Помоги проекту - поделись книгой:
«Постараюсь не забывать, папа.
Хотя, может, это и вправду у нас в крови».
Глава 18
Дженни
Хрустит гравий, когда я сворачиваю к задней части ветклиники «Уэлл-Кум», стараясь не парковаться в поле зрения камеры наблюдения.
– Мы идем посмотреть на животных? – взволнованно спрашивает Элфи.
– Боюсь, что не сегодня. Сейчас все закрыто. В другой раз, детка. – Мой голос напряжен, а еще больше желудок. Объясняю, что мне нужно кое-что туда забросить, и прошу детей тихо посидеть в машине.
Вылезая из-за руля, замечаю, что в полях слева все еще происходит какая-то деятельность, но, по крайней мере, вертолет над лесом уже не висит. Не знаю, хороший это знак или плохой. Будучи оптимисткой, предпочитаю думать, что Оливию уже нашли. Или ее тело. Поеживаюсь и отвожу взгляд от полей.
Открываю багажник, потихоньку достаю черный мешок со всеми «подарками» и подхожу к задней двери. Понимаю, что камера наблюдения засечет меня за этим занятием, так что и вправду не пойму, зачем потрудилась поставить машину в слепой зоне. И чего мне вообще волноваться из-за камеры? Мне нечего скрывать. Однако, проходя мимо, украдкой бросаю на нее взгляд – и слишком поздно сознаю, что вид у меня при этом наверняка виноватый. Примерно как тогда, когда позади меня едет полицейская машина, и я машинально начинаю вести себя по-другому, хоть и знаю, что полностью соблюдаю скоростной режим, а документы на машину в полном порядке. И вот теперь, когда останки животных тяжело оттягивают руки, веду себя столь же подозрительно. Нужно расслабиться. Я ведь не пытаюсь сдать на утилизацию части человеческого тела, пытаясь выдать их за отходы животного происхождения…
Оказавшись внутри, проверяю, все ли чисто – снаружи не стоит ни одной машины, но надо все-таки окончательно убедиться, – и направляюсь в помещение для биологических отходов. Налепляю на мешок наклейку «Токсично!» и оставляю его в специальном контейнере для сжигания. И тут вдруг внезапное ощущение дежавю охватывает меня с такой силой, что я замираю, изо всех сил пытаясь ухватиться за некое воспоминание. Но оно, как жидкость, быстро утекает от меня, прежде чем успеваю его поймать. Я регулярно прихожу сюда, чтобы убрать в контейнер какие-то биологические отходы, это совершенно повседневное дело, и просто не могу себе представить, почему именно это конкретное действие вызвало подобное чувство. А если не оно, то что же? Смотрю на часы: отходы должны забрать ровно через десять минут – я успела как раз вовремя. Нужно поскорей убраться отсюда, пока не пришел сторож, чтобы открыть дверь работникам транспортной компании.
Когда сажусь обратно в машину, у меня шумно вырывается долгий, протяжный вздох облегчения. Молча молюсь, чтобы мне больше никогда не пришлось этого проделывать.
– Что-то случилось, мам? – Глаза Элфи ищут мои в зеркале заднего вида.
– Ничего, лапочка. Просто немного устала.
– Это все потому, что ты постоянно встаешь по ночам! – Элла пристально смотрит на меня, насупив брови.
Струйка пота стекает у меня по спине, заставив содрогнуться. Что она имеет в виду, говоря, что я «постоянно встаю по ночам»? Открываю было рот, чтобы спросить ее, но звонит мой телефон, и я быстро хватаю его с приборной панели. Неизвестный номер. Наверняка мошенники. Бросаю мобильник обратно – в раздражении, что это не Марк. Я ответила на его предыдущую эсэмэску, сообщив, что я в полном порядке и что заберу детей с продленки, а заодно спросив, во сколько, по его мнению, он будет дома, но ответа так и не получила. Наверное, он слишком увлекся студенческими воспоминаниями с Бреттом. Завожу машину, прибавив газу чуть больше, чем требуется. Я и вправду надеюсь, что он и его дружбан будут отсутствовать весь вечер – хочу уже лежать в постели, когда они вернутся. Встречаться с Бреттом и поддерживать с ним светскую беседу в мои намерения не входит. Это было бы серьезным испытанием и в лучшие времена, но сейчас я и вовсе не в настроении – от одной только мысли о любом разговоре чувствую тяжесть в животе.
