Пионер — ты в ответе за все!

Пару месяцев всё было очень плохо. Она перессорилась со всеми поварами и сотрудниками кухни, ей объявили бойкот. Потом, когда стало понятно, что девочка не поддалась на шантаж, они дружно уволились. Она набрала молодых, только из техникума, благо проблем с этим не было, у нас в городе учебных заведений хватало на любой вкус и цвет, начиная от ядерной физики, заканчивая лёгкой промышленностью, дизайнерами и прочими креативщиками, разве что назывались по-другому.

Мотивированная зарабатывать молодёжь зубами вцепилась в возможность и буквально через очень короткое время столовая полностью преобразилась. Готовить стали вкусно, приветливый персонал радовал глаз, а главное, они вышли сначала на самоокупаемость, а затем начали получать прибыль. Директор, с плеч которого свалился почти мёртвый актив нарадоваться не мог и повадился водить гостей в обновлённую столовую, короче все были счастливы, кроме бывших поваров. И у меня сложилось такое впечатление, что все эти обиженные жизнью и привыкшие работать спустя рукава бабы и прибились в кафе типа этой самой «Ромашки». Иначе я не понимал, почему нельзя хоть немного положительно относиться к посетителям. Ну как минимум, когда я вошёл на меня зыркнули так, будто я являлся тут постоянным гостем, причём каждый раз устраивал дебош со скандалом.

На самом деле я впервые был в «Ромашке», да и вряд ли кто-то решил буянить в этом кафе, потому что почти половину посетителей составляли сотрудники милиции. Неподалёку располагалось РОВД Ленинского района, так что в этом не было ничего удивительного. Более того, это немного успокоило моего внутреннего параноика, ведь что может случиться в заведении полном сотрудников внутренних дел. Тут уже любые мысли о физическом воздействии на меня точно кажутся бредом.

— Семён! — окликнул меня Митрофанов, устроившийся в углу, — Сюда!

— Добрый день, — я вежливо поздоровался, прежде чем сесть за стол, и предоставляя возможность деду начать разговор.

— Ты обедал? — Аристарх решил поиграть в доброго дедушку. — Заказывай, я угощаю. Вам, молодым, надо много кушать.

— Нет, спасибо, я дома поел, — вежливо отказался я, не собираясь подыгрывать старому мудаку. — Если позволите, давайте к делу, у меня тренировка вечером, нужно подготовиться.

— Вечно вы молодёжь куда-то спешите, — пожурил меня Митрофанов, но тут же похвалил, как и учат в разных книгах по психологии, чтобы расположить к себе собеседника. — Но так и надо! Именно вам, комсомольцам, предстоит построить коммунизм. Как говориться, молодым везде у нас дорога. Мы уже сделали что могли, теперь ваша очередь принять знамя борьбы за права трудящихся всех стран и сокрушить капиталистическую гадину!

— Конечно. Так и будет, — я постарался, чтобы в голосе не было слышна сарказма, — Но это невозможно без помощи старших товарищей. Именно вы создали для нас лучшую в мире страну рабочих и крестьян, где мы спокойно и счастливо росли под мудрым руководством коммунистической партии и лично товарища Сталина. И за это мы вам очень благодарны. Не даром же говорят, старикам везде у нас почёт.

— Похвально, что наша молодёжь так думает, — добродушно улыбнулся Аристарх, почти незаметно скривившийся на слове «старики», — И вот об этом я хотел с тобой поговорить. Понимаешь, я не хотел всех этих разбирательств. Ну подумаешь, понравились тебе несколько строчек, использовал для своих стихов, всякое бывает. Для нас, творческих людей, такое в порядке вещей. Так что думал, что решим всё по-тихому, так сказать, келейно. Но товарищи из обкома возбудились, стали кричать про деградацию молодёжи, безобразное поведение и тому подобное. Ужасно неудобно, честно говоря.

