Обжора

— Я потеряла мать, когда мне было лет пять. Ничего худого о своей мачехе сказать не могу. Не била, не ругала, не помыкала, не обносила едой, не лишала куска хлеба. Что же касается материнской ласки, за боты, доброты — что тут можно сказать… Даже я, маленькая девочка, прекрасно понимала, что этого не стоит ждать от мачехи.

Я была слишком мала, когда умерла моя собственная мать. Естественно, что многого я и не помню. Про неё говорили много хорошего, но мне не довелось насладиться теплом материнских объятий. Отец же мой по природе своей тоже был человеком жёстким, неулыбчивым, неприветливым. Словом, ничем не отставал от мачехи. Она же не была особенно добра даже со своими собственными детьми. Наверное, и они, подобно мне, нуждались в добром слове, маминых поцелуях, ласковом обращении. А их не было. И наверное, не могло быть в принципе.

Позже одна моя подружка, имея в виду профессиональных вояк-наёмников, говорила, что самое страшное в мире — это эмоциональные калеки. От них никогда не дождёшься сочувствия, доброжелательности или искренности. Может, и моя мачеха была одной из таких калек.

Отец у меня считался человеком образованным. В своё время первым в нашей деревне окончил вуз. Многие годы проработал председателем сельсовета. Но тем не менее после восьмилетки не пустил меня продолжить учёбу. Утверждал, что по дому и так много работы, что у нас нет полной средней школы и невозможно каждый день отправлять меня в школу автобусом в соседнее село.

Мне только-только исполнилось восемнадцать, когда в селе объявился молоденький лейтенант. Он служил в России и, по слухам, приехал сюда по настоянию родных, мечтающих, чтоб он женился на своей землячке. Выбор пал на меня. Может быть, тут подсуетилась и моя мачеха. Кто знает. Мне сказали лишь о том, что это было решением семьи этого парня. Конечно же, до меня постоянно доходили отголоски ведущихся там и сям разговоров о том, что я из породы тех женщин, на ком держится весь дом. И действительно, уборка, стирка, готовка, уход за скотом, птицей — словом, все заботы по хозяйству были на мне. Может, и эта характеристика тоже сыграла свою роль.

Как бы там ни было, меня лишь спросили:

— Выйдешь за этого парня?

— Выйду.

Уж очень мне хотелось вырваться из этого села, увидеть мир и перестать быть всегда виноватой за всё, что было не так в отчем доме. Так вот в одночасье и выдали меня замуж. Даже сыграли небольшую свадьбу. Было лето, и всё происходило в нашем саду, на свежем воздухе. Народу собралось много. Всем было весело. Кроме меня. Меня пугал мой жених, уже успевший стать моим официальным мужем.

Я видела перед собой достаточно красивого, но вечно хмурого, угрюмого и чем-то очень недовольного человека. Он ни разу не улыбнулся даже на собственной свадьбе. Я мечтала если не о признаниях в любви, то хотя бы о парочке комплиментов, о каких-то разговорах, способных сблизить нас… Но он забрал меня из деревни точно так же, как свой чемодан. Хотя уже тогда мне показалось, что тот же чемодан значил для него гораздо больше, чем я.

Через неделю мы с ним вместе отправились автобусом в Баку, а оттуда трое суток ехали поездом. Затем снова пересели в автобус и оказались в ужасном месте. Это был военный городок. Школа, магазин, столовая, засекреченный завод, офицеры, инженеры да рабочие — вот, пожалуй, и всё, что окружало меня. Ну и, конечно же, ужасный холод. По-немногу я привыкала к новой жизни, учила русский язык, обживалась. Словом, у меня был типичный образец семьи из категории «стерпится — слюбится».

Одного я так и не смогла понять. И всё думала о том, отчего все мужья оказывались дома уже в шесть-семь вечера, а мой являлся не раньше одиннадцати-двенадцати ночи. Проживающая на нашем этаже женщина однажды случайно проговорилась:

— Ты особенно не напрягайся. Радуйся тому, что он не из тех, кто приходит домой вдрызг пьяный. Наверное, пропадает у своей зазнобы.

Я промолчала. Лучше бы я этого не слышала. Но, впрочем, естественно, что в таком небольшом и столь замкнутом пространстве, каким был наш военный городок, подобное не могло долго оставаться тайной. Хоть и поздно, но в конце концов и я узнала о том, о чём давно были все осведомлены. Оказывается, у моего мужа была здесь как бы вторая жена. Вернее было бы сказать — первая. Ведь с ней он сошёлся задолго до того, как женился на мне. Не сразу, но всё же в один из дней я всё-таки решилась отправиться в магазин, где работала эта счастливица. Лучше бы я этого не делала! Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, что рядом с этой ухоженной женщиной я напоминаю драную кошку.

