Соннасарнова. Элит

— Потише, — шикнула девушка, — люди кругом.

Секунду он смотрел на нее, и Аре подумалось, что испепелять можно подобным взглядом, а затем развернулся и зашагал прочь из музея.

***

— Аре-Аре-Аре.

Приторный голосок кажется липким, мусолит ее имя, и ей сразу же хочется помыться. Нет, провести дезинсекцию и коридора этого, и двери ее лаборатории, к которой она подошла, но не успела открыть. Однако приходится оборачиваться и улыбаться.

— Специалист Каан, — произнесла она тоном, подталкивающим к продолжению разговора.

Сегодня мужчина выглядел по-другому. Впрочем, именно этот его облик для девушки привычнее всего. Белый халат с большими карманами, в которые он постоянно прячет руки, рубашка с желтым от пота воротом, подвернутые брюки. Худой, он будто похудел после того, как приобрел эту одежду, иначе почему она висит на нем так нелепо? И этот сальный взгляд, и вечно грязные патлы. Аре сильно сомневалась, что можно быть более отталкивающим, чем Каан.

— Давно ли вы видели нашего незабвенного доктора Кэйна? Прошло уже два дня с нашего корпоратива, а я никак не могу его застать. Мне нужно побеседовать с ним. Он же не брал бессрочный отпуск?

Взгляд девушки похолодел, она с трудом поддерживала показную доброжелательность.

— Доктор Кэйн сейчас очень занят в своем проекте. Я могу передать ему то, что вы хотели.

— Нет-нет, не беспокойтесь. Я лично ему скажу. Хотелось бы увидеться до того, как он преставится… То есть, — тут же поправился специалист Каан, делая вид, что случайно оговорился, — когда предоставит результаты проекта. Через два дня все решится, не так ли?

Аре одарила сального мужчину долгим взглядом.

— Я скажу ему, что вы его искали, когда увижу, — наконец, произнесла она. Больше ничего не говоря, открыла дверь лаборатории и вошла внутрь, быстро захлопнув дверь за своей спиной.

***

Фира Кэйн добавил в кофе две ложки сахара и принялся его задумчиво размешивать. Напиток давно уж остыл, а он продолжал создавать кофейный вихри в одной отдельно взятой кружке. Но его мысли были очень далеки от кофе.

«Не хватает корицы», — внезапно осознал он. Эта мысль его не порадовала, корицы в доме не было, да и будь она, вряд ли корица решит те заботы, что грузом лежат на его плечах. Однако, чтобы хоть как-то сдвинуть себя с мертвой точки оцепенения, Кэйн подскочил и отправился в город за корицей.

Ночной мегаполис Суюдя. Он даже оживленней дневного. Эти ночные жители, ночные развлечения. По перекрытым улицам мчатся, визжа тормозами, гоночные автомобили. Крики толпы. Голоса болельщиков. Визг полицейских сирен.

Кэйн проводил это взглядом стороннего наблюдателя. Все это казалось ему Жизнью, недоступной его пониманию. И все это казалось ему бессмысленным существованием. А каждый прохожий — безмозглым винтиком. Они не знают. Они такие глупые, такие наивные, такие беспечные. Жизнь каждого из них в руках изменчивого Случая, но они не знают. Они-то думают, что имеют Гарантированное Право на жизнь.

Что за глупые мысли лезут в голову. Сегодняшней ночью он больше ни о чем не может думать. Завтра он вернется в Кетер — и вскоре все будет кончено.

«А если не вернуться?» — пронзила острая, запретная мысль. Нет, он не может все бросить, но что, если повременить с возвращением?

Кэйн остановился возле яркой витрины, за стеклом которой красовались разноцветные манящие пирожные. Нет, он вовсе не желал ими полакомиться. Но их насыщенные пестрые цвета показались ему гимном жизни, апофеозом человеческого существования. Яркие пирожные. Что может быть глупее — красить еду в столь яркие цвета? И что может быть лучшим свидетельством человеческой беззаботности? Крашеная еда. Яркие пирожные — маленькие кусочки наслаждения. У Кэйна сердце защемило от того, насколько эти мелочи были ПОЛНЫ ЖИЗНИ. И еще острее он почувствовал, что очень хочет жить дальше.

