Братья Бестужевы

— Да от меня все солдаты разбегутся! Ведь вы знаете, какая я бойкая!

Меж тем Михаил Бестужев узнал, что в соседней камере сидит старший брат Николай, и придумал хитрую тюремную азбуку: вместо каждой буквы — определённое число ударов в стенку. Брат Николай понял, и начали перестукиваться.

— Здравствуй, брат, здоров ли ты?

— Здоров, я в цепях. Как ты?

Позже почти все заключённые научились бестужевской азбуке. Наконец стали понимать до того, что если передаётся смешная история, то в трёх-четырёх камерах вдруг разом захохочут, а часовые думают, что арестанты с ума сходят.

Хорошо хоть так переговариваться, но очень хотелось увидеться. Однажды солдат выносил из камеры Николая Бестужева столовую посуду и отворил дверь в ту самую минуту, когда Рылеев проходил мимо; они увидели друг друга, и этого довольно было, чтобы броситься друг другу на шею и поцеловаться после столь долгой разлуки.

Больше с другом Рылеевым не пришлось увидеться. Летним днём 1826 года прочитали приговор более чем сотне революционеров. Пятерых декабристов, главных вождей восстания, от всех отделили. Им была назначена смертная казнь. Это были — К. Ф. Рылеев, П. Г. Каховский, П. И. Пестель, С. И. Муравьёв-Апостол и М. П. Бестужев-Рюмин (дальний родственник наших героев).

Многим предстояло в цепях отправиться навсегда в Сибирь.

Но братья не падали духом. Ведь впервые за много месяцев четверо Бестужевых теперь увиделись и обнялись. Им разрешили свидание с матерью и сёстрами.

«Какую мы колонию в Сибири устроим, как заживём!» — шутит бывший блестящий морской офицер, а теперь закованный в цепи и одетый в грубую арестантскую одежду Николай Бестужев.

Прощай, дом, прощай, Петербург!

В СИБИРИ

Долго их везли. Переехали озеро Байкал. Горы, тайга, холода. Письма от матери и сестёр доходят за три-четыре месяца, а самим каторжникам нельзя писать.

Бестужевской единой колонии пока что не получалось: сёстры не могли оставить престарелую мать и младшего брата Павлушу. Самому юному из осуждённых братьев, Петру, было бы, наверное, лучше оказаться в Сибири вместе со старшими. Однако его отправили рядовым солдатом на Кавказ, где тогда шла война.

Вскоре там же оказался бывший бравый капитан, а ныне рядовой солдат Бестужев Александр. Но видеться с Петрушей ему удаётся очень редко.

В сибирской тюрьме, вместе с несколькими десятками товарищей, остаются двое Бестужевых, Николай и Михаил.

Царь разрешил снять с заключённых цепи: всё равно бежать некуда. Николай и Михаил Бестужевы свои цепи разломали, добыли у начальства кой-какой инструмент и сделали особые колечки — для всех друзей и знакомых. «Бестужевские кольца» — память о каторге. Многие мечтали их получить, и ловкие купцы даже начали продавать поддельные колечки.

Тогда же Михаил Бестужев начал делать отличные башмаки. А Николай — часы. Потом Михаилу приносят золото, серебро, и он мастерит чудесные украшения. Николай же изготавливает бинокли, подзорные трубы и особые, точнейшие, хронометры для кораблей. Во время этой работы ему кажется, будто море где-то рядом, а не за семь тысяч вёрст.

Братья словно соревнуются всем на удивление: ай да господа — какие умелые у них руки! И уж по Сибири пошло: бестужевская печка, бестужевка-сидейка. По горным узким забайкальским дорогам четырёхколёсному экипажу невозможно проехать: то ли дело — двухколёсная «сидейка», придуманная Михаилом Бестужевым, на которой вскоре вся Сибирь начнёт ездить…

Бестужевы-столяры, Бестужевы-портные, кузнецы, учителя, Бестужевы-ученики (у товарищей по каторге учатся языкам: испанскому, итальянскому, польскому, латинскому), Бестужевы — писатели, поэты.

— Сколько разных дел знаете? — спрашивают братьев сибиряки.

— Любому можно выучиться, — отвечают Бестужевы. Но главное дело Николая Бестужева — рисовать. Он — художник. Тут с ним никто не может сравниться. В книгах, газетах о декабристах ни слова не говорится: царь велел их забыть. Но Николай Бестужев рисует портреты — один за другим, всех товарищей, чтобы когда-нибудь внуки и правнуки могли увидеть их лица, вспомнить. Рисует брата Михаила, рисует самого себя; по памяти рисует лицо погибшего друга Рылеева.

Только благодаря Николаю Бестужеву мы знаем сегодня, как выглядели десятки первых русских революционеров. Но до тех времён, когда откроются выставки бестужевских портретов, когда о художнике Бестужеве будут написаны книги, — до тех времён было далеко…

НА КАВКАЗЕ

Александр Бестужев меж тем жил на Кавказе, участвовал во многих сражениях, а в перерывах писал рассказы и повести. Сестра Елена, получив с Кавказа тетради Александра, сумела их напечатать в Москве и Петербурге, но не под запрещённой фамилией Бестужев, а под вымышленным именем Марлинский. Сочинения Марлинского имели большой успех, но сам автор никак не мог освободиться от тяжёлой и опасной службы: для этого надо было снова стать офицером. Но и первый офицерский чин — прапорщика не принёс Александру долгожданной свободы. Царь Николай со службы на Кавказе не отпускал.

Однажды на берегу Чёрного моря у мыса Адлер Марлинский-Бестужев бросился в атаку и погиб.

