Гуль

— О-чу-меть! Ах-ха-ха! Это ж надо было так на ровном месте… А ты чего сразу не побежал, когда копы появились?

— Испугался, — сказал я, глядя на дорогу. — Подумал, что меня ранили и бежать не смогу.

— И ты всю ночь в этой деревне от полицейского?..

— Ага.

— Ну ты даешь, братец! А чего раньше не позвонил?

— Батарейка сдохла. Заряжался у соседки.

— Соседки? — Марк нахмурился. — Какой ещё?.. А-а-а! Шутишь! Чувство юмора — это хорошо!

Марку позвонил кто-то из пацанов. Он сказал, что забрал меня, что со мной всё в порядке, что я оставил тупорылых копов в дураках и что я — настоящий мужик даже несмотря на то, что никто из ночных бабочек так и не сделал мне минет. А ещё оказалось, что я их жопы тоже спас, потому что увел за собой полицейского, а второй посчитал, что не стоит в одиночку бросаться в погоню. Позже я понял, что звонил Теплый, потому что Марк сказал: «Кстати, ты, чепушила, ещё по мозгам получишь. Всех нас на измену посадил. Ничего его не подстрелили, так — по штанине чиркнуло!».

Я смотрел в окно. Мимо пролетали сначала промышленные объекты, магазины, частные дома, а позже стало больше высоток, красочных вывесок, светящихся витрин. Я смотрел и думал. Случившееся можно было списать на отравление или глюки от перевозбужденного состояния. В конце концов — на сон. Но откуда взялся этот долбанный шрам?

— Марк?

— Чего, Тим?

— Ты бывал в этой деревне раньше?

— Нет, — он помотал головой. — На трассу-то мы с пацанами иногда приезжаем, когда совсем скучно становится, а в деревню… На кой хер она нам?! Слушай, Марк, ты только Маше ничего про наши похождения не говори, ладно?

— Ага.

— Вот и молодца. А чего про деревню спросил?

— Да я просто… ночевал там в одном заброшенном доме и мне сон приснился странный… Там был монстр… Всё очень похоже на реальность. Не так как в обычно сне. Страшный такой, полуразложившийся труп… Гулем, кажется, себя назвал, — сказал я и посмотрел Марку в глаза.

Тот, оторвавшись от дороги, посмотрел на меня и улыбнулся:

— Ну, братишка, а как ты хотел?! Тут кто угодно, оказавшись в заброшенной деревне после побега от полицейских, ночью не только бы сны видел. В такой ситуации не стыдно даже в штаны навалить. Так что…, — Марк снова скосился на мои мокрые штаны. — А ты, кстати?..

— Нет!

— Шучу-шучу! — Марк вдавил педаль и на сотке пронёсся на мигающий желтый. — Ну что, поедем ко мне? Найдем для тебя новый шмот и вискариком подлечим. Я тут недавно игру крутую на плойку купил, можем…

— Вообще-то сегодня четверг, Марк. Я и так из-за тебя учебу пропустил.

— А, бля, — он шлепнул себя по лбу. — Школа же, ну… О, придумал! Хочешь мы тебе справку на недельку выпишем?

— Какую ещё справку?

— Да любую! У меня есть знакомая сестричка… ну-у, медсестричка… Так вон она мне по старой дружбе может состряпать. Хочешь на день, хочешь на два, на десять. Для тебя Тим, хоть на весь год!

— Ну-у…, — я подумал, что так как минимум будет спокойнее родителям, когда они увидят в электронном дневнике отметку о пропуске занятий. — Было бы неплохо.

— Замётано! Ко мне?

— Нет, отвези меня домой. Хватит с меня твоих…

— Ладно-ладно, брат, как скажешь. Тебе и в правду нужно отдохнуть и-и-и… Прости, что так по-дурацки всё вышло.