— Ты либо покупаешь, либо проваливай, — выглядывая из-за прилавка, сообщил ему продавец.

— Ты либо рискуешь, либо сдавайся, — в тон ему отозвался Кэйн и зашагал прочь.

Он принял решение рисковать.

***

Дни превращались в года, года в века, века в эпохи. Впрочем, после второй тысячи он утратил всякое желание считать. Строились города, процветали, пустели, исчезали под слоем песка. Возникали и распадались империи. Вспыхивали и угасали войны. Его это мало касалось. Мелкие человеческие дрязги — какая скука! Чувства, истории, амбиции — все слишком ничтожно, чтобы заинтересовать всерьез. Единственное, что стоило внимания — искусство. Способность создавать, творить — вот чему он по-настоящему завидовал. Он восхищался Парфеноном, с замиранием сердца следил за постройкой Шартрского собора, первым любовался фресками Рафаэля и скульптурами Микеланджело. Он первым поверил в гений Дюрера и не усомнился (почти) в модернистах. Он часто развлекался, делая ставки на юные дарования — пройдут ли они испытание временем. И почти ни разу себе не проиграл. Однако с горечью признавал, что с течением времени все труднее бороться со скукой. В той или иной форме, а все уже было под солнцем, и фиолетововолосый повелитель теней давно утратил надежду найти себе новое (хоть какое-нибудь) по-настоящему увлекательное занятие. Восхищение человеческим искусством ему, сказать по правде, тоже давно приелось, но ничто другое его не увлекало. Вот и недавняя выставка… Он с усмешкой вспомнил того художника, как явился к нему в образе дьявола (не так уж трудно изобразить два рога, если ты повелитель теней), как пообещал ему талант, и как звезда Леопольда Ла Гранда ярко светила с тех пор, даже сейчас, после его смерти. Хотя слушать, как люди называли его демоном, ему было не слишком приятно.

Меланхолично прогуливаясь по сияющему огнями городу, фиолетововолосый повелитель теней приметил тумбу с афишей. В городском театре оперы и балета ночным показом давали «Генетическую оперу», ну что за прекрасное стечение обстоятельств и чудесное завершение вечера? Решение было принято молниеносно, в конце концов, в этом городе он еще на оперу не ходил.

Национальный театр оперы и балета — одна из самых известных достопримечательностей Суюди, и город им по праву гордится. Повелитель теней обошелся без портала и потому имел возможность по достоинству оценить произведение архитектурного, скульптурного и садово-паркового искусства. Все это вместе сливалось в идеальную композицию, а величественное здание театра, постепенно представавшее перед глазами во всем своем великолепии, порадовало даже такого привередливого эстета, каким за пять тысяч лет стал фиолетововолосый обитатель Нави.

Обстановка внутри не уступала внешнему оформлению. Повелитель теней предъявил свой билет и неторопливо прошествовал в ложу. Удобно расположившись на диванчике, он улыбнулся, когда первые ноты органа затрепетали в воздухе. Он настолько погрузился в музыку и чарующие звуки пения, что практически не замечал ничего вокруг.

***

«Не время сдаваться!» — твердил себе Кэйн, вновь натыкаясь на закрытую дверь магазина. Где купить корицу в такое время суток в городе, в котором он бывал довольно редко, Кэйн не знал. «Но не время сдаваться!» — повторил он себе и поспешил дальше по улице, в надежде найти хотя бы какую-нибудь кофейную лавку, где можно будет поторговаться насчет корицы. Похоже, в погоне за супермаркетами, в которых, он думал, найдется корица, он отдалился от центра, и теперь найти работающую кофейную лавку представлялось довольно сложным. Резко крутанувшись на сто восемьдесят градусов, Фира Кэйн заметил, как в конце улицы в сторону метнулась тень. Это могло показаться обманом зрения, но Кэйн привык доверять своим чувствам. И то, что тень предпочла быстренько спрятаться в подворотне, его не порадовало. Он замер на месте, размышляя, как ему быть. Грабителей он не боялся, однако сомневался, что это грабитель. И если он прав, в подворотне скрывается кое-кто более опасный. Точнее, более опасные. Но нельзя подавать виду, что он их заметил, Кэйн медленно двинулся вниз по улице. Тьма в подворотне не двигалась, словно там никого и нет. Тьма способна надежно укрыть под своим пологом.