Весть об этом спустя несколько месяцев пришла в Сибирь.

«Смерть брата Александра, — вспоминал Михаил Бестужев, — произвела не только на нас, но и на всех наших товарищей какое-то потрясающее действие. Брат Николай страдал молча, я плакал впервые в жизни, и плакал, как ребёнок, до того, что сделалось воспаление глаз: я не мог смотреть на свет и сидел в тёмной комнате».

А вслед за тем — другая страшная весть. Пётр Бестужев, братец Петруша, тоже не вынес кавказской солдатской жизни: начал бредить, сошёл с ума — и в таком виде был возвращён матери, сёстрам. Они пытались его развеселить, вернуть к жизни, но напрасно. Пётр Бестужев умер через три года после брата Александра.

Оставался ещё пятый, самый младший брат, Павел Бестужев, который учился в артиллерийском училище и единственный не участвовал в восстании 14 декабря 1825 года. Однако и ему вскоре выпала тяжкая доля. Однажды брат царя вошёл в спальню артиллерийского училища и на одном из столиков меж двух кроватей увидел открытую книгу: это была «Полярная звезда», которую издавали когда-то Александр Бестужев с Рылеевым.

— Кто здесь спит? — спросил царский брат гневно.

— Бестужев, ваше высочество! — ответили ему.

— Арестовать его!

Состоялся суд. Хотя выяснилось, что книгу читал совсем другой ученик, Павла Бестужева не пожалели.

— Признавайся! — кричали ему.

— Ваше высочество, я сознаюсь! Я кругом виноват, я должен быть наказан, потому что я — брат моих братьев.

Мать написала царю, чтобы у неё не отнимали последнего сына. Николай I отвечал, что наказание будет «лёгким, отеческим» — и отправил восемнадцатилетнего юношу сначала на год в тюрьму, а потом — на Кавказ.

Павел Бестужев на Кавказе не погиб, даже отличился: как и братья, всё умел и придумал новый прицел к пушкам, который так и стал называться «бестужевским прицелом». Однако домой он вернулся очень больным и не долго прожил.

ВСТРЕЧА

Прасковья Михайловна, старая мать Бестужевых, уж ни разу не была счастлива с того последнего дня перед восстанием, когда за обедом сошлись все её дети. Теперь, когда сыновья погибали один за другим, она с дочерьми решительно собралась в Сибирь к Николаю и Михаилу. С трудом добились разрешения, всё продали и двинулись в путь. Едва, однако, достигли Москвы, как узнали, что царь передумал и ехать запрещает. Прасковья Михайловна нового огорчения не вынесла и умерла, так и не увидев Николеньку и Мишеньку. Однако неутомимая сестра Елена отправилась опять в Петербург, добилась нового разрешения.

И вот три сестры начали долгий путь — до крохотного сибирского городишка Селенгинска, где поселились братья. Двадцать один год не виделись!

«Когда я приехала с сёстрами в Селенгинск, — вспоминала Елена Бестужева, — была звёздная ночь, чудная — на чистом большом дворе мы стояли у крылечка, обнявшись.

— Знаешь ли, милая Елена, — говорили мне братья со слезами, — ведь только твоё обещание присоединиться к нам нас и поддерживало всё это время».

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Приближалось тридцатилетие сибирского житья.

Однажды ранней весной Николай Александрович поехал на своей повозке по льду через Байкал, но, встретив знакомую семью, уступил отцу и детям место внутри повозки: сам сел на открытом ветру, рядом с ямщиком, хотя и не имел тёплого тулупа. Вернулся домой — и слёг. Долго скрывал от брата и сестёр свою болезнь, не хотел звать доктора — да доктор вряд ли бы и помог.

Похоронили умного, весёлого моряка, мастера на все руки Николая Бестужева, а через год, наконец, помиловали декабристов: можно возвращаться в Москву, в Петербург. Да возвращаться-то некуда. Денег на дорогу нет, к тому же Михаил Бестужев, последний из оставшихся в живых братьев, женился на казачке, и у него трое маленьких детей. Поэтому, когда другие декабристы возвратились домой, Бестужевы остались в Сибири.

Так прошло ещё 13 лет. Измученные голодом и бедностью, решили Бестужевы всё-таки вернуться в места, где родились и выросли.

И вот вся «бестужевская колония» — три сестры и брат с семьёй — отправляется в дальнюю дорогу на запад. По пути встречные показывают друг другу на высокого, седого человека в бедной одежде с прекрасным лицом: «Кто это? Кто это?»

— Это Бестужев, — отвечали попутчики, и все, даже важные начальники, кланялись: фамилия знаменитая!

Вот и Москва. Вот и родной Петербург. Здесь, много-много лет назад, отыскал себе жену раненый их отец, Александр Федосеевич Бестужев; здесь появились на свет, играли, читали, учились, росли пятеро его сыновей и три дочери. Здесь задумались они о тяжёлой жизни своего народа. Здесь вышли на Сенатскую площадь. Отсюда отправились в крепость, на Кавказ, в Сибирь…

Последний из пяти братьев, Михаил Бестужев, написал воспоминания о своей жизни, собрал и сохранил то, что успели записать его братья, — и всё передал в верные руки.

Поэтому мы сегодня довольно много знаем о жизни и делах Николая, Александра, Михаила, Петра, Павла Бестужевых, об их родственниках и товарищах.

Тут настала пора проститься с братьями Бестужевыми.

Давно они жили. 160 лет назад вышли на Сенатскую площадь сразиться с царём. Победить не сумели, но завещали своё дело потомкам. Примеру декабристов последовали новые революционеры.

Таких людей не забывают.