— Вы меня, конечно, извините, Аристарх Владленович, — а вот сейчас я решил показать характер. — Но я до недавнего времени ваших стихов не читал. Я вообще их не читал, даже те, что по школьной программе задают. Образ жизни у меня был… скажем так, не слишком положительный. И изменился я только когда стал энергетом. Но даже так, вы наверняка слышали, как именно я пишу стихи? Погружаясь в сатори. Так что никак не мог позаимствовать у вас эти строчки. Хотя… как говорит мой тренер, сатори вытаскивает то, что хранится в подсознании. Может я когда-то мельком слышал ваши стихи, а потом подсознательно использовал их.

— Вот! Видишь, всё легко объяснить! — обрадовался подсунутому выводу Митрофанов. — Я же и не говорю, что ты что-то крал.

— Да и доказать заимствование в этом случае будет невозможно, — тут же обломал его я. — Даже лингвистическая экспертиза ничего не подтвердит. Слишком разный стиль. Хотя смысл единый, тут даже спорить не о чем.

Понятное дело, какой ещё смысл может быть в сочетании слов «Ленин» и «октябрь». Надо быть полным кретином, чтобы отрицать очевидное. Но я специально сказал это, чтобы дать Аристарху надежду и подтолкнуть его наконец к активным действиям. А то пока я не понимал, чего он хочет.

— А зачем нам экспертизы эти? — Митрофанов нервно усмехнулся и мазанул взглядом куда-то в сторону. — Мы же взрослые люди, неужели не сумеем договориться без этого?

— Думаю, что вполне, — я кивнул, понимая, что сейчас мы наконец, перейдём к сути. — Я изначально ни с кем не хотел ссориться. Если бы вы не пришли в школу…

— Да, это моя вина. — покаянно склонил голову Аристарх, но я видел, что это лишь актёрская игра. — Но ты тоже пойми, я эти стихи выстрадал, выносил, а ты просто взял и достал из своего это сасота.

— Сатори, — поправил я старика. — Понимаю, но в чём моя вина? Что я могу сделать? Больше не писать, раз это получается у меня вот так? Или что?

— Я не про это, — покачал головой Митрофанов. — А про то, что надо давать людям второй шанс, согласен? Я ошибся, давай об этом забудем. А в качестве извинений вот.

— Что это? — я с подозрением уставился на объёмный бумажный пакет, что Аристарх поставил на стол, не спеша брать его в руки.

— Мои извинения и, так сказать, небольшой презент за твою песню, — подвинул его ко мне парторг. — Тут пять тысяч. Можешь даже машину купить. Или первый взнос в кооперативную квартиру сделать. Бери.

— Мне шестнадцать, машину водить ещё нельзя, — я вдруг вспомнил нервные взгляды, что дед бросал строго в одну сторону, туда, где за столом сидели трое в гражданской одежде и всё понял. — И это через-чур. Я… должен посоветоваться со взрослыми. Извините, но мне пора.

— Стоять! Руки на стол! Не двигайся, падла! — стоило мне начать подниматься, как ко мне тут же подскочили те самые в гражданском, мигом навалившись и заламывая руки, но перед этим я успел пнуть стол, отбрасывая от себя опасный пакет, за что получил пару раз по почкам. — Вот гнида! В отдел его, там поговорим! — И меня потащили к дверям.

Глава 8

— Ну что, Чобот, вот мы снова встретились, — настроение у Аникина, моего старого знакомого, было самым солнечным. — Я же тебе говорил, что так и будет.

— Не говорили, — это могло показаться странным, но я вообще не боялся происходящего. — Пугали только, мол сейчас контора мне а-та-та сделает и лучше себе червонец чистосердечным подписать, чем к ним идти. И ошиблись.

— То, что ты стучишь в КГБ тебе не поможет, — зло оскалился следователь. — Встрял ты по полной программе. Вымогательство, шантаж. И тебе как раз шестнадцать. Пойдёшь по полной, уж я тебе это обещаю. Показания товарища Митрофанова уже у нас, так что даже если ты будешь молчать это ничего не изменит. И чекисты тебе не помогут, не их компетенция. Ладно тот раз, там одиннадцатое управление вмешалось, а тут всё, никаких тебе монстров. Так что думай, Семён, как ты хочешь дальше общаться, по-хорошему или по-плохому.