Появление Бретта вновь вызвало тревожные звоночки. Вплоть до его появления прошлой ночью я напрочь выкинула его из головы. И чем больше я об этом сейчас думаю, тем более странным представляется то, что у Марка здесь нет ни одного приятеля, заслуживающего упоминания. Он живет в Колтон-Кум уже почти двадцать лет, но так ни с кем и не сблизился. Марк сказал, что переехал сюда, потому что здесь поселилась одна из его сестер со своей семьей. Но вскоре после того, как мы познакомились, она купила дом где-то на севере Девона – по ее словам, из-за школ.
Честно говоря, мне представляется, что в общем и целом мы с Марком всегда были вполне самодостаточны. Когда мы только поженились, то настолько витали в облаках, что ни в ком не нуждались и не хотели, чтобы кто-то посягал на наше идеальное супружеское счастье. Но после того как у меня появилась Элла, я поняла, что мне все-таки нужны друзья – подруги, которые соответствовали бы моей изменившейся роли. С Ройшин я познакомилась в группе матери и ребенка, хоть это и не она была там с ребенком. Она пришла поддержать свою сестру, но мы сразу же поладили, и наша дружба завязалась на обсуждении ее домашней кошки. Ее «ребенка». Других у нее не будет, увольте, сказала она тогда, картинно закатив глаза в сторону орущего Тобиаса, своего племянника. «Возня с детьми слишком похожа на тяжелую работу», – прошептала она мне на ухо.
– А можно нам чего-нибудь сладенького на «вечер кино»? – спрашивает Элла, как только выезжаем обратно на дорогу.
– Конечно. Я заскочу в магазин на углу по дороге домой.
Я сказала им, что они могут выбрать любой фильм – главное, соответствующий по возрастному ограничению – и выпить чаю на полу в гостиной, типа как на пикнике. Сама же посмотрю то, что мне приглянется, по телевизору в спальне, когда они лягут спать. Предложенные Ванессой «Ночные игры»[6] с Джейсоном Бейтманом – моим подростковым увлечением – кажутся неплохим выбором. Ничего слишком утомительного, ничего серьезного – мой разум не будет сосредотачиваться на деталях или замирать от чего-то мрачного.
Ограничение скорости в двадцать миль в час в деревне дает мне возможность сбросить скорость настолько, чтобы незаметно глянуть на дом Оливии, когда я проезжаю мимо. Все шторы задернуты – не вижу никакого движения. Вздрагиваю, снова тычу ногой в педаль газа – а затем резко нажимаю на тормоза, когда кто-то вдруг появляется прямо перед машиной.
– Господи!
– Вот же дурак, правда, ма? – говорит Элфи с заднего сиденья.
– Хорошо, что мы ехали медленно, точно? – отзываюсь я, свирепо глядя на мужчину, который все еще стоит перед капотом. Яростно вскидываю руки – мол, че ты творишь? – но он просто смотрит прямо на меня. И тут я узнаю его. Это Джордж – или же Драгоценный Джордж, как прозвала его Ниша. Всю кожу начинает покалывать. Почему он так на меня пялится? Прогазовываю движок, и он наконец выходит на тротуар, не сводя с меня глаз, когда я проезжаю мимо и паркуюсь возле магазина. Я собиралась оставить детей в машине, а сама заскочить за сладостями, но теперь, когда нервы у меня на пределе, тащу их с собой.