На следующий день Марк, как и обещал, привез мне справку. В ней было написано, что я болел и уже выздоровел через пять дней в будущем. Справка оказалась очень даже кстати. Мне нужно было время, чтобы осознать всё произошедшее и понять, что же со мной произошло. Если это были глюки, то нужно сделать так, что подобного больше не повторилось, а если не глюки… Да, конечно, блин, глюки! Что ещё, если не глюки?! Мифическая тварь из сказаний отведала моей крови? Ну-ну…

Проснувшись в субботу утром, я едва ли не воспарил над кроватью. Это было странно. Всего пару дней назад с сильнейшим отравлением и простреленной ногой на последнем издыхании я тащился по лесу, падая и спотыкаясь, а сегодня чувствовал себя так хорошо, как никогда. Будто каждая клетка моего тела вдыхала полной грудью, радовалась и щебетала. Я почувствовал невероятный прилив сил. Я настолько был переполнены энергией, что под напором собственной прыти впервые за последние три месяца вышел на пробежку. Полтора километра, которые я обычно пробегал, пролетели, не успев толком начаться. Я бежал, улыбался прохожим и чувствовал себя на небывалом подъёме. Когда твоё тело источает такую энергию, сложно сидеть на месте. Я навел в квартире генеральную уборку, потаскал гантели, которые показались слишком легкими, разобрал шкаф, приготовил обед, навел порядок на рабочем столе. И лишь к вечеру, заметив из окна, как на детской площадке молодая мама гуляет с парнишкой лет пяти, а второго малыша носит в тканевой переноске через плечо, я задумался… Странная мысль посетила меня, и я сел за ноутбук. Долго не решался вбить четыре буквы, но всё же сделал это: «гуль».

Та-а-ак, посмотрим. Мифическое существо с отвратительной внешностью… оборачивается молодой женщиной, заманивает путников к себе в логово и… пожирает… Я прочитал несколько статей и понял, что знаком с общей мифологией. Стало немного страшно. Ведь прежде я никогда не читал про гулей. Знал, что они есть в играх, кино, но… Мифологию о превращении в женщин и заманиванию в логово… Об этом я узнал только после того, как мне рассказал Эгон. В шее кольнуло.

В воскресенье с самого утра во мне проснулся небывалый аппетит. Я съел три яйца с беконом, пачку творога, пачку печенья, йогурт и три бутерброда с колбасой. Всё, что я ел, было очень вкусно. Я наслаждался каждым укусом, глотком, послевкусием. Интересно, что, впихнув в себя завтрак, которого в обычные дни мне хватило бы раза на три-четыре, я не сказать, что насытился. Лишь прикрыл дно в необъемной бочке собственного желудка. Тоже самое я испытал и в обед. Отварил пятисотграммовую пачку макарон и за раз съел со свининой. Не удивительно, что при столь увеличенном рационе, я должен был поправиться. Но не за пару же дней?! Я смотрел на себя в зеркало и видел изменения. Стал шире в плечах, руки обросли мышцами и, кажется, даже стали чуть длиннее. Значительно прибавилось силы. Нагруженную мокрыми вещами сушилку я перенес одной рукой.

По легенде в понедельник я уже во второй раз посетил врача, и тот вписал мне справку о выздоровлении. В школу идти во вторник. Последний больничный день я просидел за компьютером и учебниками. Самостоятельно прошел все пропущенные темы по основным предметам и решил пару дополнительных кейсов из интернета. Всё давалось легко и быстро. Я даже подумал о том, чтобы вырваться на несколько тем вперёд, чтобы они не казались незнакомыми на уроках. Увлеченный занятиями, я очнулся часов в восемь вечера и почесал голову. Это всё Я съел?! На полу рядом с рабочим столом лежали тарелки, валялись упаковки, в горки собирались фантики. Я помнил, что пару раз ходил на кухню, но чтобы столько… Я съел целую кастрюлю супа, которую приготовил на несколько дней, ужин, упаковку кукурузных хлопьев без молока, ветку бананов, две пачки орехов, пакет конфет, мороженное, паштет, буханку хлеба, мармеладные леденцы, диетические хлебцы с истекшим сроком годности, творожный сыр и даже усохшие корочки от пиццы, коробка от которой лежала на холодильнике с субботы. Я пошел на кухню и поискал чего бы ещё перекусить, а то?.. Стоп! Что происходит? В шее кольнуло.