— А может отпустите меня и сделаем вид, что ничего не было? — наглости мне тоже было не занимать. — Ведь доказательств то у вас нет. Показаниями товарища можете подтереться, он заинтересованное лицо. И бабло принёс по своей инициативе. Я с ним никак до этого не связывался. Ну и для полного счастья записал весь наш разговор на диктофон. И там чётко слышно, как он сам предлагает мне бабки за песню, и чтобы я не начинал разбирательства по его заявлениям на мой счёт.

— Это вот эта что ли? — Аникин продемонстрировал мне разблокированный телефон, с открытым приложением диктофона, а затем демонстративно нажал на кнопку «Удалить запись». — Упс. Неудобно получилось. Нет, ты реально думал, что я твой телефон не проверю? Или думал я мастер-код от «Электроники» не знаю? Дурак ты Чеботарёв. Пиши чистосердечное, получишь свою пятёру, откинешься через два года за хорошее поведение. Будет тебе наука, чтобы уважаемых людей не обижал в следующий раз.

— А я-то думаю, откуда столько внимания к моей скромной персоне, — я не стал расстраивать следака объяснениями, что, предвидя какое-нибудь говно со стороны Митрофанова я заранее создал удалённое хранилище, куда дублировалась запись с диктофона, да и глупо было лишаться козырей. — Это Галкин-старший вас подрядил? Зря вы с ним связались. Уверен, он в итоге выйдет сухим из воды, а вот вы, ребята встрянете по полной. Аристарх старый и заслуженный, его максимум на пенсию вышибут, а вы, гражданин следователь, будете отвечать по все строгости социалистической законности. Суровой, но справедливой.

— Ты меня поучи ещё, — презрительно скривился Аникин. — будешь писать чистосердечное? Нет? Значит поиграем в слоника. А то прошлый раз не получилось. Зато сейчас всё успеем. И в слоника поиграть и телефон. Знаешь, что такое?

— Это когда провода от полевого телефона к яйцам прицепляют? — я проявил образованность и знание вопроса. — А не боишься, что тебе его потом в жопу запихают? Так-то ты даже разговаривать со мной без родителей не должен, мне восемнадцати нет. А за пытки несовершеннолетнего тебя свои же кастрируют. И если думаешь, что заставишь меня молчать позволь тебя разочаровать. Я Разрядник, и добился этого потом, болью и кровью, так что на твои игры мне покласть. А доведёшь — голову тебе оторву и мне за это ничего не будет. Ферштейн?

— Падаль… — буквально прошипел следак, который к концу моего монолога покраснел как помидор, налившись дурной кровью от ярости. — Да я тебя своими руками задавлю. Ты у меня дерьмо жрать будешь, гнида! Петухом на зону пойдёшь!!!

— А вот это не советую, — я собрал энергию в руках и одним движением порвал наручники. — То, что я не оказывал сопротивления при задержании не означает, что вы можете делать со мной что угодно. Так что даже не думай, сука. Я не шутил, когда про голову говорил. Прикончу любого, кто ко мне сунется. Так что хочешь допрашивать, следственные действия проводить, колоть или как там у вас это называется — валяй. Но черту не переходи, усёк?

— Думаешь контора тебя отмажет? — Аникин то краснел, то бледнел, его заметно трясло, но вызывать конвой или кидаться на меня он не спешил, трюк с наручниками его впечатлил. — Да тебе ещё сопротивление и попытка побега светит!

— Для побега нужно чтобы я был задержан, а пока обломись. — я откинулся на стуле закинув ногу на ногу. — Давай, предъявляй официально обвинение, адвоката мне вызывай, маму и мы пообщаемся. А больше я тебе ничего не скажу. Ну и ты понял да? Не нарывайся.

— Будет тебе мамаша с кашей, — зло ощерился следак и гаркнул во всю глотку. — Зуев! Зуев! Зуев, сука, сюда иди!!!

— Звали, тащ капитан? — через секунд тридцать в кабинет заглянул уже знакомый мне звероватый сержант.

— Где тебя черти носят?! — вызверился на него капитан. — Забирай этого ушлёпка и на Писарева его! Пусть посидит, подумает. А то борзый больно.

— Так он же… — начал было мент, но следак его перебил.