Уже почти полночь, когда я наконец слышу, как возвращаются мужчины, – тихий дом наполняется их баритонами, когда они входят в прихожую. Они не пьяны в стельку, но определенно поддатые. Их разговоры отдаются глубоким гулким эхом, из-за чего трудно разобрать слова, но я вроде улавливаю одно имя.
Выползаю из кровати и нависаю над перилами на верхней площадке лестницы, чтобы лучше слышать. Ну конечно. Они говорят об Оливии.
Марк шикает на Бретта, и мой интерес сразу же возрастает.
– Так, думаешь, она знает больше, чем говорит?
Предполагаю, что под «она» Бретт подразумевает меня.
– Не знаю… Слушай, мне жаль, что я вообще упомянул об этом. Не хочу обсуждать эту тему. Давай просто немного поспим.
Отступаю на шаг – на случай, если они поднимутся по лестнице и застукают меня за подслушиванием. Но затем, по мере того как они приближаются к кухне, голоса становятся тише. Очевидно, Марк все-таки хочет поговорить об этом. Отваживаюсь наклониться еще ниже, чтобы все еще слышать их.
– Правда, старина, – я здесь ради тебя. Не держи все в себе – это не лучшая мысль. Когда делишься какой-то проблемой…
– Есть всего пара вещей – вроде той непонятной фигни, о которой ты уже знаешь, – из ее прошлого, о которых она никогда не будет говорить. И я понимаю, что иногда накручиваю себя, пытаясь раздуть что-то из ничего, но…
– Но что?
– В ту ночь, когда похитили Оливию, она… Джен… у нее был провал в памяти.
Моя рука взлетает ко рту. Что? Марк доверился Бретту насчет Оливии и моих отключек? То, что он рассказал об этом какому-то мужику, с которым не общался больше десяти лет, кажется предательством.
– Да. Это не значит, что она и вправду что-то сделала – в смысле, она определенно не могла каким-то образом похитить Оливию. Это безумие – даже просто предполагать такое. – Марк неловко смеется. Мои руки покрываются гусиной кожей.
– Я чувствую тут какое-то «но».
Наступает продолжительная тишина: гулкие удары моего собственного сердца – вот и все, что я сейчас слышу. Не хочу пропустить то, что будет дальше, – нужно подойти ближе. Затаив дыхание, на цыпочках спускаюсь по лестнице и пересекаю прихожую. Если они внезапно выйдут из кухни, просто придется сказать, что я спустилась за стаканом воды. У меня покалывает кожу головы, когда я слышу голос Марка, низкий и мрачный. Едва узнаваемый.
– Я праздновал – выпил бутылку вина после нашего с тобой разговора. И тоже мало что помню о той ночи. Но утром она надолго заперлась в ванной, а позже я нашел ее грязную одежду в корзине для белья.
Желудок у меня сжимается. Блин… Так вот почему он вел себя как-то странно в моем присутствии. Почему не мог посмотреть мне в глаза.
– Так, по-твоему, она выходила из дома?
– Да. У меня ужасное, мучительное чувство, будто она что-то видела. Или даже имела какое-то отношение к тому, что произошло.
– Ни хрена себе… Это уже серьезно, старина.
Какого черта? Как Марк мог даже предположить такое? Все мышцы у меня подергиваются. Хочу ворваться к ним и ударить его.
– Я знаю. И, скорее всего, ошибаюсь. Как уже было сказано, я слишком много себя накручиваю. Если б не было проблемы с тем, что она обвинила меня и Оливию в интрижке, я бы даже и не рассматривал такую возможность.
О господи… Прикусываю нижнюю губу. «Он что, обвиняет меня в чем-то?» Просто не могу поверить, что Марк раскрывает мои секреты, но явно пытается замести под ковер свои собственные, делая вид, что у них с Оливией ничего не было.
