Несущая пламя. Огненный ирис

– Мы обыскали всю рощу, где она любила гулять и собирать ягоды, а потом и все окрестности, но не нашли следов, – Рен поднял на меня полный боли взгляд, хмурясь сильнее обычного.

– Нельзя терять надежду, – я улыбнулась ему, желая хоть немного утешить. – Пока звезда Райсы не угасла, мы должны верить в лучшее. Рано оплакивать пропавшую девушку.

Мне очень хотелось сообщить ему приятную весть о том, что сестра жива, но, к своему огромному сожалению, я ничего не увидела и не почувствовала духовным чутьем. Вернулась к стене, потрогала звезду Райсы, и пальцы ощутили только влажный холодок подземелья.

В маленький звездный зал вошли двое. Первым перед нами предстал угрюмый широкоплечий и плотный кузнец с густыми волосами и бородой цвета “перец с солью”. Я запомнила из старинной книги, что так обозначался цвет шерсти собак заморской породы. У кузнеца он получился из-за сочетания черных и седых волос.

Рядом с этим внушительного вида мужчиной в рабочей грязной одежде и фартуке, на котором были выжжены маленькие дырочки, встала высокая женщина. Лицо у нее было широкое, в темных веснушках и с заметными тонкими шрамами. Из косы выбивались каштановые кудри. Мускулатуре мог позавидовать иной мужчина. Вместо платья или блузы с юбкой на ней была серая льняная туника с коротким рукавом и широкие коричневые штаны, заправленные в короткие солдатские сапоги на шнуровке.

– Наш повелитель стали и огня Шеринед и его жена Алора, – представил магистр Орнилл. – Она у нас главная по боевым занятиям с новичками. И тебе, Ирисия, завтра преподаст первые уроки.

– Научишься шустрее управляться с кинжалом, а там, гляди, и до меча дорастешь, – Рен игриво толкнул меня в бок.

Я подумала, что Деган – сын этой пары. Если так, то он больше похож на мать. А еще в моей голове билась робкая мысль о том, что недолго я продержусь в первом учебном бою с опытной воительницей – едва ли выстою пару мгновений.

– Прикинь своим орлиным взглядом, на сколько ядовитых для врага клинков хватит угодившего в наши руки произведения искусства, – магистр Орнилл передал кузнецу черный тюльпан.

– О-о, – с восторгом воскликнул Шеринед, выпятив обветренную нижнюю губу, так что ее стало видно из курчавых зарослей усов и бороды. – Сдается мне, мессир Орнилл, мы сможем вооружить целую роту солдат. Человек сто или даже сто пятьдесят. Не будем расточительно расходовать ноизил – сделаем тонкую прослойку сплава на остриях мечей и кинжалов. Главная ведь цель – зацепить им плоть врага. При умеренном расходе и на двести воинов хватит.

– Об этом, Рен, ты будешь рассказывать на встрече с принцем. Не забудь все как следует объяснить его высочеству, – глава ордена шутливо погрозил пальцем молодому рыцарю. – Тебе был передан тюльпан. А значит, ты и принесешь его в королевский дворец.

– Магистр Орнилл, а вы знакомы с великим инквизитором? – спросила я.

– Еще как знаком! – усмехнулся глава ордена, гордо вскинув голову.

– Может, с ним поговорите обо мне. Я ведь никого не убивала… Из невинных… Вирнал был злодей и не человек.

В сердце кольнула надежда на то, что один мессир сумеет убедить другого в моей невиновности.

– Не выйдет у нас толковой беседы, – огорчил меня магистр Орнилл. – В юности, когда мы с Григиром учились в военной академии, вышел такой случай. Поссорились мы в пух и прах. Всерьез бились на дуэли. Фехтовали на шпагах. А все из-за одной легкомысленной княжны. Хороша была, заноза! Я тогда его ранил в плечо. Победил, значит, по всем правилам. Так этот упрямый остолоп до сих пор на меня дуется. Говорить со мной не хочет и слушать меня не желает. Так-то Григир славный воин. Знаю его как человека чести. Неведомо мне, кто и что ему про тебя наушничал, навел гнусную клевету. Да только что бы я ни говорил, Григир все равно мне не поверит. Вот в чем проблема.

– А кого из вас выбрала княжна? – меня обуяло любопытство.