— Распоряжение Карася. С начальником он сам перетрёт. — судя по тону Карась этот имел в РОВД значительный вес, что даже Сергей Александрович Петров, подполковник с которым я не так давно общался в этом же отделе, с ним считался. — Да и снимают скоро Петрова, сам слышал. Так что Чобот, даже не надейся, он тебя не отмажет как в прошлый раз.

— Это мы ещё посмотрим, — я пожал плечами и поднялся, этот фарс мне начинал надоедать. — А вам бы я посоветовал не верить разным Карасям. Обычно те, кто постоянно рассказывает, как поможет и отмажет первым кидает друзей при проблемах.

Наручники мне поменяли, но даже после этого Зуев держался настороженно, ни на секунду не расслабляясь и постоянно лапая кобуру. Он больше не скалился и не пытался меня запугать, а всю дорогу молчал. Оно и понятно, по логике, энергетами должны заниматься специальные люди, которые в состоянии справиться с ними, а заплывший жирком сержант годился только обычных людей запугивать. Почему не вызвали конвой я не знал, но догадывался. Моё задержание само по себе было не особо законным и честно говоря, я крайне разочаровался в родной милиции.

Когда меня привезли в РОВД я думал будут колоть, жёстко, даже жестоко. Но в итоге два часа просидел в «нулёвке», а потом меня отвели на встречу со старым знакомым капитаном Аникиным. По результатам нашего общения могу сказать, что капитан совершенно некомпетентен, да ещё и трусоват. Доводилось мне в своё время общаться с настоящими профи, и по малолетке, и после, когда появились желающие отжать у меня бизнес, а самого закатать на зону. И вот те волкодавы никогда бы не повелись на такие дешёвые угрозы. А этот… мало того, что всё что может, только пугать, причём настолько беспонтово, что просто смешно, так ещё и ссыкло. Зачем его только держат.

Волнения не было, от слова совсем. Причём я надеялся не на контору, которая тоже обязана будет подключиться в ближайшее время, а просто на здравый смысл. Да, по идее меня можно было заставить исчезнуть в недрах исправительного монстра ФСИН или как он тут назывался, не ГУЛАГ же, но по факту сделать это было очень непросто. Я слышал от людей, которым доверял, что за большие деньги полиция проворачивала трюки, человеку меняли паспорт, вешали статью и он просто растворялся на зоне, не в силах даже подать весточку родным. Но это было там, плюс от этих историй всё равно несло байкой и котом с лампой. А тут скорее рано, чем поздно меня хватятся. И даже если сейчас ещё не оформили по всем правилам, то сутки — двое и информация всё равно всплывёт. А там уже и погоны полетят, такой косяк вряд ли оставят без внимания.

— Выходи! — я не заметил, как мы доехали и двери «собачника» распахнулись, выпуская меня на волю. — Лицом к стене!

— Это как? — совершенно искренне удивился я. — Выходить лицом к стене? Или сначала лицом, а потом уже выходить?

— Умный да?! — охранник зло ощерился, похлопывая по руке дубинкой. — Хочешь кровью ссать?

— Не хочу, — снова не покривил душой я, выпрыгивая из машины. — Где там ваша стена?

Меня жёстко бортанули, прижав к ментовскому УАЗику, но дёргаться я не стал. Поздно, да и не нужно. Тем более не бьют, чисто так, показывают кто в доме хозяин. К тому же откуда им то знать, кого там привезли, документы поди только начальник и увидит, а с ним всё схвачено, иначе бы меня сюда не притащили. Ничего, потерпим, и не такое бывало, правда в этой жизни я впервые попадал в камеру предварительного заключения и, надеюсь, что в последний. Однозначно, надо эту эпопею с Галкиным заканчивать. Интересно за нейросеть способную распознавать людей по лицу и походке контора прижучит этого урода? Как выйду надо пообщаться с Тихомировым, а может и на Сикорского выйти. У него передо мной должок… ну или у меня перед ним. Всё-таки киллера его люди взяли.

— Смотреть вниз! Вперёд! — меня потащили по коридорам, останавливаясь возле каждой двери. — Лицом к стене!