– Хотя я всегда говорил, что у тебя есть шестое чувство. После той истории с…
– Даже не произноси это имя!
Это еще что? Явно улавливаю резкие нотки в голосе Марка. И о чем это Бретт?
– И все-таки… Если ты чувствуешь, что что-то не так, то я поспорил бы, что ты прав.
– Я не хочу оказаться правым, Бретт. Но если это была не она, я и вправду боюсь, что…
Тишина. Марк замолкает или говорит шепотом, и я больше их не слышу. Да и все равно не могу больше слушать. Грудь у меня сдавлена, дыхание поверхностное. Чувствую себя так, словно мне вонзили нож в сердце. Похоже, не у меня одной проблемы с доверием. Мой собственный муж считает, что я способна на что-то плохое. И одному богу известно, что бы он подумал или сделал, если б узнал, что в моих жилах течет кровь убийцы.
Глава 19
Дженни
Встаю рано, до будильника, оставив Марка посапывать в постели, и босиком прокрадываюсь вниз. В итоге он на косых ногах завалился в постель в три часа ночи, и алкогольные пары сразу ударили мне в нос, когда он повернулся ко мне. Я держала глаза закрытыми, надеясь, что Марк решит, что я сплю, но все равно чувствовала, как он смотрит на меня, когда его несвежее дыхание горячим шепотком касалось моей щеки. Так и знала, что его поход в паб с Бреттом окажется не лучшей затеей. Я все еще не оправилась от обрывков их разговора, который подслушала прошлой ночью, и не знаю, что с этим делать. На данный момент просто задвинула все это куда-то на задний план. Подозрения Марка могут оказаться наименьшей из моих забот.
Надежды застукать кого-нибудь за подбрасыванием очередного «подарка» рушатся, когда я открываю входную дверь – вокруг ни души. Но, как я и опасалась, на крыльце меня опять ждет черный мусорный мешок. Челюсти у меня крепко сжаты, кулаки тоже, когда я мчусь по подъездной дорожке, охваченная гневом. Теперь это по-настоящему меня разозлило. Осматриваю дорожку, подхожу к обсаженному деревьями откосу и взбираюсь на него, оскальзываясь босыми ногами на росистой траве. Ухватившись за низкую ветку, ухитряюсь подтянуться достаточно высоко, чтобы заглянуть в поля. За исключением нескольких овец, смотреть там не на что.
Некоторое время оглядываюсь на наш дом, пытаясь увидеть его чужими глазами. Это один из самых современных, эксклюзивных домов в деревне – он буквально кричит о достатке своим фасадом с четырехскатной крышей и огромными окнами во всю свою вышину. Посередине между этими впечатляющими листами стекла – утопленный в фасад балкон, с которого открывается потрясающий вид на Дартмур[7]. Это не первое наше обиталище в деревне – когда мы только поженились, у нас был скромный домик, втиснутый посередке в плотный ряд точно таких же в районе шпалерной застройки, в центре. До встречи со мной Марк арендовал жилье, как и я. Нам повезло, что удалось заполучить это место. Это был недавно построенный дом, которым мы всегда восхищались, когда были молодоженами, но никогда и мечтать не смели, что некогда будем в нем жить. Я всегда повторяю себе, что заслужила это – несмотря на протянутую нам поначалу руку помощи от бабушки и дедушки Марка, мы оба усердно работаем, чтобы позволить себе ипотеку, так почему бы нам не жить в роскоши? Хотя, конечно, я так никогда до конца и не верила, что вправду заслуживаю этого. Всего этого.
Однако, если моя теория верна, зависть к нашему богатству вряд ли является мотивом того, что здесь сейчас происходит. Подкрадывающийся страх осознания указывает лишь на одно. Тот или те, кто оставляют мне изуродованных животных, знают, кто я такая. Или кем была. И они хотят, чтобы я знала, что они это знают. Но с какой целью? Если этот трюк предназначен исключительно для того, чтобы напугать меня, то остается лишь надеяться, что мертвыми животными все и ограничится – ничего более серьезного меня не ждет.