… … …

— Ты точно болел? Выглядишь очень даже здоровым, — сказал Борис и потрогал меня за плечо. — Подкачался?

Изменения заметил не только Серов. Одноклассники вдруг стали больше обращать на меня внимание, хотя прежде «ботаник» не сильно их интересовал. Кучинская, с которой я разговаривал за год не больше трех раз, поинтересовалась моей болезнью, а потом спросила про домашку по алгебре. Воронская попросила показать ей справку. Я принёс ей липовую бумажку, а она разболталась и рассказала о том, как три месяца назад лежала с температурой под сорок. Но больше всего меня удивляла Москвина. Маленькая, не выглядящая на свой возраст девочка с милым личиком, узкими плечами и крохотным тельцем постоянно на меня смотрела. Нет, я, конечно, предполагал, что нравлюсь ей. Москвина всегда вела себя чуточку странно, особенно когда мы оставались наедине или сидели рядом на программировании, но в этот день она просто не спускала с меня глаз. Стоило мне в любой момент времени повернуться к ней, и я всегда заставал её врасплох. В такие моменты она вдруг очухивалась и отводила взгляд.

— Привет, — бросила Вишневская, проходя мимо меня.

— Привет, — ответил я и повернулся к Демидовой. — Привет, Маша, как вы домой тогда добрались?

— Привет, — она чуть улыбнулась и пошла к своему классу. — Нормально.

— Послушай, я подумал, может?..

— Тебе вредно много думать, Кононов, — встряла Вишневская и посмотрела на взбирающегося по канату одноклассника. — Маш, иди сюда!

На уроке физкультуры мы занимались всякой фигней. Кто-то кидал мяч в корзину, кто-то сидел на лавках и болтал, девчонки прыгали на скакалках. Так было всегда. Урок физкультуры становился серьёзным мероприятием только в дни, когда школьники бегали полосу. В остальное время — всё как всегда: физруки — себе, школьники — себе. Мы с Серовым ушли в конец зала, где он в мельчайших подробностях рассказал о том, какую щуку словил на выходных:

— Вода тихая. Стемнело, — он медленно провел ладонью, изображая водную гладь. — Отец уже удочки смотал, в машину всё сложил. Я думаю: дай последний раз брошу, — Борис забросил под баскетбольное кольцо воображаемый воблер и принялся сматывать леску. — Кручу себе и тут… Бац! Спиннинг дугой. Чуть из рук не вырвала! Я её раз, — он подсек в воздухе, — Подержал в натяжении, а потом потихоньку к себе. Тащу, а она — ни в какую. Туда-сюда, туда-сюда! Минут пятнадцать я с ней боролся. Дважды под камни уходила. В итоге папе пришлось по пояс в воду войти, но мы её достали. Во! — он показал фотку на телефоне. — А как твои выходные? Было че-нить интересное, или ты, как порядочный больной, в кровати всё время валялся?

— Тухляк.

— Ясно.

— Алё, вы меня видите, валенки?! — возле меня нарисовался Ёлкин. — Сами не занимаетесь, так другим не мешайте! Я вам две минуты махаю, чтобы от матов отошли! Слиняй, Конон!

— Ты бы нормально попросил.

— Вали давай!

Ёлкин прихватил меня за рукав и отшвырнул от матов. Я поймал равновесие и толкнул его в плечо. Сам не понял, как это произошло, но толчок получился слишком уж сильным. Ёлкин упал на задницу, откинулся на спину и проехал несколько метров по деревянному полу. Серов расставил руки и встал между нами, собираясь разнимать. Вот только Ёлкин, кажется, не спешил вставать. Он лежал на полу, постанывал и держался за плечо. Я повертел головой и понял, что свидетелями стычки стали почти все школьники обоих классов. Серов смотрел на меня чуть испуганно и с претензией. В шее кольнуло.