Шансов не столкнуться с теми, кто прячется во тьме, оставалось все меньше с каждым, приближающим Кэйна к ним, шагом. Поэтому, внезапно выкрикнув: «О боже мой, это же скидка 40 % на осеннюю коллекцию!» (окончание фразы потонуло в свистящем ветре), — Кэйн свернул на соседнюю улицу и стремглав побежал прочь, размахивая руками. Ему думалось, такое поведение не должно показаться никому странным, учитывая его крик про сорокапроцентную скидку. На этой улице и в самом деле находился бутик, чьи стекла приветливо сверкали, и скрывающиеся в подворотне тени сперва могли решить, что он бежит туда. Однако то ли ему не удалось их провести, то ли они впечатлились скидками и последовали его примеру, вскоре Кэйн услышал быстрый топот ног за спиной.

На полном ходу пробежав бутик, доктор свернул на соседнюю улицу и пересек незримую границу центра города. На холме, около здания оперы, оказалось большое скопление народа, и Фира бросился туда, в надежде затеряться в толпе. Для полной потерянности он купил билет на оперу и скрылся под спасительными сводами сверкающего здания. Когда он пробрался к своему месту, опера уже началась. Подлая кассирша, похоже, продала ему один из самых дорогих билетов, пользуясь тем, что он сказал «все равно». Кэйн нервно оглядывался по сторонам, но в темноте не мог разглядеть ничего, кроме сцены. Наконец, он устроился на своем диванчике и задумался над тем, как ему дальше быть.

***

Повелитель теней настолько погрузился в музыку и чарующие звуки пения, что практически не замечал ничего вокруг. Не заметил он и нервно оглядывающегося парня, усевшегося на диванчик за его спиной. Не заметил он и того, что еще через пятнадцать минут в ложе стало уж слишком многолюдно. Кэйн, однако, не заметить последнего не мог, но деваться ему уже было некуда: единственный путь из ложи оказался перекрыт, и скрыться он теперь мог, лишь сиганув вниз в партер. От чего Фира Кэйн предпочел воздержаться. Он повернулся и упер взгляд в того, кто уже некоторое время стоял вплотную к нему. Этот высокий мужчина в черном костюме нависал над ним немым и неподкупным укором. Кэйн прочитал укоризну во взгляде его серых глаз. Сзади него — еще человек десять, в открытую держащих оружие в руках.

— Охайо, Нильсси, — вздохнул Кэйн.

Человек, которого нежно назвали Нильсси, достал планшет и, смотря на экран, стал перечислять:

— Доктор Фира Кэйн, вы задержаны за преступную халатность, сокрытие результатов исследования, нарушение соглашения о неразглашении, срыв проекта, подлое пренебрежение результатами проекта и…

Говорил человек, которого нежно назвали Нильсси, довольно громким звучным голосом, и на середине фразы повелитель теней не выдержал и обернулся для того, чтобы навек оборвать невежду.

— Я занят — оперу смотрю, — тем временем отмахнулся доктор Кэйн. — И вообще, как вы меня нашли?

— Вы сами идете или вам помочь? — пренебрегая его вопросом, поинтересовался Нильсси.

— Но я же оперу смотрю! — возмутился Кэйн.

Создавшаяся ситуация несколько позабавила повелителя теней, и он с высокомерным видом поинтересовался:

— Вам никогда не говорили, что невежливо мешать человеку наслаждаться искусством?

— А ты помолчи, мужик, вообще-то не с тобой разговариваем, — заявил Нильсси.

Тейн поднял бровь и с изумлением воззрился на этого неотесанного мужлана. Мужлан не проникся, тем временем пытаясь поднять доктора Кэйна с дивана. Увлекшись, он не обратил внимания на то, как медленно и угрожающе восстает со своего диванчика повелитель теней. В следующее мгновение Нильсси отлетел к стене, сделав живописное сальто, и врезался в своих бойцов. Кэйн и оставшиеся не сбитыми своим капитаном бойцы удивленно проследили его полет и перевели взгляд на повелителя теней. Бойцы возопили и кинулись на наглеца. Сообразив, что оперу досмотреть не удастся, уворачиваясь от «воителей», Тейн грациозно спрыгнул с балкона. Кэйн задумчиво проводил его взглядом. На принятие решения оставались доли секунды, и он сиганул следом, пока Нильсси не успел прийти в себя.