– Да в том и забава судьбы, что никого из нас, – рассмеялся магистр Орнилл. – Жадности поддалась, за чужим богатством погналась. Выскочила замуж за гнусного старикашку. Думала, наследством завладеть. А тот все завещал сыновьям да племянницам. Вернулась она спустя пятнадцать лет ни с чем в разоренное родное поместье. Молодость почем зря сгубила. Старик живучий оказался, к тому же сильный маг, такого ни одна отрава не возьмет.

Глава ордена забрал черный тюльпан у Шеринеда, который тот отдал с заметной неохотой, провожая алчным взглядом. Кузнецу не терпелось пустить его в дело, на переплавку для изготовления смертельных для врага клинков.

– Готовься, собирайся с духом, юная избранная, – ко мне подошла Алора. – Завтра тебя ждет непростой день.

Широкая приветливая улыбка не вязалась с ее грозным обликом. Глядя в зеленые глаза этой женщины, можно было принять ее за мягкосердечную гостеприимную хуторянку. Но боевые шрамы на лице и руках, выпуклая мускулатура, воинская выправка и мужская одежда говорили сами за себя.

– Худшее испытание, чем то, через что ей пришлось пройти, даже ты вряд ли сможешь устроить, – магистр Орнилл обвел нас взглядом по кругу. – Ирисия выдержала бой с двумя вирнальскими воинами, убила одного из них.

– Я слышала, – Алора ответила ему почтительным наклоном головы к плечу. – Вы громко говорили об этом на пути к Стене Героев. – И завтра я подробнее расспрошу свою новую ученицу. А пока время позднее. Тем, кто еще не ужинал, предлагаю остывшие котлеты. Идем за мной, а потом разойдетесь по своим спальным местам.

– А что-нибудь постное у вас есть? – спросила я, последовав за ней к лестнице.

Рен пошел за мной, готовый уберечь от ловушек, сокрытых иллюзиями.

– Солдатские хлебцы, – Алора недовольно скрипнула зубами. – По вкусу – натуральная солома. Советую их размачивать в молоке. Так хоть можно съесть, не давясь.

– Спасибо, – я оглянулась на Рена.

Парень тут же спрятал улыбающийся взгляд, опустил голову. И чего смешного он нашел в монастырском уставе, предписывающем воздерживаться от мясной пищи? Хотя если вспомнить про новый закон о всеобщем посте, то сразу же в голове начинают копошиться, как пчелы в улье, очень странные и порой больно жалящие мыслишки. Несмотря на то, что наш с темным рыцарем взгляд на мир отличался, в одном я не могла не согласиться с Реном. Отборы, пост, ни слова народу об угрозе иномирного вторжения. Добавить сюда знание о том, что вирналы затаились в ожидании. Чего могут ждать кровожадные твари? Уж точно не коронации доярки или ткачихи, пусть даже иностранной принцессы. Одно утешение – найден драгоценный металл, от малейшей частицы которого вирнал отправится к своим праотцам. Всем сердцем и всей душой я желала, чтобы Рен смог убедить принца отдать тюльпан на переплавку. Может, графиня выражалась образно и тюльпан должен расцвести, пойдя на благо народу Алиндора.

Мы все вместе поужинали за длинным и кряжистым дубовым столом на тесной кухоньке, пропахшей дымом и гарью. В подземной цитадели была отличная вентиляция, иначе бы всякий, кто по дневному жребию занимался стряпней, рисковал угореть. Ни кухарки, ни повара тут не водилось и в помине, как и уборщицы. Все хозяйственные дела распределялись между оставшимися на дежурстве рыцарями, а таковых осталось немного из-за всеобщей охоты на вирналов. Магистр Орнилл, выслушав доклад Рена и мои рассказы о короле и верховной жрице Вирна и их коварных замыслах, сказал, что завтра же утром отзовет лучших воинов с полевых заданий, прикажет им возвращаться в цитадель на большой тайный совет.

Мы с Реном сидели друг напротив друга. Я замечала, что парень смотрит на меня с какой-то прощальной тоской, отчего и у меня щемило сердце.