На выходе из спортзала я столкнулся Вишневской. Она потрогала мою руку в районе бицепса:

— Подкачался? — улыбнулась Настя, закинула туго заплетённую косу за спину и ушла, маняще виляя бедрами.

Со мной творилось что-то неладное. Вернее, чувствовал я себя как раз-таки хорошо. Но как это объяснить? Полуразложившийся труп Эгон говорил что-то о даре… Бред.

Я специально замешкался в раздевалке и дождался, пока все уйдут. Серов убеждал в столовую — перехватить пару булочек, я попросил его взять и мне.

— Семь? — спросил он. — Куда в тебя столько?.. Ладно, побежал!

Когда парни ушли, я прикрыл дверь в раздевалку, посмотрел на свои руки, а затем — по сторонам. Нашел в углу черенок от швабры, согнул его, и тот сломался. Он был тонким, да и пролежал здесь уйму времени, но я ведь должен был почувствовать хоть какое-то сопротивление? Нужно что-то ещё. Я ухватился за ручку двери в туалет и дернул в сторону. Железяка скрипнула, хрустнула и осталась у меня в руках. Заводские отверстия, с помощью которых ручка крепилась к двери гвоздями, порвались, будто были сделаны не из стали, а пластилина. Как такое возмож?.. Я схватился за ручку — ту, что была прибита изнутри. Дернул. Она удержалась. Дернул сильнее. На месте. Совпадение? Дернул в третий раз и вместо ручки вырвал дверь с петлями.

— Твою мать…, — я приладил её кое-как обратно и отошел к подоконнику, где лежали мои вещи.

Переодел футболку, штаны, закинул спортивную форму в пакет и собрал рюкзак. Хотел уходить, но не мог остановиться. Мне нужно было найти что-то, что опровергло бы мои сумасшедшие догадки. Ведь так быть не должно… В том доме не было гуля, и он не перекачивал свою гниющую гадость в меня через язык. Я схватился за вмонтированный в стену подоконник и потянул вверх. Деревяха толщиной в десять сантиметров заскрипела и затрещала. Бетонные упоры начали крошиться, трескаться и откалываться кусками. Я бы вырвал его вместе с куском стены, но прежде выломал кусок самого подоконника, который рассыпался у меня в пальцах трухой. Вот же черт!

— Что шумело? — в раздевалку ворвался Серов.

— Не знаю, — ответил я и стряхнул с рук щепки.

— Ты чего тут залип-то? Пошли! Вот, я булок взял! — сказал Борис и поднял пакет.

— Отлично… а, что это у тебя?

— Это? — Серов посмотрел на свою руку. — Да об долбанную раздачу порезался. Фигня, сейчас к медичке зайду за пластырем.

Чуть выше плеча, на мясистой руке Серова кровоточил длинный рваный порез. Красная кровь, словно насыщенная краска, стекала каплями по белому полотну незагорелой кожи. Мне захотелось посмотреть поближе. Ноги сами понесли меня, руки стали твёрдыми, а пальцы согнулись, точно когти хищника…

— Ты чего?! — спотыкаясь, Серов попятился к стене.

Глава 5

Сначала не понял, а потом как понял

— Эй-эй! Полегче!

Очнулся я, стоя впритык к Серову. Тот сел на лавку, вжался в угол и вытаращил глаза.

— Больно!

Я опустил взгляд. Мои пальцы сжимали предплечье Бориса и оставляли глубокие белые борозды.

— Прости, — я вырвал у него пакет с булками и вышел из раздевалки.