Она, наверное, была лет на пять-шесть старше моего мужа, но при этом выглядела настолько привлекательной, что аж дух захватывало. Нарядная одежда, светлые волосы, голубые глаза — всё в ней было на столько ярко и броско, что запросто могло увлечь любого. Не хочу оправдывать мужа, но должна признаться, что эта женщина была, безусловно, намного красивее меня. Однако, когда я сказала об этом той же самой соседке, она долго смеялась.

— Дурёха. Ты не знаешь себе цену. Почему ты сравниваешь себя с этой старой кошёлкой? Да на ней же тонны косметики.

Одним словом, избавившись от тех эмоциональных калек, что были в моей собственной семье, я столкнулась с грубым, чёрствым, абсолютно равнодушным ко мне мужчиной. Но что я могла поделать? Я уже была беременна, скоро должна была стать матерью. А муж мой, видимо, чрезвычайно довольный своей ролью главы двух семейств, своей судьбой и всем течением своей жизни, был совершенно безучастен ко мне. Ведь он так ни разу и не спросил меня:

— Отчего ты такая задумчивая? Что у тебя на душе? Может быть, тебя что-то беспокоит?

Наше общение было сведено к нулю. Иногда звучали какие-то ничего не значащие, дежурные фразы:

— Здравствуй. Спасибо. Где соль? Сегодня сильный мороз.

И всё. Не помню, чтобы мы вообще о чём-то разговаривали. Не говорю уже о таких вещах, как разговоры по душам или обсуждение чего-то по-настоящему нам интересного. Я и мечтать об этом не смела.

Разумеется, что в этом военном городке не было родильного дома. Здесь была лишь небольшая больница общего профиля. Накануне родов муж, получив разрешение у начальства, отвёз меня в соседний город. Это был большой областной центр. Меня осмотрели, определили, что роды должны состояться буквально днями. Поэтому и оставили меня там.

Через два дня я родила мальчика. Прекрасный малыш. Рост пятьдесят два сантиметра, вес три с половиной килограмма. Всё в пределах идеальной нормы. Но это меня совершенно не радовало. Многое передумав, я решила, что нужно оставить ребёнка в больнице, а самой отправиться куда глаза глядят. Естественно, у меня не было ответа ни на один из тех вопросов, что могли мне задать. Я не думала о том, куда я пойду и что буду делать. Моё отрешённое состояние не прошло мимо внимания врачей. Они видели, что когда мне принесли младенца, я сразу же отказалась кормить его грудью.

Больницей руководила крупная, высокая и очень суровая женщина. Когда она проводила обход всем казалось, что от её голоса сотрясаются даже стены. Вероятно, ей передалась немалая доля начальственности её мужа-генерала. Она и пригласила меня к себе. Я сразу же подумала, что она хочет отговорить меня от того, чтобы отказаться от ребёнка. В то время я уже довольно сносно владела русским. Объяснила ей всё как есть. Несмотря на всю свою внешнюю сухость, она оказалась доброй женщиной, села рядом со мной, даже чуть всплакнула.

— В наше время быть женой — тяжёлая ноша. Когда мой благоверный возвращается со службы, я точно знаю, какая женщина ублажала его сегодня. Но я всё терплю. Следует или смириться с этим положением, или собраться и уйти куда глаза глядят…

Я объяснила ей, что лично для меня это решение является окончательным и бесповоротным. Не желала я возвращаться в тот проклятый военный городок, не хотела видеть ни моего мужа, ни его любовницу. На следующий день главврач снова пригласила меня к себе. Её предложение застало меня врасплох.

— Вчера здесь потеряла ребенка жена одного полковника. Третья беременность и третий летальный исход. Не смогла доносить до конца. Это был их последний шанс. Они просили присмотреть для них ребёнка в детдоме. Ведь у них на руках уже новое назначение, а это значит, что в ближайшее время они отправятся в путь. Если они уедут отсюда с ребёнком, тогда на новом месте и лишних разговоров не возникнет. Теперь решай сама. Лично я выход вижу в том, что если ты окончательно решила отказаться от своего мальчика, то пусть они забирают твоего ребёнка. Лучше передать его семейной паре, чем сдавать в детдом.