А правда, что нас дальше ждет? Пожелает ли король помиловать меня? Как встретит Рена кронпринц? Придется ли нам навсегда разлучиться? Рен отправится на войну с вирналами, а меня увезут под охраной в дальний монастырь…

Или же мне придется скрываться здесь? Прятаться в стенах цитадели, куда не проникает солнечный свет и где я потеряю дарованную богиней силу, лишившись подпитки от источника. Сколько бы ни напрягала мозги, все никак не могла понять, что из этого лучше. Ни тот, ни другой вариант мне ничуть не нравились.

Спать я легла на жесткую и узкую постель в темной крохотной комнатушке, напоминающей келью монаха, связавшего себя обетом терпеть лишения и тяготы, избегать уюта и удобства. Поймав крамольную мысль, я задала самой себе прямой вопрос – согласилась бы пожертвовать силой и даром избранной богами ради возможности остаться рядом с полюбившимся парнем?

Что бы подумали монахини, если бы прочли мои мысли? Без сомнения, возмутились бы – как вообще я посмела думать о таком бесстыдстве? Будь они живы, точно бы напомнили мне о том, что плотская любовь не для святой девы. Сказали бы, что сиюминутное личное счастье ни в коем случае нельзя ставить выше шанса на выживание многих народов. И в самом деле, что может быть ценнее, чем спасение мира?

Я думала, что никогда не поддамся искушению, не позволю ему опутать горящее божественной любовью сердце липкими путами порока. Святой деве положено быть чуждой самолюбия. А как иначе, если не алчным желанием обладать понравившимся парнем, мои наставницы смогли бы объяснить тягу к Рену? Им было бы трудно понять, насколько родным стал для меня темный рыцарь. Мысль о расставании с ним казалось мучительнейшей из всех пыток земных.

Мне снова и снова, несколько раз на дню, приходилось напоминать себе, что я должна быть сильной духом. Убеждать себя, что нужно помнить о предначертанной на небесах великой миссии и не поддаваться искушению. У нас с Реном разные судьбы и у каждого свои пути. То, что они однажды пересеклись по воле богов, не означает, что им нельзя разойтись навсегда.

Впервые в жизни я начала жалеть о том, что не появилась на свет самой обычной девушкой, которая могла бы себе позволить влюбиться в парня и мечтать о замужестве. Хотелось бы знать, понимает ли Рен мои тайные чувства. Привязался ли ко мне за время путешествия? Мог ли он влюбиться по-настоящему, из-за чего грусть поселилась в карих глазах? Ну почему, сколько бы я ни боролась с собой, а вновь и вновь ловила себя на горячем желании познать ответную любовь? Услышать из его уст, что он тоже любит меня и мечтает, чтобы мы смогли быть вместе?

Нет, я не должна так думать и мечтать. То, что предначертано свыше, нельзя изменить. Я не родилась обычной жительницей Алиндора. У меня особая судьба, мало кому из простых людей понятная. А еще нельзя забывать, что завтра мне предстоит пережить решающий и очень тяжелый день, и это испытание я должна пройти достойно. Как бы в дальнейшем ни сложились обстоятельства, я не могу предать богов и поступиться древним пророчеством.

Наверное, я бы всю ночь промучилась в словно разрывающих меня на мелкие кусочки мучительных раздумьях. Если бы усталость, ставшая моим постоянным спутником, не взяла верх над метаниями разума, погружая меня в крепкий сон.

Глава 22. Наследник престола

Рендир

Райса жива? Я хотел в это верить, и… боялся. Казалось, будто я отвык испытывать страх. Начал считать, что навсегда подавил в себе вредное чувство, которому не должен поддаваться, кто каждый день, а порой и каждый час, рискует собственной жизнью.

Впрочем, забота о том, кто слабее тебя и нуждается в защите, пробуждает страх совсем иного порядка, нежели за самого себя. Еще более мощный и разрушительный для продолжения борьбы, а иногда, наоборот, придающий сил в решающую секунду. Особенно если ты помнишь, что уже один раз не успел, не смог спасти. Как бы обидно ни было, но тогда я не справился, проиграл в безумном противостоянии с судьбой.

Тлеющая звезда Райсы дарила мне хрупкую надежду, но за два года я успел свыкнуться с тем, что начал считать неизбежным. Принял для себя как горькую истину, что навсегда потерял сестру. А теперь во мне вновь зажегся пусть слабый, но живой огонек веры в лучшее. Его разожгла Ирис. То, с какой уверенностью одаренная девушка говорила, что рано хоронить мою сестру, позволило мне вновь мечтать о том, что я однажды смогу найти Райсу и крепко обнять.