Не слишком удобный способ перемещения, благо идти было недалеко. Буквально через два поворота мы оказались в помещении, где у меня забрали ремень, шнурки из ботинок, а потом и сами «гриндерсы», когда конвоиры оценили толщину подошвы и титановый стакан в носке. Ну да, такими и убить не сложно, особенно сейчас. В итоге мне приволокли какие-то шлёпки, типа сланцы, хорошо хоть новые, описали всё изъятое и снова поволокли по коридорам. И не прошло и двух минут как за мной захлопнулась дверь камеры, и я остался стоять под прицелом дюжины пар глаз.

— Привет честной компании, — я дружелюбно улыбнулся, ничуть не смущённый случившимся. — Ну и всем остальным — тоже.

— Оп-па, а кто это к нам такой красивый на огонёк заглянул? — ту же поднялся с места по пояс голый мужик с блатными татухами. — Ты чей будешь, милай?

— Ещё раз так меня назовёшь, я тебе зубы в кишечник вобью, — я ласково улыбнулся сидельцу. — Моргни если понял.

— Ты чё фраер?! — с ходу завёлся тот, но его перебил здоровенный мужик, сидящий на койке возле стены.

— Уймись, Калина, — на урку здоровяк похож не был, скорее на крестьянина, никаких тебе татуировок, кроме парашюта на плече и лицо выглядело на редкость дружелюбно. — А ты малой, иди сюда. Тебя не тронут, я обещаю.

— Меня и так бы не тронули, — я пожал плечами, но всё же прошёл у мужика. — Но всё равно спасибо. Я Семён, можно Чобот.

— Василий, можно Хвост. Фамилия у меня Хвостов, вот в армии позывной и дали. — мужик протянул мне руку, и я её крепко пожал. — Силён. Юниор?

— Разрядник, — улыбнулся я, краем глаза видя, как буквально скрипевший зубами от злости урка резко сдулся. — А вы?

— Тоже. Третий разряд. — улыбнулся Василий и хлопнул рядом с собой. — Присаживайся. И давай на ты. За что взяли то? Мы вон с кумом ножки моему первенцу обмывали, да трактор утопили. А председатель с психу нас и сдал. Пятнашку паяли, ещё неделя и на свободу с чистой совестью, а Пашка?!

— Иди в пень, Васька, — огрызнулся лежащий на втором ярусе мужик. — Говорил я тебе, пешком дойдём, а ты… эх. Теперь ещё трактор восстанавливать.

— Да не ссы, выйдем, сделаем. Я за Ленку с малым переживаю, — пригорюнился Хвост. — Без меня из роддома забрали. Как они там.

— Достал, — в сердцах сплюнул Павел. — Вчера же им звонил! Нормально всё! Ты лучше переживал бы, как тебя Ленка встретит. У неё рука тяжёлая, а тут и за коромысло возьмётся, не пожалеет.

— Это да, — смущённо почесал загривок Василий. — Ух крута Ленка, и не скажешь, что комсомолка. Чуть не по её, сразу в бубен на! Она у меня пятый Разряд уже взяла, так что не забалуешь.

— Если любит — до конца не прибьёт, — я улыбнулся, глядя на здоровенного бугая, опасающегося своей жены. — Я так думаю.

— Точно, малой! — спрыгнул невысокий и щуплый Павел и сел рядом. — А тебя за что упекли? Спёр поди что-то? Морда у тебя больно жуликоватая.

— Не, — я покачал головой, — Там всё сложно. Так что не думаю, что надолго сюда. Но пару суток может перекантуюсь.

— Тогда вон, это место занимай, — кивнул тот на соседнюю верхнюю койку. — Вещи то у тебя есть? А то смотрю вообще без всего.

— Нету, — я покачал головой. — Меня сразу из ментовки сюда. Видимо помариновать хотят, чтобы до кондиции дошёл, до нужной. Но это они сами себе злобные буратины.

— Как, как? — удивился Василий и жизнерадостно заржал. — Слыхал Паха, злобные буратины!

— Ага, забавно, — заулыбался тот. — Ты прям поэт.

— Не без этого, — кивнул я. — Выпил це два аш пять о аш, сел на Ниву, Ростсельмаш, на ДТ, Дон-500, Т-150, покормил перед этим поросят.

— Здорово! — Хором восхитились оба тракториста, — Давай ещё!