Я была молода, глупа, мало что знала о жизни. Тотчас же согласилась. Стыдно сегодня признаться в том, что даже обрадовалась. Мёртвого младенца приписали мне, а моего ребёнка увезли чужие люди. Идти мне было некуда, вот и осталась я в той же самой больнице. Стала работать санитаркой. Мужу сообщила, что ребёнок родился мертвым, да и меня можешь считать умершей. Решишь развестись — разводись. Примерно через месяц меня пригласили в ЗАГС. Там я в последний раз и увидела своего мужа. До сих пор не могу забыть его холодную, брезгливую, бездушную рожу, демонстрирующую всем предельную отстраненность от меня. Только во время развода я поняла, что он просто безумно стесняется меня, считая для себя позором сам факт того, что он мог жениться на мне. Конечно же, куда мне деревенщине стать ровней этому красавчику-лейтенанту? Именно поэтому он и старался всегда быть подальше от меня. Словом, я была в его представлении всего лишь убогим вывертом судьбы, от которого ему наконец-таки удалось избавиться.

Та же самая главврач настояла на том, чтобы я по ступила в мед-техникум. И вскоре я уже работала дежурной медсестрой. Меня часто хвалили. А ещё говорили, что будь мои мозги у какого-нибудь мужчины, стал бы он полководцем. Хотя я смеялась, но в душе верила всем этим словам. Может быть, и мои сегодняшние успехи, сноровка во всех наших бизнес-проектах происходят от внушённой мне веры в мой «полководческий» талант. Ну, а то, что было дальше, ты уже сам знаешь.

***

Действительно, он хорошо помнил, как загремел в больницу с нового нефтепромысла в Сибири. Диагноз был вроде простой — пневмония, но как же тяжело проходила его болезнь. Видимо, он, будучи южанином, так и не привык к суровым морозам тамошних мест. Когда он немного оклемался, главврач сообщила ему, что эта хорошенькая медсестра, постоянно дежурившая все эти ночи у его постели, является его землячкой.

Он хорошо помнил, что дня через три встретив её в коридоре, без всяких предисловий, радостно улыбаясь непонятно зачем и почему, обратился к ней с традиционной присказкой:

— О, невестка моей матери, если приготовишь мне хорошую лапшу, ей-богу, я тут же выздоровею.

Хотя она и ничего не ответила ему, но лапшу приготовила. Из того что было под рукой. Ему объяснила, что ей всегда хорошо удавались мучные блюда. Еще когда она жила в селе, многие родственники специально приходили к ним отведать приготовленную ею лапшу. Но, что поделать, сейчас у неё не было ни мелких сушеных слив, ни каких-либо трав, ни специй. Её лапша была скорее пародией на настоящую.

Но всё же это была домашняя еда. И он уплёл её за несколько минут. И как человек, уставший от постоянной столовской еды, глубоко вздохнул и широко улыбнулся:

— Ну вот, теперь я должен окончательно выздороветь. И может, даже потом жениться на тебе.

***

Тот вечер стал настоящим вечером воспоминаний.

Она впервые после стольких лет брака признавалась ему в любви и всё время говорила о том, насколько радикально семейная жизнь сейчас отличается от её первого замужества. После встречи с ним она поняла, что значит настоящее мужское внимание. Говорила, что считает эту встречу подарком судьбы. Ведь впервые в жизни рядом с ней оказался человек, которому она небезразлична. Благодарила мужа за то, что он все эти годы баловал её и ограждал от всех трудностей. Потом они вместе вспоминали все детали того процесса, когда страна развалилась и люди разбрелись кто куда в поисках куска хлеба. Именно тогда они решили заняться ресторанным бизнесом. Просто вдруг осознали такую простую истину, что люди всегда будут искать места, где можно будет вкусно поесть. Начинали они с кафе, где в меню была всего лишь пара-тройка простых блюд, а теперь у них целая сеть.

— А теперь я расскажу тебе о самом главном. О своих снах. Не знаю, что приключилось с моим сыном, к добру это или нет, но ровно неделю назад я в первый раз увидела его во сне. Причём не младенцем, а высоким, статным юношей. И сказал он мне одну лишь фразу:

— Мама, а ты не голодна?