Я до сих пор жалел, что в тот роковой день отпустил сестру одну в лес за ягодами. Думал, ничего не случится. Не могу же я сопровождать ее как приставленный надзиратель везде и всегда. Для избранной в рыцари Ордена Кромешной Тьмы семнадцать лет – достаточно сознательный возраст. А если вспомнить о ее успехах на тренировках, то скорее нужно было переживать за случайного разбойника, чем за девочку, которая нашу “Скалу” Алору могла уложить на лопатки.

Въезжая на вороном коне Тюльпане в роскошные позолоченные ворота королевского Дворца Золотой Лозы, я усердно гнал прочь гнетущие мысли. Не хотел думать о возможном скором расставании с Ирис, но при этом признавал, что чувствую себя влюбленным юнцом. Лет этак шестнадцати, причем каким-нибудь сынком фермера, у которого, кроме пастьбы коров да косьбы пшеницы, никаких тяжких забот на душе. Тот про коварные интриги и жестокие убийства разве что смотрел трагедию в кочевом театре, колесящем по городам и селам.

Я надеялся, что аудиенция у короля даст мне ответы хотя бы на самые важные, судьбоносные вопросы. Те, которые мне помогут остаться рядом с любимой девушкой. Ведь если мир будет спасен и вирналы навсегда изгнаны с наших земель, то наконец я смогу признаться Ирис в терзающих меня чувствах. Но не напрасно ли я надеюсь, что избранная святая решится пожертвовать божественным даром ради простой человеческой любви? Не обманываю ли себя мыслями о том, что спасенная девушка тоже любит меня. Казалось бы, такое должно быть очевидно даже для простого трактирщика, а уж тем паче для воина, которого с детства учили видеть людей насквозь, прозревать их скрытые замыслы. Вот только я порядком запутался в планах и фантазиях, они перемешались, а потому я мог выдавать желаемое за действительное.

Спешившись возле огромной лестницы из белоснежного мрамора, я доверил Тюльпана дворцовому слуге, а сам, не торопясь, сохраняя воинскую выправку и стать, поднялся к дверям из редкого ливердейского дуба, украшенным фигурной ковкой. Привратники были мне незнакомы. Раньше ни в одной из смен не дежурили молодые лощеные красавцы с напудренными щеками и завитыми локонами. Мне они больше напомнили артистов столичного театра, чем бывалых воинов, которым можно доверить безопасность правящей семьи. Однако, несмотря на свой несерьезный, и даже в некотором роде комичный вид, пропускать меня они не торопились. Ни мой служебный жетон их не убедил, ни заверение в том, что встреча с его величеством заранее согласована по всем правилам. Разомкнули скрещенные перед дверями копья только когда одна из створок распахнулась.

Перед нами предстал придворный хозяйственный распорядитель. Толстенький низенький человечек непонятного возраста, с заплывшим конопатым лицом и нелепо торчащими рыжими кудряшками на висках. Лучше бы он сбрил их вовсе или напялил парик, чем носить на голове такое позорище.

Потирая пухлые ладошки, он известил “прибывшего к назначенному времени рыцаря” о причине, по которой аудиенция не состоится. Его величество Ливеральд тяжело болен. Придворные лекари посоветовали королю воздержаться от любых встреч и сохранять покой. Всю полноту власти монарх пока негласно передал единственному сыну и наследнику Лернею. К нему отныне полагается обращаться по всем вопросам государственной важности.

Не припомню, чтобы я отличался красноречием, скорее наоборот. Но после недолгих препираний мне удалось доказать свое право на разговор с принцем. Драгоценный цветок, предназначенный наследнику престола, убедил толстяка пропустить меня во дворец и проводить в тронный зал.

Что я ожидал увидеть, входя туда? Наверное, чинно восседающего на троне кронпринца, погруженного в глубокие раздумья. Пару – тройку стражей у дверей и вдоль стены. Поверьте на слово, уж точно не думал узреть картину, что предстала моему взору, когда я ступил за символический порожек, выложенный из красного гранита. От шока я застыл как истукан. Разом вылетело из головы все касаемое порядка поклонов и приветственных речей.