— Не, мужики, — я покачал головой, — у меня слуха нет и голос такой, что вороны дохнут в округе. Если хотите — слова запишу, а петь не буду. Меня ж потом отсюда не выпустят за пытки. Только там музыку надо на баяне подобрать.

— О! Ты знаешь как у нас Паха на трёхрядном шпарит?! — подскочил на месте бывший десантник. — Он и в Доме культуры на каждом концерте выступает! Даже музыкалку закончил, все эти сальфеджии рубит только в путь!

— Круто, — протянул я, глядя на смутившегося парня, чем-то похожего на оставшегося в моём мире музыканта. — Не, реально. Всегда мечтал научиться на чём-то играть, но получилось только на нервах и на магнитофоне. Так что приходится компенсировать умением бить в лоб.

— Так ты за драку, — понятливо кивнул Василий. — Бывает. Я тоже пару раз попадал. Вот стараешься сдерживаться как можешь, но всё равно какая-нибудь падла достанет так, что сил нет. И вроде врежешь легонечко, без усиления, а он сразу бряк и копыта в сторону. И участковый тут как тут, падла. Не любит он меня. Мы учились в одном классе, он тоже за Ленкой ухаживал. Думает, если меня посадит, она с ним будет. А вот хрен! Ленка ему скорее оторвёт всё что торчит.

— Блин, страсти у вас в деревне, куда там Шекспиру. — я аж заслушался. — А кормить вообще будут? А то я и пообедать толком не успел.

— Минут через сорок, — глянул на часы, висящие на стене Павел. — Только разносолов не жди. Съедобно, конечно, а так баланда, она и есть баланда. Да и для кого тут стараться. Вон одни алкаши да уголовники.

Контингент в камере действительно был не самым элитным, но и не сплошные зеки, как я предполагал. Сидельцев хватало, их было аж трое, включая того, что пытался на меня наехать в самом начале, но они, как и остальные тянули пятнадцать суток за административные дела. Остальные были из разряда алкашей и домашних боксёров, которых приняли за разные дела. Кто-то витрины побил в магазине, когда на бутылку не хватило, на кого-то жена заяву написала, чтобы хоть пару недель пожить в тишине и покое. Так что атмосфера в камере была достаточно мирной. Хотя, думаю, всё же главным фактором спокойствия являлся Василий, Разрядник с пудовыми кулаками. Пусть он в паханы не рвался, но все в камере поглядывали на него, как бы не рассердить, и даже не пытались беспредельничать.

А вот что меня поначалу удивило, так это то, что пайку мне не принесли. Как и всё остальное, положенное, чашку, там, кружку с ложкой. Из чего я сделал вывод, что официально меня тут нет. Это напрягало, но не сильно. Скорее удивляло, почему меня не кинули к настоящим зекам, ведь зачем идти на подобный подлог и по факту не использовать это. Даже если местные урки заряжены, Вася не даст им разгуляться, а сам он не выглядит как человек способный на беспредел. Ему бы домой к жене и сыну. Короче сплошные непонятки.

Ужином со мной Вася с Павлом поделились. Я постарался не наглеть, тем более что сутки поголодать не так и сложно. Но всё равно был ребятам очень благодарен, так что записал им песню про комбайнёров, правда пришлось немного помучиться, чтобы подогнать под текущие реалии. Получилось так себе, на мой взгляд, но мужики были в полном восторге. Паша даже впал в некую прострацию, замерев и глядя в одну точку и лишь пальцы дёргались, словно бегали по клавишам баяна.

А я сделал себе заметочку поискать автора, ведь в моей реальности, он только в этом году начал свою творческую деятельность, до этого актёрством занимался. А ну как и вправду найду, будет приятно продвинуть настоящий талант, а не воровать чужие песни. Собственно, поэтому я больше ничего из его репертуара кумовьям и не отдал.