Затем каждую ночь я стала видеть подобные сны. Только уроню голову на подушку, меня охватывает страх: вот сейчас всё и начнется. Часто вижу его двух, трёхлетним малышом. Как его босого, в одной распашонке, выбрасывают на снег, а он не плачет, смеётся. Тянет ко мне ручонки, говоря «мама, мама», и заливается смехом. Иногда во сне вижу, как я сама ищу сына. Кричу, зову, плачу … А ответа нет. Потом до самого утра не могу уснуть. Прохожу на кухню, открываю холодильник, начинаю есть. Ем, ем и ем. Не могу насытиться. Всё думаю: может, мой сыночек голоден, может, болен, может, давно скончался, умер. Кто знает…

Я даже написала несколько писем. В разные места. Все они остались без ответа. Тех людей, которые что-то могли знать о моём сыночке, наверное уже нет на этом свете. Все они ушли в мир иной. В этих снах я разговариваю с ним:

— Прости меня, мой дорогой сыночек. Я очень виновата перед тобой. Каким же я была чудовищем, что смогла отказаться от родного сына?! И ты меня тоже прости. Ведь который год живу с тобой, но до сих пор ты ничего не знаешь ни о том ребёнке, ни о моём страшном поступке. Теперь сколько не ищи, сколько не кричи, куда донесётся твой голос? Иногда убеждаю себя: может, всего этого и не было, а если и было, то произошло не со мной, а с кем-то другим?

Всё думаю про себя, что, видимо, эмоциональное увечье — заразная болезнь. Не знаю, где заразилась ею — в отцовском доме или в далёкой Сибири, рядом с мужем-чурбаном, но признаюсь, я обделена многими нормальными эмоциями. Чёрствость стала моей второй натурой.

Когда она умолкла, на кухне воцарилась тягостная тишина. И множество безответных вопросов повисли в воздухе…

***

Он сидел и думал о том, что всё-таки его жена оказалась более искренним человеком, чем он сам. Она называла себя эмоциональным инвалидом и глубоко переживала за этот свой недостаток. У него же не хватило мужества и решимости рассказать ей о том, что гораздо большим уродом, чем она, является он сам. Ну, кто знает, может быть, во время этих ночных посиделок и ему удастся как-нибудь рассказать ей о том, что гложет его многие годы.

В отличие от неё, у него была очень дружная и любящая семья. Их дом в одном из курортных посёлков выделялся своей добротностью. И всегда был наполнен любовью и покоем. Отец и мать всегда поддерживали в доме образцовый порядок. Мать была учительницей, а отец работал в одном из известных апшеронских санаториев завхозом. Все утверждали, что он отличается патологической честностью. Сменялись директора санатория, а он всегда оставался на своём месте. В шутку и всерьёз про него все говорили, что его нельзя уволить просто потому, что без него этот санаторий перестанет существовать.

В той сложной иерархии подчинения и верховенства разных интересов, что утвердилась в курортной системе, он чётко знал своё место. У него была любимая присказка о том, что если он украдёт в санатории полкопейки, то этого никто не заметит. Но если положит в карман копейку, то загубит свою репутацию очень честного человека. Ни одна проверка ничего, конечно же, не обнаружит. Однако привкус останется. Если же он украдёт пять копеек, то его посадят. И все будут радоваться тому, что зло наказано, а добро восторжествовало.

Люди же живут стереотипами. Они во всём хотят видеть то, к чему они уже привыкли. Разве им расскажешь о том, что вся эта репутация лучшего санатория поддерживается тем обстоятельством, что здесь работает уникальный завхоз. Завхоз, который понимает, что из присланного со склада мяса невозможно приготовить достойный обед. Что ранние овощи и фрукты покупаются для санатория за наличные деньги, а не по перечислению. Что хороший ремонт не может сделать строительная компания, где работа ют очень неквалифицированные мастера.

В конечном счёте проблемы, где взять необходимые деньги, как заставить хорошо работать ремонтников, чем заинтересовать работников, чтобы всё начало функционировать в рамках утверждённых норм и инструкций, где и на что купить парное мясо и свежих кур, равно как и множество других, надо было разрешать. Он и делал это. Постоянно. Из года в год.

Словом, это была та экономика, которую не преподают ни в одном вузе. Но именно в результате выстроенных им чётких механизмов у санатория была репутация самого лучшего. Здесь прекрасно кормили, работали все приборы и аппараты в отделении физиотерапии, в комнатах было тепло и уютно. А это означало лишь одно: завхоз знал своё дело как никто другой.

***

Эта семья из Москвы отдыхала у них уже третий год. Формально они жили на соседней даче. Но по существу всё время были вместе с ними одной семьёй. Завтракали, обедали, ужинали. К себе уходили лишь на ночь. У москвичей была фантастической красоты дочь. Это была этакая белокурая бестия, при виде которой любой знойный восточный брюнет превращается в послушного раба этой барышни, мечтающего лишь о том, чтобы это рабство длилось вечно.