Повелитель теней быстро скользил к выходу из оперного зала. Он, конечно, имел возможность перенестись отсюда куда угодно, но не в его правилах было сбегать, пусть даже и от таких мелких назойливых существ, как люди. Он вышел в холл и плавно, с достоинством, обернулся, уперев аметистовый взгляд в странного парня с киноварно-красными волосами. Его зеленый клетчатый френч и темная рубашка резко контрастировали с яркой прической. А взгляд, направленный на повелителя теней, показался тому подозрительно заинтересованным.

Фира Кэйн воодушевленно улыбнулся. Он узнал фиолетововолосого демона с картины Леопольда Ла Гранда, и это показалось ему по меньшей мере крайне интригующим совпадением.

Но не успел он открыть рта, как в холле появились бойцы Нильсси. Глаза фиолетововолосого опасно сверкнули. Яркий свет стал глуше, а тени по углам — длиннее и чернее, глубже. К тому моменту, как яркость ламп уменьшилась и не превышала света, даваемого свечой, глаза повелителя теней стали самой яркой, светящейся фиолетовым светом, точкой в холле. В следующую секунду длинные черные нити, словно сотканные из теней, протянулись к каждому из преследователей, плотными петлями затянувшись вокруг их шей. Тейн изогнул бровь, и нити с тонким свистом исчезли в тенях. Через несколько секунд обезглавленные люди плавно опустились на пол, заливая его кровью. Лампы снова вспыхнули ровным ярким светом.

Развернувшись, повелитель теней хотел обратиться к яркому парню, но того заслонил вышедший с другой стороны Нильсси.

— Что… Что ты такое?! — воскликнул он, целясь в повелителя теней из пистолета.

Повелитель теней сверкнул фиолетовыми глазами и плотоядно ухмыльнулся, собираясь отправить главу бойцов вслед за его командой, но Кэйн поменялся с Нильсси местами, встав между ними.

— Стой! Хватит!

Повелитель теней высокомерно выпрямил спину, но внутри у него воцарилось смятение. Он был уверен, что ему задолжали как минимум слова благодарности.

Кэйн вздохнул и обернулся к Нильсси, который в это время с ужасом рассматривал трупы за спиной фиолетововолосого монстра.

— Как вы безусловно не могли догадаться, я не просто так покинул лабораторию, — саркастично произнес Кэйн. — Так что мой вам совет: в следующий раз дважды подумайте, прежде чем очертя голову кидаться меня возвращать. О приближении фазы я помню получше вас.

— Эмном… — пробормотал Нильсси, все еще не в состоянии отвести взгляда от трупов.

Фира Кэйн оставил его осмысливать произошедшее, обернувшись к фиолетововолосому демону.

— По чашечке кофе? — предложил Кэйн.

Повелитель теней чуть склонил голову на бок, оценивающе глядя на странного человека. Ему приходилось признать — тот оставался для него загадкой. Сочтя чашку кофе в интригующей обстановке достойной (по человеческим меркам) благодарностью за услугу, повелитель теней чуть кивнул и последовал за человеком прочь из здания оперы.

Глава 2. Верую, ибо абсурдно

Credo quia absurdum est

Хоть время было уже за полночь, в ресторане оказалось занято больше половины столиков. Повелитель теней расположился возле окна и принялся неторопливо изучать меню, изобилующее кофе различного приготовления, но в конечном итоге взял обычный эспрессо. Когда официант ушел, фиолетововолосый перевел взгляд на своего смертного собеседника.

— Фира Кэйн, — протянул тот руку через стол.

Повелитель теней лишь слегка коснулся протянутой руки.

— Тейн Алкайдэ.

Фира отвлекся на проходящую мимо официантку. Заказав кофе и двойную порцию мороженого, он вновь повернулся к Тейну и понял, что пропустил какую-то реплику.

— Что-что?