Отбой наступил, как и положено в двадцать два ноль ноль, и я, не особо парясь завалился спать. Ну точнее сделал вид, а сам кемарил в пол глаза. Но никто в мою сторону даже не дёргался, хоть пару раз сидельцы вставали то воды попить, то до параши сходить. Так что утром я не то, чтобы совсем был не выспавшийся, но не сильно бодрый. И очень удивился, когда меня со всеми остальными отбывающими сутки ареста погнали на общественные работы, но возмущаться не стал. Мало ли, может получится слинять или позвонить Тихомирову. Не думаю, что нас будут держать под строгим конвоем. И тогда мы повоюем.

Глава 9

— И чего мы там будем делать? — я посмотрел на пару ломов, кирку и кувалду, что нам выдали, а затем перевёл взгляд на могильные оградки и памятники. — Только не говори, что надгробия сбивать. Я тогда сразу пас.

— Будешь делать что сказали, понял! Совсем уже охренели, он ещё выёживаться будет! — тут же наехал на меня конвоир, крепкий с виду прапорщик с автоматом, но его тут же осадил Василий.

— Миха, остынь. — десантник выглядел так, будто вышел на прогулку, а не отбывал наказание. — Семён правильный пацан, и дело говорит. Я бы тоже памятники ломать не стал. Но нам и не надо. Там вон кусок старой дороги, из бетонных плит. Технику не подгонишь, подъезд уже заняли захоронениями, а демонтировать их надо. Ну вот и получается, что кроме нас некому.

— Ага, всё как обычно. — я усмехнулся, — За чужое раздолбайство приходится отвечать ударным трудом других людей. Ладно, сделаем, чего нам, кабанам.

— Точно! — здоровяк хлопнул меня по спине так, что я чуть не улетел в кусты. — Паха, ты на подхвате. Думаю, за пару дней с Сёмой и закончим. Два Разрядника не шутка! Помнится, мы в армейке с корешем, в качестве дембельского аккорда дренажную канаву копали возле части. Старая совсем плохая стала, вон командование решило новую сделать. Так мы вдвоём, он тоже Разрядником был, за двое суток умудрились чуть не канал вокруг всей части прокопать. Правда потом пришлось половину засыпать. А мы что виноваты, что нам не сказали на какую глубину копать? Вот и решили, что чем глубже, тем лучше, ну и зафигачили как окоп в полный профиль. Ну может чутка глубже… на метр или полтора.

— Правильно поговорка говорит, сила есть ума не надо, — Павел со вздохом взял кирку. — Пошли, а то время идёт, инженер придёт опять орать будет что мало сделали.

— Шёл бы он в пень, — десантник подхватил оба лома, а в другую руку кувалду. — Пусть своих шабашников ставит, если что-то не нравится. А то они одну могилу впятером целый день копают, а бабла берут, будто это туннель до Америки.

— Разговорчики, — лениво одёрнул его второй мент, казах по национальности, который до этого лениво жевал травинку. — Давайте работать идите. И так с вами весь день тут торчать.

— Не с нами, так в другом месте пришлось бы, — философски пожал плечами Павел. — Мы хоть убежать не пытаемся, и вы баклуши бьёте весь день, а там работать бы пришлось.

— Поговори мне, умник, — огрызнулся прапорщик Миха, но скорее для порядка. — Двигайте давайте. Жан, сменишь меня через час.

— Ага, — казах широко зевнул и полез на заднее сиденье машины. — Вздремну пока.

— Тяжёлая работа у вас, — заржал Василий, но развивать тему не стал, и двинулся в сторону будущего фронта работа. — Ты не думай, так-то они нормальные мужики. Мы уже неделю с ними работаем. Не злобствуют, позвонить домой дают. Даже пивка попить можно, но лучше не увлекаться. Блин, день сегодня будет жарким, видишь парит как? Уже восемь утра, а туман стоит. Изжаримся к вечеру.

— Жар костей не ломит, — я философски пожал плечами. — вот робы у меня нет, это хреново. Но ладно, пёс с ним, жалко, конечно, брюки, но я знаю с кого компенсацию за них получу, когда выйду.

— Так за что тебя, ты так и не сказал, — снова поинтересовался Павел. — а то непонятки какие-то. У нас в камере по административке сидят, но тебя даже не оформили. Я всю ночь думал, что за ботва. Парень ты вроде правильный, без понтов, но прикинут неплохо. Песни пишешь, если не врёшь. На блатного не похож. Так кто ты такой?