В тот день её отец застал их в своей собственной спальне. Он ещё рано утром уехал в город и должен был вернуться лишь к вечеру. Но тем не менее почему-то приехал в середине дня и разглядывал их обескураженные лица с какой-то иезуитской улыбкой.

— Ты же понимаешь, что теперь, как честный мужчина, ты должен жениться на моей дочери. Я точно знаю, что ты далеко не первый её любовник. Но ты первый, кого мне удалось поймать почти на месте преступления. Вот ты и женишься. У неё ужасный характер, и она быстро превратит тебя в тряпку. Это я говорю тебе заранее. Но ты тем не менее женишься. Все её недостатки будешь терпеть ради её роскошного тела и знойного темперамента. Свадьбу сыграем до отъезда. Тебя заберём с собой.

— Но я же учусь.

— В Москве и доучишься.

Вот такой резкий поворот в его судьбе. Его семья ничего понять не могла. А он упорно держался своей версии:

— Люблю. Жить без неё не могу. Вот и женюсь.

Вначале ему действительно казалось, что он безумно влюблён в свою жену. И что это любовь на всю оставшуюся жизнь. До гробовой доски. Но уже через несколько месяцев их оглушительный секс приобрёл все черты чисто механического воздействия их детородных органов друг на друга. Пропал драйв. Исчез кайф. Остались лишь так называемые супружеские обязанности.

Очень странным был и такой факт, что чем меньше он любил свою жену, тем больше начинал обожать своего тестя. А ещё он сумел понять причины того, почему его отец с таким восторгом говорил об этом человеке. Уже через год тесть превратил его в своего личного помощника. А это была очень непростая работа.

Он не раз слышал в окружении своего тестя шуточки на тему, что если бы тот рискнул написать монографию по механизмам функционирования теневой экономики в Советском Союзе, то наверняка бы получил Нобелевскую премию. Но навряд ли ему бы успели её вручить. Не только потому, что он не смог бы вовремя поехать в Швецию. В истории этой премии был и такой случай, когда её вручали не в стенах дворца, а в больнице. Но все подшучивали именно над тем, что в его случае присуждение такой премии приведёт к тому, что вручать её придётся в тюремной камере.

Ведь так и не написанная им книга с каждой своей страницы могла бы вопить о нарушенных им по жизни статьях уголовного кодекса. И конечно же, человека, рискнувшего предать гласности скрытые механизмы теневой экономики, просто возьмут и посадят. Потом все дружно смеялись над тем, что навряд ли Нобелевский фонд решился бы на такую необычную акцию, как награждение простого советского заключённого, продемонстрировавшего миру всю подноготную теневой экономики эпохи развитого социализма.

Постепенно, день за днём вживаясь в жизнь помощника, он усилиями своего тестя сумел стать одним из важных винтиков прекрасно продуманных схем взаимодействия официальных и неофициальных экономических структур. Спустя какое-то время, он мог с уверенностью утверждать, что объёмы операций в этой скрытой экономике были вполне сопоставимы с теми цифрами, которые указывались в официальных показателях развития народного хозяйства и сферы услуг. Полностью осознавать всё это он начал через несколько лет после того, как расстался с этой семьёй. А пока он набирался ума и радовался тому, что тесть так часто хвалил его и одаривал премиями. На них он и баловал свою жену.

Когда у них родился сын, то тесть сразу же заявил, что он его забирает.

— Моя дочь сама ребёнок. У неё просто не хватит ума и терпения, чтобы вырастить его. А мой внук должен получить всё самое лучшее. И об этом позабочусь я сам. Мы с женой его официально усыновим.

А потом произошла катастрофа. Банальная и в чём-то, наверное, ожидаемая. Он заехал домой, чтобы забрать какие-то бумаги по поручению тестя, и увидел в прихожей эти огромные ботинки. Видимо, процесс тесного общения его жены с этим красавцем уже завершился, и они оба полуголые сидели на кухне. Жена пила чай, а этот её любовник изничтожал тот стратегический запас коньяка, что держали в доме исключительно для визитов дорогих гостей. Он пулей вылетел из квартиры и сразу же поехал к тестю. Лишь взглянув на него, тот сразу понял и каким-то будничным тоном задал нелепый вопрос:

— Застал? Надеюсь, что не бил его. Он дипломат, и скоро увезёт её отсюда. Она уже подала на развод. Утверждает, что наконец-то встретила мужчину своей мечты. Но у нас с тобой ничего не изменится. Ты сохранишь своё место работы и будешь получать те самые немалые деньги, которые тебе никогда не заплатят в каком-то другом месте.