Но что если это месть?
Может ли это быть кто-то, имеющий отношение к одной из жертв моего отца? Эта мысль наполняет меня ужасом. Потому что, если это так, мертвые животные могут оказаться лишь началом.
Когда я спускаюсь обратно по склону, мне приходит в голову еще одна вероятность. Та, что заставляет меня замереть на месте и посылает крошечные ударные волны вдоль каждого нерва в моем теле.
Моя мать наконец-то нашла меня.
Оставлять зашифрованные сообщения было бы вполне в ее духе – и, естественно, она полностью в курсе про бабочек. Мать никогда не хотела отпускать меня, была просто одержима тем, чтобы держать меня при себе, сознавая, что больше никто не уделит ей ни малейшего внимания. Убедительным доказательством того, что она стала одним из самых ненавидимых людей в городе, стали граффити, намалеванные на фасаде нашего дома, регулярные акты вандализма в отношении ее машины и оскорбительные крики, которые я слышала за окном своей спальни едва ли не каждую ночь. По ее словам, страх, что на меня нападут, если я выйду поиграть на улицу, и был причиной, по которой она держала меня в четырех стенах. Со временем я поняла, что все эти мерзкие действия и слова адресованы ей, а не мне, в чем она пыталась меня уверить, – и что лишь из-за растущего страха остаться совсем одной в своем собственном аду она нуждалась во мне. Я была пленницей в своем собственном доме. Все ее бывшие друзья и подруги отвернулись от нее – я была всем, что у нее осталось. Прекрасно понимаю, что мой уход из дома окончательно подкосил ее. Окончательно ожесточил. Мать уже наверняка перепробовала все, чтобы найти меня. Возможно, и прошло уже больше двадцати лет, но что-то подсказывает мне, что она не стала бы окончательно опускать руки.
Но если мать пытается вернуть меня, то пошла по неверному пути. Впрочем, не исключено, что это и не входит в ее намерения. Скорее всего, она настроена просто причинить мне боль – такую же, какую я причинила ей. Разрушить мою жизнь точно так же, как была разрушена ее. Хочу исключить ее из своего списка подозреваемых, но в равной степени не желаю опять оказаться там – в том месте, которое я некогда называла своим домом. От одной этой мысли рот наполняется вязкой слюной. А кроме того, не хочу доставить ей удовольствие, появившись у нее на пороге и задавая вопросы. Можно, конечно, попросить кого-нибудь другого сделать это за меня. Единственный человек, к которому я могла бы обратиться с подобной просьбой, – Ройшин. Это очень большая просьба, но я уверена, что она была бы только рада провести для меня кое-какие исследования. Как торговый представитель фармацевтической компании, Ройшин все равно наматывает сотни миль за рулем, так что вполне можно спросить, не затруднит ли ее сделать небольшой крюк между своими встречами, чтобы проверить передвижения моей матери, узнать, где та находилась последние несколько дней, и все такое прочее. Просто на всякий случай. Стать жертвой извращенного поведения собственных родителей – это не то, чему я позволю случиться снова; это я должна быть тем, кто контролирует ситуацию.
Со вновь обретенной решимостью поднимаюсь по подъездной дорожке и подхватываю мусорный мешок с крыльца. Поднимается он легко, словно почти ничего не весит. Это не животное. Уверенная, что Марк, его приятель, Элла и Элфи все еще спят, беру его и иду в сад за домом. Вообще-то стоило бы надеть какую-нибудь обувь, прежде чем выскакивать из дома, но теперь уже слишком поздно, и когда мои босые ноги погружаются во влажную траву лужайки, холод ощутимо кусает за пятки. Открываю дверь сарая и кладу мешок на деревянный верстак, протянувшийся вдоль одной из стен. Слышу глухой стук, когда черный полиэтилен соприкасается с деревом.
