваю — у нас с ним теперь ничего быть не может. Надеюсь, я ответила на ваши вопросы, и мы больше не будем возвращаться к этой теме и портить друг другу настроение?

Вид у Риммы Марковны был, словно у нашкодившей кошки в ожидании неминуемой расплаты.

— Далее, — неумолимо продолжила я, — вот вы сейчас поселили его жить у нас. Я не совсем понимаю, почему вы не посоветовались со мной? Вы считаете, что проживание постороннего мужчины в одном доме с незамужними женщинами — это нормально? Да?

И я безжалостно нанесла добивающий удар.

— А что люди скажут, Римма Марковна? Что они про меня подумают? Или моя репутация не имеет значения?