— Не останусь. Институт я уже закончил. И хотя нефтяник из меня пока ещё никакой, но всё же поеду в Сибирь. Вахтовый метод работы — прекрасное лекарство от всех проблем. Особенно для человека, у которого нет семьи.

— Как знаешь. Мне бы не хотелось тебя отпускать. Ты всё-таки очень смышлёный парень. И был очень мне по душе.

Вот так он и попал в Сибирь. И, встретив там эту такую милую и столь несчастную медсестру, впервые понял, что значит быть рядом с женщиной, которая предназначена тебе самой судьбой.

***

Это была одна из самых тяжёлых ночей на «скорой». После ужасной аварии на дороге в аэропорт, мы потеряли троих пациентов. Словом, наблюдался тот самый случай, когда врачи просто разводят руками и говорят о травмах, абсолютно несовместимых с жизнью. Много раз убеждал себя в том, что врач должен спокойно воспринимать любую смерть. И отдавать себе отчёт в том, что не во всякой ситуации можно оказать действенную, эффективную своевременную помощь. Умом всё понимал, но сердцем и душой принять не мог. Увидев мои мокрые глаза, дядя Маис сказал:

— Там тебе постелили на кушетке. Если даже не сумеешь уснуть, хотя бы полежи немножко. Уже светает. Думаю, что ближайшие три часа ты никому не понадобишься.

Как это ни странно, но я уснул. Проснулся, плохо понимая, где же я нахожусь. Не было никакого желания встать на ноги и куда-то мчаться. За ширмой, что ограждала мою кушетку, беседовали дядя Маис и эта мадам психиатр. Когда я вышел к ним, дядя Маис налил мне свежезаваренного чая и сказал:

— Садись. Послушай, что говорят умные люди. Такого больше ты нигде и никогда не услышишь.

Я сел. Меня всегда интриговали абсолютно непонятные мне взаимоотношения нашего психиатра с дядей Маисом. Я совсем недавно узнал, что, оказывается, они когда-то вместе учились. Ну, ещё до того, как дядю Маиса выгнали из медицинского института за драку. В этом, видимо, и таились скрытые причины их доверительных отношений. Но, по-моему, теперь эта дама явно пыталась впутать дядю Маиса в какую-то не совсем до конца понятную мне авантюру.

— Итак, на первом этапе Ботеро сработал на все сто процентов. Ведь главное заключалось в том, чтобы внушить этой женщине простую истину о том, насколько условно разделение мира на красивый и уродливый. Теперь она способна с юмором воспринимать даже собственную внешность. И уже не стыдится своих объёмных форм. У неё уже нет желания каждый день казнить себя за то, что она стала женщиной-горой.

— А это разве хорошо?

— Не хорошо и не плохо. Причину её стресса мы выяснили. Мне её муж рассказал обо всём. У нас есть в сухом остатке брошенный ребёнок и постоянная обеспокоенность нашей пациентки тем, что он умер от голода. В момент, когда родился этот мальчик, в ней ещё не пробудился архетип матери. Отсюда и эта её самореализация в качестве человека, который стремится всех накормить. Теперь она уже находится в возрасте, когда достигнуто множество целей. У неё есть семья, любимый мужчина, прекрасные дочери. Именно в этот период у женщины появляется излишек энергии. Это точка бифуркации в её жизни. Ей надо определиться с тем, какой архетип именно будет сейчас доминировать в её душе. И мы должны ей помочь с этим.

— А мы можем?

— Конечно. Её муж рассказывал мне, что сразу же после её признания о существовании этого ребёнка он нанимал каких-то людей, посылал их в Россию, снабжал их немалыми деньгами. Но так ничего и не добился. Я подозреваю, что он просто нарвался на каких-то аферистов. Потом он пытался бороться с этим обжорством. В тот период в их домашнем холодильнике не было никакой еды, а кухня была лишена любых съестных припасов. Ничего не помогало. Вес рос. Еду она всегда могла найти вне дома. Он возил её в какие-то санатории, привлекал консультантов по здоровому образу жизни, пытался посадить на разные диеты. Всё было напрасно. А потом её настигла эта эмболия.

Изложив всё это, наша мадам обратилась к дяде Маису:

— Теперь я хочу попросить тебя съездить в Россию.