Вечером этого же дня, когда я поломал всё неломающееся в своей квартире и погнул — всё негнущееся, сомнения исчезли. Со мной что-то случилось. Этот монстр что-то сделал со мной. Передал какой-то дар? Во всяком случае он так его назвал. Но если этот дар означает — стать таким же, как он, то… В животе забурлило. Я словил себя на мысли, что в последние несколько дней ни разу не избавился от чувства голода. Сколько бы я не съедал, голод никуда не девался и даже наоборот — усиливался. Живот часто урчал, побаливал, жалуясь на пустоту внутри. Я вспомнил слова твари, называющей себя Эгон: «голодный гуль — плохой гуль».

За следующие несколько дней на переменах в школе, во время уроков, по ночам и вечерам я прочитал всё, что мне удалось найти о гулях. Существам, впервые упоминавшимся в арабской мифологии, приписывали разные качества, разные истории появления, разные способности. Я перерыл всё, но так и не нашел информации о том, как снять это проклятье, чем бы оно ни было. А хуже всего было то, что несмотря на разные мифы и сказания, все они сходились в одном: гуль — каннибал, питающийся человеческим мясом, и только оно может утолить его непомерно растущий голод.

Шли дни. Голод усиливался. Эксперименты с перееданием я прекратил. В них не было никакого смысла. Сколько бы я ни съел, обычная еда ни на каплю не утоляла голод. Она проваливалась в желудок и бесследно исчезала. Примерно через неделю я начал чувствовать запах… Всё то, что раньше его не имело и было едва заметным, вдруг стало отчетливым и… Каждый человек: соседка, продавец в магазине, пассажир в автобусе, уборщица, учитель и одноклассники, все они теперь имели свои отличительные запахи. От осознания происходящего я часто просился выйти во время уроков. Ходил в туалет и выблёвывал темно-зеленую жидкость, напоминающую болотную воду. Меня рвало от осознания… Все эти запахи были съедобными. Одни сносные, другие влекущие, третьи — манящие и сводящие с ума. Запахи, от которых во рту скапливается слюна, урчит живот, закатываются глаза…

Изменение тела на время остановилось. К счастью, на теле не появлялись язвы, с лица не сползла кожа, язык не превратился в живущий своей жизнью орган, а руки не обзавелись когтями. Но это не значило, что изменения прекратились. Теперь со мной что-то происходило внутри. Временами мне сильно болело в разных местах, а затем боль проходила и наступало умиротворение. Ночью я иногда просыпался от непонятного шевеления. Внутри будто что-то перестраивалось. Вскоре я заметил, что у меня изменился прикус, а глаза, кажется, чуть глубже утопли в череп. Впрочем, возможно, мне так лишь казалось.

Всю следующую неделю я искал спасения. Обращаться ко врачам было бессмысленно, как и говорить об этом с друзьями. Я перепробовал все возможные ритуалы по снятию порчи, проклятия и сглазов. Я использовал записи из книг по мистицизму и эзотерике, которые удалось найти в интернете. Всего за неделю моя квартира превратилась в убежище чокнутого шамана-фанатика. В ней появились вещи, которых никогда раньше не было. Много вещей. Колбы с жиром животных, волосы парнокопытных, клыки, рога, клоки шерсти, лапки, карты, свечи, много свечей. Благовония, бусы, ножи, кинжалы, коробки с землей, камни, бутылки с водой и многое другое. Каждый вечер, возвращаясь домой, я садился за книги, а потом в ночное время (мистики и эзотерики, почему-то особенно его любили) проводил обряды, ритуалы, церемонии. Каждое следующее утро я просыпался и замирал в кровати, надеясь, что сработало. И каждый раз я чувствовал голод. Голод теперь был не просто неудобством, он был напоминанием… Напоминанием о том, кем я стал.

— Привет, мам. Нет-нет, всё нормально! Просто решил позвонить. Ну и что, что никогда сам не звонил, а вот сегодня решил. Как у вас дела? Ничего у меня не случилось! Нормальный голос… Точно… У нас тоже жарко. Ага. А на работе как? Ясно. А папа? Угу… Ну да… Всё нормально! Да… Ну, давай, пока. Люблю тебя мам, пока.