Его высочество кронпринц Лерней сидел не на самом троне. О, нет, он устроился на постаменте, откинувшись на сиденье и обнимая льнущих к нему девиц. Из одежды на нем были только черные штаны, да багряная королевская мантия, подбитая горностаевым мехом, которая не сваливалась с плеч благодаря цепочке с застежкой. На девицах я не увидел и такого намека на приличный наряд. Все трое были в шелковом белье, едва прикрывающем их прелести. Как только не примерзли к каменному полу и ступеням, на которых сидели. В тронном зале в любую погоду сохранялась влажная осенняя прохлада.

Все три девушки были гостьями из дальних стран, не иначе как прибывшими на отбор невест. Справа, положив голову принцу на колено, примостилась пышногрудая южная красотка с кожей цвета молочного шоколада, невероятными янтарными глазами и блестящими черными кудрями, вьющимися мелкой волной до поясницы. Слева, массируя принцу плечи, к нему льнула голубоглазая северянка с иссиня-бледной кожей и гладкими светлыми волосами, мерцающими на свету, подобно благородной платине. Чуть поодаль, грациозно выгибая спину, перебирала тонкими пальцами струны арфы прелестная смуглянка с огромными миндалевидными глазами и каштановыми локонами удивительной длины, похожими на шелковый шлейф.

Позавидовал ли я в тот момент принцу, созерцая приятное мужскому взору зрелище? Ничуть! Я ничего не чувствовал, кроме волны гнева, накатившего мощной волной. Разве кронпринц имеет право вести себя столь неподобающим образом? Как вообще смеет тот, в чьи руки ложатся бразды правления страной, заботиться лишь о собственных сиюминутных развлечениях?

Королевство живет в ожидании решающей битвы с коварным и опасным врагом. А этот пижон и думать не желает о защите подданных. Не беспокоится ни о должной подготовке армии, ни об извещении народа. Людям пора знать, от кого на самом деле они терпят бедствия. В страшные времена, когда всему миру нужно сплотиться против чужаков-захватчиков, наш будущий лидер увлечен отбором девиц в свою постель, а еще новых бестолковых стражников для украшения, а не для защиты дворца.

– Ваше высочество Лерней, ваш преданный слуга преклоняет колено в знак глубочайшего почтения, – пересилив себя, я опустился на пол перед нижней ступенью престола.

– Мне доложили о вашем визите, сир Рендир, – принц встал, отмахнувшись от прилипчивых красоток. – Сообщили, что вы явились во дворец не с пустыми руками. Привезли ценный и очень интересный дар. Прошу, покажите.

– Графиня Карнилла Лиреколь передала мне этот искусственный цветок перед смертью. На ее светлость было совершено дерзкое нападение, – поднявшись с колена, я вынул из-за пазухи творение неизвестного талантливого мастера. Вытянув руку, поднял как можно выше, представляя взору принца. – Леди Карнилла погибла вместе со своим супругом. Она сказала, что черный тюльпан должен принадлежать наследнику престола.

О цветении тюльпана в руках принца я не обмолвился. От закручивающихся тугой спиралью нервов у меня вылетели из головы точные слова графини. Да и язык попросту не повернулся повторить ее фразу.

Принц взял с подлокотника трона плотные черные перчатки, надел их, и только после этого взял из моей руки драгоценный цветок. Он словно боялся покушения. Как будто подозревал, что тюльпан может быть смочен редким неуловимым ядом, что мгновенно впитывается под кожу.

– Достойное украшение моего цветника, – принц повертел дар графини в тусклом, рассеянно-туманном луче света, пробивающемся сквозь высокое и узкое витражное окно, и окинул ироничным взглядом заскучавших без его внимания красоток.

– Черный тюльпан выкован из ноизила, – сказал я то, о чем Лерней и сам должен был знать.

– Да, мне доложили, – принц подтвердил мои мысли. – Я прекрасно помню о некоторых весьма интересных свойствах этого драгоценного металла. Лично давал добро на разработку трех новых месторождений ноизиловой руды.

– Рад, что вы понимаете, насколько важна для народа каждая крупица ноизила, – уже произнеся эти слова, я понял, что прозвучали они слишком дерзко и в противовес устоявшимся правилам придворного этикета.

Ничего не мог с собой поделать, и так сдерживался из последних сил. Не такому владыке я готов был служить верой и правдой… Вовсе нет.