— Тейн Ал-кай-дэ! — по слогам произнес тот.

— Очень приятно, Тейн Ал Кай Дэ.

Повелитель теней меланхолично решил, что не время сейчас зацикливаться на мелочах.

— Должен признаться, я был несколько удивлен вашей внезапной «помощью», — последнее слово Кэйн произнес со странной, непонятной Тейну интонацией.

— Я не помогал вам, а лишь избавлялся от назойливых помех.

— Могу я попросить вас больше так не делать?

Повелитель теней оценивающе-снисходительно поглядел на человека. «Кто ты такой, чтобы я прислушивался к твоим просьбам?» — без труда читалось в этом взгляде.

Принесли заказанные напитки. Повелитель теней пригубил кофе и поморщился. Кэйн взглянул на него и усмехнулся.

— Забавно видеть, что подобные вам также уязвимы перед неприятным вкусом, как и люди, — сообщил он.

— Подобные мне? — переспросил Тейн Алкайдэ. — Кто же я по-вашему?

— Разве не демон?

— Людское невежество очень раздражает. Нет, не демон. Мою расу называют повелители теней.

Защищая человеческий род от подобных нападок, Фира уточнил:

— Если бы вы все не скрывались, делая вид, что существование Нави и Слави всего лишь людские мифы, мы не были бы столь невежественны.

Повелитель теней развел руками, а затем пригубил кофе. Взяв тем самым паузу, он обдумывал реакцию человека и то, что его поведение резко контрастирует со всем, с чем доводилось сталкиваться созданию Нави раньше. «Неужели за прошедшие века все так изменилось?» Ни тебе обморока, ни даже намека на животный ужас, который обычно вселяет одно его присутствие. Тейн Алкайдэ впервые за много веков задумался о том, что никогда по-настоящему не понимал, да и не пытался понять людей, никогда не пытался узнать их поближе, заглянуть в их души, объяснить их мотивы. Неудивительно, что он упустил момент, когда чудовища или порождения тьмы перестали всерьез пугать почтенную публику. А еще поймал себя на мысли, что уже давно (сколько лет?) не говорил он не только с человеком, но даже с собой самим. Тени были его единственными спутниками. Молчание — единственным собеседником. Все прошедшие годы и даже столетия слились в одно бесконечное вчера — однообразное и смутное, как густой молочный туман. Он не мог бы сказать, чем отличался его вчерашний день от любого другого дня, это столетие от предыдущего. Да и нужно ли их различать, если впереди не освещает путь яркая (да хоть какая-нибудь) цель, если само искусство утратило смысл и все, что осталось — сомнамбулическое существование вечного существа в смертном мире.

Фира Кэйн прервал его размышления громким кашлем. Тейн даже решил, что тот подавился своим латте.

— Я все еще жду вашей благодарности, — внезапно даже для самого себя, произнес Тейн.

— За что? Вы думаете, мне было это нужно?

— Смею заметить, что выглядело все именно так.

— И все же о помощи я не просил.

— Вот как. — Тейн сверкнул аметистовыми глазами, допивая остатки кофе. — Ну что ж, — он поставил пустую кружку на столик, громко ударив донцем о блюдечко, — раз так, не смею больше вас задерживать.

— Не хотите завершить?

Тейн Алкайдэ удивленно замер, не успев выйти из-за стола.

— Что вы имеете в виду?

— Вашу помощь. Раз уж вы начали вмешиваться в мою судьбу, не следует ли довести это до логического конца?

Тейн прищурился.

— К примеру, убить вас прямо сейчас?

— Нет, я предпочел бы что-то прямо противоположное. Раз уж вы «спасли меня», может быть, доведете все до конца и спасете меня по-настоящему?

«А люди и правда очень изменились за прошедшие столетия», — внутренне пораженный услышанным, но внешне оставаясь все столь же высокомерно-снисходительным, подумал повелитель теней.

— Разве вы не чувствуете за это некоторую ответственность?

— Неуместный вопрос. Когда вы убиваете докучливого паука и случайно спасаете муху, вы чувствуете за нее ответственность? Считаете своим долгом оберегать ее жизнь и впредь, поскольку существуют другие пауки?

Фира печально покачал головой.