Я положил трубку и бросил телефон на стиральную машину. В ванной было тепло и приятно. Я снова включил воду, чтобы слышать её шум, и на миг даже подумал, что в воде не так чувствуется голод. Хотя, наверно, это была лишь слабость. Страх или желание отступить. Но отступать я не собирался. От одной мысли, что рано или поздно я не выдержу и кого-нибудь… Я взял с борта лезвие и поднёс к руке. Голодный гуль — плохой гуль, мертвый гуль — хороший гуль. Вонзил лезвие в кожу, углубил на сантиметр и полосонул вдоль руки. Повторил три раза, опустил руку в теплую воду, откинулся и закрыл глаза.

Очнулся я через пятнадцать минут и нашел себя лежащим в крови. Вода сделалась розовой, а на разных её уровнях, точно подводные течения, колыхались бордовые, а где-то и близкие к коричневому, кровавые волны. Я посмотрел на руку. От кисти вниз к предплечью тянулись четыре тонких белых шрама.

… … …

— Тебя не узнать! — сказал Серов и пнул меня кулаком в плечо. — Ауч! — он потряс кисть. — Чего у тебя там?

Серов потрогал моё плечо и убедился, что ничего там, кроме мышц, нету:

— Ты когда успел так подкачаться?

— Само как-то, — я пожал плечами и пошел в зал.

Демидова, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене, чтобы её лицо не видели, разговаривала с Вишней. Маша пожимала плечами и мотала головой. Её кто-то обидел? Вишневская что-то убедительно говорила, а затем заметила меня и помахала рукой.

— Привет, — махнул я в ответ и пошел к своему классу.

— Ну, раз ты пришёл последним, то с тебя и начнём, — сказал физрук.

— Что? — спросил я.

— Полоса сегодня, Кононов! Давай, на старт!

Кто-то ткнул меня в позвоночник. Я развернулся и увидел проходящего мимо Ёлкина. Ниже меня на полголовы, смуглый и жилистый с россыпью прыщей на лице.

— Вот сейчас мы и посмотрим, чего ты стоишь Кононов!

— Пошёл! — крикнул физрук.

Вздохнув, я толкнулся и удивился тому, как быстро набрал скорость. Перелетел через двухметровую стенку, лишь для вида коснувшись её руками. Покрышки я пропускал через одну, причем почти случайно. Ноги и сгруппированное тело несли меня вперед. Проволока — одно из самых ненавистных препятствий. Ползти по земле, перебирая руками и ногами на потеху зрителям, что может быть менее унизительным? Это препятствие я решил пройти как можно быстрее. Упал на пол, два раза толкнулся руками и, словно торпеда под водной гладью, пролетел под проволокой. Блины на журавле я перекидал за два захода, чем вызвал слишком подозрительные возгласы одноклассников. Выбил кувалдой поролоновый блок с одного удара, тот отлетел в конец зала. Перекладина, пять подтягиваний, пробежка для заминки и подъем на плавающей перекладине. Там я чуть остудил голову и притворился, что устал. Мне хватило бы и двух толчков, чтобы взлететь наверх, но я растянул их на шесть.

Физрук остановил секундомер, потряс его в руке и нажал пару кнопок, шевеля усами. Потом посмотрел на меня и почесал голову:

— Хм-м-м-м…

Иванова хотела рассмотреть цифры на секундомере за плечом физрука, но у нее не вышло. Тогда она подошла ко мне и сказала, что я очень хорошо пробежал. Я что-то ей ответил, а затем уставился на открытую полоску торса между шортами и топиком. Чуть загорелая гладкая кожа, под которой…

— Я могу идти? — спросил я у физрука.

— А?

— Если на сегодня всё, то я пойду домой, — я отошел от Ивановой подальше.

— Ага, — физрук ещё раз посмотрел на секундомер. — Конечно-конечно…, — я почти вышел из зала, когда он отвис и крикнул мне в спину. — Не слабо же ты прибавил, Кононов! Рекорд класса!

— Как рекорд?! — подскочил к физруку Ёлкин. — Сколько?!