– Не держите меня за дурака, сир рыцарь, – Лерней воспринял мой приглушенный укор как глубокое оскорбление. – Понимаю, в стране блуждают всякие нелицеприятные сплетни. То, что я признанный бастард, очень взбудоражило и без того неуемную народную фантазию. Но, уверяю вас, я не выполз из грязной лужи в подворотне, в детские годы не хлебал прокисшие щи из дырявого ботинка. Я воспитывался в благородной семье, получил великолепное образование и имею воинский опыт.

– Ваше высочество, я ни на миг не посмел усомниться в вашем здравомыслии, как и в достойном происхождении, – извиняющимся тоном заверил я.

– Однако, сир Рендир, вы позволяете себе говорить со мной в недопустимом тоне, как с равным, – отметил принц, опустив железный цветок на уровень моих глаз. – А на это удивительно прекрасное изделие вы и вовсе уставились с дикой алчностью. По глазам видно, как вам не терпится забрать себе цветок, чтобы отдать на переплавку для ковки мечей. И не мечтайте, сир Рендир. Я не отдам вам то, что по праву принадлежит королевской династии. Черный тюльпан станет истинной жемчужиной моей коллекции драгоценных диковин. Займет достойное место в дворцовой галерее.

“Бывают времена, когда простой меч ценится дороже россыпи алмазов. Мы с вами живем в такие дни”, – хотелось сказать мне, но предпочел молчание.

– Разрешите откланяться, ваше высочество, – я отступил с поклоном.

– Можете быть свободны, – Лерней смерил меня пренебрежительным взглядом, перестав любоваться железным цветком.

Иностранные красотки разразились томными вздохами, окружив его, и принялись ласкать оголенные шею, грудь и живот. Для каждой из них принц был лакомым кусочком. Девицы видели в нем неотразимого красавца с идеальным лицом и фигурой, к которому в придачу шла власть над огромной страной. А кого видел я? Того, кто был способен привести королевство Алиндор к полному краху. Лерней даже в мирные времена мог разрушить все то, что кропотливо собирал и оберегал за годы правления его отец. А что уж говорить про грядущую войну миров…

Но с кем спорить? Кому доказывать собственную правоту? Кронпринц ведет себя как избалованный подросток. Он старше меня, ему двадцать пять лет, но у него я не заметил рассуждений и поступков зрелого мужчины. Понял, что Лерней – не тот человек, с которым я мог бы поделиться своей главной тайной: рассказать, что стал защитником без вины обвиняемой и жестоко преследуемой святой девы. Я заподозрил, что таковым признанием могу лишь сильнее навредить Ирис, поставить ее жизнь под угрозу. Принц может не понять и не поверить. Жаль, что тяжкий недуг поразил его венценосного отца.

С королем Ливеральдом я смог бы говорить честнее, тот не брезговал вступить в дискуссии с низшими по рангу. Мне оставалось лишь надеяться на его скорейшее выздоровление. Но в голове, вторя пульсирующей на виске жилке, билась тревожная мысль. А что ждет страну, если король скончается в ближайшие дни? Вся полнота власти перейдет к его сыну, который и думать не желает о благополучии народа и защите родных земель от иномирных захватчиков.

При посвящении в рыцари я принес нерушимую клятву верой и правдой служить короне: кто бы ни носил ее на голове – король или королева. Я должен был покорно выполнять приказы, не задумываясь о том, насколько они правильны по нормам морали.

Выходя из роскошного дворца, я впервые в жизни почувствовал себя не преданным слугой короны, а скорее, одним из тех, кого привык считать врагами, подлежащими истреблению. Мятежником, примеряющим в уме план свержения будущего монарха.

Король Лерней погубит страну и народ. Вот только мало кто мог это понять. Проезжая верхом на Тюльпане по запруженной людьми улице, я слышал одни и те же разговоры о том, как хорош, красив и умен кронпринц и как повезло стране с будущим правителем. Жаль, они его не видели, как я, в тронном зале с почти голыми девицами, и не имели чести с ним общаться. Женщины, так вообще, едва заслышав его имя, краснели и бледнели, чуть в обморок не падали. Столь пылкой народной любви, я бы даже сказал, неистовой страсти, не удостоился его победоносный отец, который привел страну к небывалому процветанию. Не грози нам новое, еще более страшное, чем первое, нашествие вирналов, я бы мог отпустить заботу о будущем Алиндора на все четыре стороны, как не поддающегося укрощению дикого коня. Пусть бы блуждал молодой король по темным коридорам бытия, путаясь в расставленных сетях интриг высшей аристократии.