Хотя это и облегчение, что не нужно избавляться от еще одного трупа животного, сердце у меня содрогается при мысли о том, что может быть там, внутри. Чтобы не давать мозгу слишком много времени на обдумывание возможных вариантов, трясущейся рукой лезу в мешок. Кончики пальцев касаются чего-то прохладного. И твердого. Нервно отдергиваю руку – да что же это такое? Может, просто выбросить этот мешок, не заглядывая внутрь? Хотела бы я быть таким человеком… Насколько я себя знаю, то следующую неделю, месяц, год я только и ломала бы голову над тем, что это было, так что сейчас просто обязана сделать это. Это все равно как сдирать пластырь с раны – чем быстрее я это сделаю, тем меньше боли это мне причинит. Засовываю руку обратно в сумку и вновь хватаю непонятный предмет. Затем медленно вынимаю его, затаив дыхание и зажмурив глаза.
Мгновение держу его на ладони, как будто мне сказали «закрой глаза и протяни руку», и на секунду вновь переношусь в детство, где мать вручает мне единственный подарок на день рождения – обычно это какая-нибудь новая канцелярская принадлежность, которую я могу использовать для домашнего обучения. В этом никогда не было ничего личного – или, не дай бог, чего-то такого, что могло бы понравиться юной девочке. Вот папа – тот всегда покупал то, что дарило мне радость, возил куда-нибудь повеселиться, угощал мороженым и сладостями, тайком подмигивая мне, что означало: «Только маме не говори». Как только он ушел, ушла и радость.
Опасливо открываю глаза.
В руке у меня – серебряный браслет прекрасной работы, с бриллиантами, поблескивающими между элегантными волнообразными звеньями. На каждом из звеньев выгравировано слово. Ощущаю мимолетный укол узнавания.
Где же я видела его раньше?
Поворачивая браслет в руке, читаю слова: «доброй», «красивой», «заботливой», «замечательной», «драгоценной», «несравненной». И тут замечаю прицепленный цепочкой к одному из крайних звеньев изящный амулет в виде сердечка. На нем выгравирован единственный инициал.
«О».
Браслет выпадает у меня из руки.
Все, на что я сейчас способна, это лишь покачивать головой, словно кивающая собачка у заднего стекла машины. Выдыхаю ровную струю воздуха, силясь собраться с мыслями. Это Оливии. У меня – браслет Оливии. «Черт, черт, черт…» Был ли он на ней в ту ночь, когда ее похитили?
Если так, то оставил его у моих дверей тот самый человек, который и похитил ее. А поскольку мусорный мешок точно такой же, как и в прошлые разы – с характерным зеленым шнурком, которым стягивается верх, – то это тот же самый человек, который подбросил мне мертвых животных.
Но зачем? В этом же нет никакого смысла! Расхаживаю взад-вперед по сараю, рассохшиеся деревянные половицы погромыхивают под моими холодными грязными ногами. На ум приходит только одна причина.
Я – следующая на очереди.
В груди нарастает паника. Я уже спрашивала у девчонок из клиники, не слышал ли кто, чтоб Оливия упоминала о каких-то странных происшествиях в преддверии ее похищения. Не преследовал ли ее кто. А что, если это действительно было так и теперь тот же человек нацелился на меня?
Нет. Я делаю поспешные выводы. Бабочки, прикрепленные к морской свинке, к кошке – а, вероятно, и к кролику тоже, если б тот уже не начал вовсю разлагаться, – были особенными. Их тайный смысл могла понять лишь я одна. Скорее всего, это вообще никак не связано с Оливией.
Тогда почему же мне подбросили ее браслет?
И больше того – что, черт возьми, я теперь собираюсь со всем этим делать?