Но кто я такой для народа? У меня нет ни малейшего права на власть. Во мне не течет ни капли благородной крови, не говоря уж про королевскую. Тогда почему я чувствую себя готовым бросить вызов самому кронпринцу? У меня на это нет никакого права, ни по рождению, ни по статусу. У меня есть лишь сердце воина, и оно с каждой минутой все сильнее болит за будущее страны.

Глава 23. Затишье перед бурей

Ирисия

Первый учебный поединок с могучей Алорой дался мне тяжело. Леди-рыцарь играючи управлялась с мечом, он прямо-таки плясал в ее натренированных руках, а для меня первое испытание было сродни изнурительной пытке. Казалось, время растягивается на целую бесконечность, а ведь прошло-то всего полтора часа. Как бы ни настраивалась на боевой лад, но пока не могла овладеть сложными силовыми упражнениями. Да еще чувствовала себя неуютно в штанах и военных сапогах, ведь привыкла носить платья и мягкую удобную обувь.

Не передать словами, как у меня болело все тело. Еще и защитный корсет, надетый поверх грубой рубахи, натер в подмышках. Думалось, что руки и ноги вот-вот отвалятся, настолько сильная в них поселилась ломота. А ведь я отнюдь не была неженкой. Вон тем из городских белоручек, кому посчастливилось быть призванными по зову янтарной звезды на Стене Героев, точно не позавидуешь. Наверное, они уже после получаса изматывающих тренировок не могли стоять на ногах.

Оказалось, даже просто держать меч в вытянутой руке – само по себе нелегкое испытание с непривычки. А уж чтобы делать им замахи, целясь в уязвимые места противника, и при том не забывать самой защищаться, отражать удар за ударом… Такую задачу без должного опыта не осилишь. Вот и я сдавалась леди-рыцарю до стыдобы легко и быстро. Досадно становилось до малиновых щек, но ничего не поделать. Пасти в горах коз и рубить головы врагам в жестокой схватке – слишком разные занятия. С одного на другое за минуту не перепрыгнешь, как через праздничный костер.

Алора наглядно все объяснила, как мне повезло, что тот вирнал оказался несмышленым юнцом, недавно заступившим на службу в их армии. Будь он старше и опытнее, я бы и легким кинжалом не смогла его достать. Воистину боги тогда были очень благосклонны ко мне, и, как ценный дар, подарили встречу с Реном.

Стоило подумать о темном рыцаре, и в моей душе вспыхнул жаркий огонек. Мне захотелось поскорее снова увидеться с ним. Мышечная боль отступила, я перестала замечать ее, увлеченная приятной фантазией.

Признаюсь, я немного волновалась за Рена. Думала, как он там, на приеме у короля. Не разгневается ли его величество на рыцаря, что тот ослушался приказа и пощадил сбежавшую из монастыря деву?

Когда мой отважный защитник наконец вернулся, я сидела на каменной скамье в верхнем зале, прямо под лучом солнца. Вот уж не думала, что в подземную цитадель может проникнуть хоть один лучик света. Потому весьма удивилась, когда Алора сказала, что здесь я смогу получить нужный заряд для подкрепления силы. Леди-рыцарь показала мне, как в куполовидном потолке окрывается крошечное звездчатое окошко. Выходящая на крышу цитадели стальная трубка с линзами и маленькая круглая ставенька были частями необычного механизма, он позволял улавливать солнечный свет и доставлять в подземелье.

Купаясь в золотистых теплых лучах, я мелкими глотками отпивала пряный ароматный чай. Его для меня заварила Алора. Сказала, он снимает усталость и укрепляет мышечный тонус.

Рен явился мрачнее тучи. Увидев выражение его лица, я чуть не выронила из рук глиняную кружку. С первого взгляда поняла, что не стоит ждать хороших новостей.

Глава ордена, леди-рыцарь и кузнец вышли навстречу молодому рыцарю. Следом за ними прибежал, как обычно, растрепанный Деган, похожий на запыхавшегося гонца.

– Ты говорил с королем? – задал вопрос магистр Орнилл. – Что сказал Ливеральд?