Глава 20
Губитель репейниц
Глава 21
Дженни
Опасаясь взять с собой браслет в дом, пока там столько народу, обыскиваю сарай в поисках подходящего укрытия, пока не смогу вернуться и без помех забрать его. Осторожно заворачиваю вещицу обратно все в тот же черный мешок и засовываю за старый стальной канцелярский шкаф. Пакет расклинивается между ним и стеной примерно посередине – мне легко его извлечь, но никто ничего не заметит, если только не сдвинуть шкаф. Поскольку это увесистое металлическое сооружение торчит здесь чуть ли не пять лет, да еще и битком набито инструментами, я уверена, что лучшего тайника мне не найти.
На цыпочках промчавшись по траве и обогнув дом, проскальзываю в переднюю дверь и вытираю влажные грязные ноги о коврик. Его жесткая щетина болезненно царапает подошвы, но я не могу позволить себе разносить по дому прилипшую к ним грязь. Если Марк увидит, что я снова выходила неизвестно куда – и
Однако все же предпочтительней, чтобы он вообще меня не видел, и мне удается проскользнуть в ванную комнату как раз в тот момент, когда будильник Марка заставляет его проснуться. Встаю под душ, и струи воды шумят у меня в ушах, заглушая приглушенные слова Марка сквозь запертую дверь. Сердце у меня бешено колотится, пока горячие брызги окутывают меня. Подставляю лицо под струи воды, крепко зажмурив глаза, в то время как всякие мысли продолжают роиться у меня в голове. Тот факт, что мне на крыльцо подбросили браслет Оливии, а не очередное мертвое животное, – серьезное отклонение, если это дело рук одного и того же человека. Итак, почему сначала животные, а не сразу браслет? Довольно хлопотный способ привлечь мое внимание. Если только… Может, кто-то просто проверял меня? Прежде чем оставить потенциальное доказательство похищения – или даже убийства, хотя я очень надеюсь, что до этого не дошло, – этот «кто-то» решил удостовериться, что я не пойду в полицию с первыми мусорными мешками. А убедившись в том, что никуда я не ходила, теперь оставил мне браслет, зная, что я вряд ли передам его полиции, опасаясь каким-то образом впутать себя.
Что заставляет меня думать, что этот «кто-то» прекрасно знает, кто я такая. А с учетом того факта, что я дочь печально известного серийного убийцы, меня будут буквально рассматривать под микроскопом. И что я не смогу со стопроцентной уверенностью сообщить, где была в ту ночь, когда похитили Оливию, а значит, и не осмелюсь отнести в полицию вещь, принадлежащую пропавшему человеку, сказав, что просто случайно нашла ее у себя на крыльце.
Однако понимаю, что мой план скрыть это, наряду с другими вещами, которые я скрываю от Марка, является лишь краткосрочным решением. Бесследно все уничтожить – вот единственный способ защитить себя. Могу предположить, что тот, кто так поступает со мной, делает это по какой-то причине – наиболее очевидной сейчас представляется попытка обвинить меня в похищении Оливии, и чем больше я сейчас думаю об этом, тем больше вероятность того, что и в убийстве. Поскольку, думаю, в дальнейшем события будут развиваться именно так.
Тело Оливии будет наконец найдено, и полиция выйдет на меня. Таков их план. Просто нутром это чую. Убийство Оливии повесят на меня, словно бабочку, приколотую к трупикам животных. Я уже меченая.
Нужно срочно выяснить, кто стоит за всем этим, прежде чем они успеют окончательно разрушить мне жизнь.
Глава 22
Марк
– Классно погудели, старина. Надо будет при случае повторить. – Бретт запихивает в рот кусочек тоста, запивая его глотком черного кофе. У меня сводит живот, когда я смотрю на него.
– Да, определенно. – Слабо улыбаюсь. – Хотя в следующий раз не стоит так сильно налегать на алкоголь.
– Та последняя стопка явно оказалась для тебя лишней, – смеется Бретт.
Поделиться книгой: