Помоги проекту - поделись книгой:
Алексей прекратил внутренний монолог мысленно замолчав.
И голова привычно наполнилась тишиной, без всякого потока сознания. По ней привычно разлилась пустота и тишина. Он давным-давно освоил этот нехитрый прием, без которого было крайне сложно концентрироваться.
Открыл глаза.
Осмотрелся, сухо фиксируя факты.
Происходящее не выглядело розыгрышем или сном. Декорации, актеры и воспоминания мальчика имели место и были натуральными. Ощущения яркими и многогранными. Он попытался нащупать внутри себя старую личность. Но нет. Все тщетно.
Где он? Кто он?
Локация, время и личность идентифицировались без проблем. Мгновенно.
Что это? Симуляций? Иллюзия? Прошлое? Какая-то параллельная вселенная?
Просто обычная реальность. Просто жизнь. Но он не имел возможности это все проверить. Так что оставалось только верить. Ну или не задаваться глупыми вопросами, приняв условия игры и жить дальше. Может так со всеми происходит, только обычно память стирается, а на нем произошел какой-то сбой? Вариантов масса и все не имели никаких способов их проверить.
В этот момент Алексей остановил свой взгляд на иконе. И ему показалось, что строгий лик смотрел на него. Именно на него. Пристально. Внимательно. Можно даже сказать — требовательно. От чего у него по спине побежали мурашки. Умом он понимал — это просто игра воображения. Что это выдуманный образ. Что… но никаких иных объяснений, кроме мистики у него не оставалось. А учитывая место, где он пришел в себя и обстоятельства…
Царевич вновь закрыл глаза.
И вовремя.
В помещение кто-то заглянул. Но совсем ненадолго. Глянул. И обратно удалился, прикрыв тихонько дверь. Что-то начав говорить, но совсем неразборчиво. Все-таки толстые стены и массивные двери играли свою роль, гася в немалой степени звуки.
Это позволило вновь вернутся к размышлениям.
Какой во всем этом смысл?
Случайность Алексей отмел сразу. Вероятность того, что после смерти его личность попала в тело целого царевича, да еще в переломный для России период, была равна нулю. Так что тут точно имелся какой-то замысел. Но какой?
Награда за хорошую службу?
Смешно.
Он жаждал мщения и покоя. Ни того, ни другого это решение не несло. Так какая же это награда?
Шанс?
А вот тут — да. Без всяких сомнений. Только какой, для кого и зачем?
Обновленный царевич не очень хорошо знал конкретно эту эпоху. Мало интересовался. Но неплохо в целом представлял себе парадигму исторического развития России. Отчего прекрасно понимал, что Петр, продолжая дела своего отца, сумел совершить невероятный рывок. Он создал современные армию, флот и науку, а также механизмы их воспроизводства. И провел первую в истории России индустриализацию, пусть и мануфактурную, но вполне современного для тех лет вида. Во всяком случае после него Россия производила своими силами все необходимое для своей защиты.
Да, Петр провел эти реформы по наитию, стихийно, буйно, наломав при этом дров. Да, почти все свои реформы он не завершил, бросив на разных стадиях готовности. Да, России эти реформы дались не просто и отнюдь не дешево. Тем более, что самые важные — социально-политические преобразования он упустил. Впрочем, это все было не так уж и важно. Так как именно благодаря Петру за XVIII век Россия из «северного индийского княжества» превратилась в великую державу с которой стали считаться не только в региональной, но и мировой политике. Никогда ни раньше, ни позже такого стремительного взлета Россия не испытывала.
Одна беда — оборванные на полуслове реформы после смерти Петра либо прекратились, либо исказились до неузнаваемости. И в XIX век Россия уже вступила страной чудовищно гротескных контрастов с клубком острейших социально-экономических и политических проблем. Ну и, как следствие, нарастающим отставанием от других великих держав. А династия вырожденцев — Гольштейн-Готторпов, имевших к Романовым очень условное отношение, оказавшаяся на престоле России, не справилась с этой ситуацией и довела державу до катастрофы…
— Шанс… — тихо-тихо, практически беззвучным шепотом произнес Алексей. И улыбнулся. Это был его шанс все это исправить. А заодно предотвратить те великие беды, которые страна испытала в дальнейшем. Ведь броненосцы, как известно, нужно топить, пока они чайники.
Ему показалось, что он понял замысел сил, забросивших его сюда.
— Россия напрямую управляется Богом, — повторил он также тихо знаменитые слова Миниха. — А если это не так, то непонятно, как она вообще существует.
В голове у него все стало на свои места.
Разместившись по полочкам.
Цель понятна. Заказчик ясен. Методы… над ними нужно будет еще помозговать.
А ему это все зачем?
А бес его знает.
Возможно вся его предыдущая жизнь, вся служба и была посвящена этому. Только останавливать лавину у подножья горы работа неблагодарная. Теперь же он мог попытаться это сделать вновь, начав действовать в куда более выгодных условиях.
Тогда выходит это награда? Не то страстное, но пустое и разрушительное желание, лежащее на поверхности. А вот это… глубинное… что всю его жизнь двигало вперед, заставляя развиваться, бороться, сопротивляться. До самого конца. Являясь по сути настоящей его страстью… Настоящим смыслом жизни…
Снова кто-то заглянул в помещение.
— Не отстанут ведь, — буркнул Алексей про себя.
И постарался поскорее подвести хоть какие-то итоги.
Верующим человеком вывод, к которому он пришел, его не сделал. Он слишком материально мыслил. Ему было важно знать, а не верить. Да и спасение души было последним, о чем он пекся.
С какими-то конкретными планами он не спешил. Сведений в памяти Алексея остро не хватало. Ребенок. Что с него взять? Исторических сведений из старой жизни тоже имелся недостаток. Да и он не был уверен в точности тех из них, которыми располагал. Поэтому он решил для начала осмотреться, и только потом пытаться предпринимать какие-то значимые шаги. В этом деле «спешить не надо», как говаривал один из персонажей кинофильма «Кавказская пленница».
Пока же он решил ограничиться программой минимум. То есть, постараться вернуть надежду и интерес отца, который относился к сыну с определенным неудовольствием. Тут сказывалась и мать, делающая все, чтобы их семья распалась, и сам Алексей — ведущий себя как бестолочь. В общем-то царевич не был дураком и даже имел любопытные наблюдения, говорящие о достаточно пытливом уме. Но дурное влияние делало свое дело. А значит, что? Правильно. Нужно выполнить и перевыполнить поручение отца. То есть учиться, выкладываясь по полной…
В этот момент снова кто-то заглянул в помещение.
Алексей, решив, что основные мысли обдумал, открыл глаза и повернулся на звук. Это заметили. И минуту спустя в помещение вошел иноземный медик. Немец, судя по акценту…
— Что с ним? — поинтересовалась царица, когда медик вышел к ним спустя добрые полчаса.
— Царевич очень устал и истощен. Я бы посоветовал ему больше спать и лучше питаться.
— Лучше питаться? — удивилась Евдокия Федоровна.
— Не в моем праве такое рекомендовать, — кивнул лекарь в сторону духовника, — но царевичу, как лицу болящему, было бы не дурно ослабить строгость поста[3].
— И все? — удивились присутствующие.
— А что вы хотели? Мальчик растет. Ему нужно хорошее питание. Вот и сомлел от слабости. Вы же видите, как он рост набирает? Верно в отца.
После чего медик попрощался и удалился. Оставив присутствующих в полном недоумении, так как нехватки питания по их разумению царевич не имел. И от такой оценки со стороны медика им подурнело. Еще не дай Бог до царя дойдет известие о том. Бед не оберешься. О чем они бурно и заговорили.
Алексей же улыбнулся, подслушивая под дверью. Его задумка вполне сработала. После чего максимально тихо, насколько позволяло это тело, добрался до того места, где лежал. Вернул себе горизонтальное положение. И стал ждать развития событий. Да так и заснул. В этот раз уже вполне натурально…
Глава 2
После того скандального разговора с мамой Алексей постарался вести себя как можно более спокойно и вежливо. Не вступая ни с кем в пустые дебаты, не ссорясь и не скандаля. И вообще — сосредоточиться на учебе. Хотя окружение продолжало стоять на ушах. Благодаря симуляции и небольшой лжи удалось канализировать силами лекаря подозрения всякие дурные по ложному пути. И, как это ни странно, начать хорошо питаться. Ведь ему отменили ограничения поста. Испугались. Нет, конечно, для таких персон как он и постную пищу готовили — одно загляденье. Но отказываться от таких послаблений он не стал. В конце концов — мясо — это мясо. И заменить его в рационе можно только вегетарианцами…
Его учебой, как в те годы и бывало, занимался один человек — Никифор Вяземский. Достаточно образованный по местным меркам человек, но ведущий с царевичем себя по-домашнему. Добро. А после этого всего скандала — с особой теплотой.
Для так сказать первого класса предметы были выбраны довольно неожиданные. Русский, немецкий и французский языки. Это понятно. Это важно. Без языков совсем никуда для царевича. Скорее тут удивительно, что их было так мало. Арифметика, в частности четыре ее базовые операции. А вот для чего в еще по сути совершенно пустую голову ребенка пытались впихнуть историю с географией, осталось для него загадкой. Впрочем, Алексей не обсуждал решения отца в этом вопросе. Он их исполнял. Причем делал это со всем возможным прилежанием и рвением. И не только фактически, но и предельно демонстративно.
— Государево дело! — патетично иногда заявлял царевич с самым серьезным видом, когда его пытались отвлечь. Это несколько забавляло окружающих, но не сильно и недолго. Было видно, что царевич не шутил. А увлекаться с насмешками над «делом государевым» дураков сильно богато не наблюдалось. Особенно зная нрав Петра.
Местами Алексею приходилось имитировать обучение. Ту же арифметику он и так знал. Причем сильно лучше учителя. Поэтому его хватило едва на неделю.
С географией вышло чуть сложнее. Здесь хватало специфических, непривычных названий. Но курс, положенный Алексею в столь юном возрасте, был крайне невелик. Поэтому со скрипом он его растянул на пару недель. Не полных.
Истории как науки еще не существовало. Во всяком случае в академическом ее виде. Поэтому под этим названием он изучал по сути исторический миф. Но и тут курс был краток. Отчего удалось его пробежать удивительным для местных темпом.
Так что к концу марта у него остались только языки, которые приходилось изучать на полном серьезе. Нормальных методик еще не существовало, но даже несмотря на это упорство и методичность давали неплохой прогресс. Куда лучше, чем от него ожидали. Впрочем, изучать только языки было крайне скучно. Да еще в местной манере. Поэтому Алексей Петрович решил шагнуть дальше. То есть, не просто выполнить план отца по обучению, но и перевыполнить его. Потребовав себе увеличение учебной программы. Но не просто в лоб, а куда более лукавым образом…
— Притомился? — спросил Никифор, после завершения очередного занятия.
— Притомился, — не стал отрицать Алексей. — Языки зубрить слишком однообразное дело. Эх… еще бы арифметики или еще какой подобной науки к ним добавить, чтобы глаз так не замыливался.
— Государь наш доверил мне тебе только это преподавать.
— Да брось, — отмахнулся царевич. — Сам же сказывал, что обычно это за год изучают, а то и долее. Потому и доверил так мало. А у меня видишь — рвение какое. И способности. Вот и проскочил не глядя. И теперь сижу — кукую.
— Так ты забавы какие устрой. Чай возраст в самый раз.
— Государь мне заповедовал учиться. Вот и буду это делать. Какие уж тут забавы? Да и к чему они? Для воинских упражнений и женских утех я еще мал, а иное для чего?
Никифор от таких речей своего воспитанника все еще впадал в ступор. Никак пока не мог привыкнуть. И понять не мог — шутит ли Алексей, или серьезно говорит. Ведь смотрел он с той истории в храме всегда прямо в глаза и почти не мигал. Это само по себе наводило определенной жути. А тут еще и речи такие…
Сам царевич уже через пару дней узнал о своей странности с глазами. Но сделать с этим ничего не мог. Видимо какой-то побочный эффект, связанный со вселением в тело юнца взрослого сознания. Моргал он редко. В несколько раз реже нормального. И делал это как-то медленно, вяло, закрывая глаза на большее время, чем обычно требовалось. Из-за чего у него получался эффект, типичный для определенных расстройств психики. Что люди замечали, ощущали это, как нечто пугающее, хотя и не понимали в чем именно кроется их страх.
Так или иначе, но былая склонность смотреть в глаза при разговоре, выработанная за много лет достаточно специфичной службы, теперь сочеталась с этим жутковатым, немигающим взглядом. Что сослужило Алексею дурную службу. Шепотки пошли. Он отчетливо замечал их у слуг…
— И потом, — нарушил неловкую паузу Алексей, — ты все же кое-что разузнал для меня. Помнишь ты рассказывал про возведение числа степень?
— Так в том сложности особой нет. Считай умножение, просто необычное.
— Да. Все так. А как посчитать наоборот?
— Что наоборот?
— Ну вот есть у тебя какое-то число. Как понять, степенью какого оно является? Пусть будет второй степенью. Какое-нибудь неудобное число, например, 576. С удобными то и так все ясно.
— Сие есть вычисление корня. Я о том слышал, но не сведущ. — тихо ответил Никифор, которому каждый раз было неудобно признаваться в том, что он чего-то не знает.
— Я думал над этим. И смотри что у меня получилось. Я решил не в лоб подойти к вопросу, а попробовать разложить[4] это число на более удобные для подсчета. Берем 576 и делим на 2.
— Почему на 2?
— Потому что на 1 делить нет никакого смысла. Так вот — делим. Получаем результат. Потом еще и еще. Видишь? Вот тут на два не делится. Возьмем 3. И вот тут. В итоге у нас получилось шесть двоек и две тройки. То есть, корень из 576 можно разложить на корень из произведения 2 в шестой степени и 3 во второй.
— С чего это?
— 2 в шестой степени это что? Правильно — 64. А 3 во второй? 9. Их произведение как раз нам и дает 576.
— Ну… — Никифор прям завис, глядя на то, что чиркал Алексей на листочке. — Да, выглядит все, именно так. Но зачем эта морока?
— Как зачем? Корень из 3 во второй степени это 3. Ведь корень — это вторая степень наоборот. А корень из 2 в шестой степень выходит 2 в третьей. Что дает нам 24 как произведение 8 на 3. А теперь давай проверим…
Никифор Вяземский потер лицо.
Он не очень понял, как что и почему получилось у Алексея. Но все сошлось. Потом тот взял еще одно число. И вновь его разложил быстро и ловко. И еще. И еще.
— Интересно получается?! — спросил Алексей, старательно имитируя восторг после новой затянувшейся паузы.
— Интересно, — незадачливо почесав затылок, ответил учитель.
— Только я не знаю — совпадение все это или я действительно догадался до способа решения таких задач. Может быть получится пригласить кого-нибудь сведущего в этом вопросе, чтобы он проверил мои измышления?
— Я не знаю даже к кому обратиться, — как-то растерялся Вяземский.
— Может в Славяно-греко-латинской академии кто подскажет?
— Может и так… да… тут нужно подумать. Но мы в любом случае на сегодня закончили свои занятия.
— Постарайся уж найти. Мне ужасно интересно, что в итоге у меня получилось…
Учитель распрощался с царевичем и вышел от него.
Немного постоял. И направился на прием к царице, к которой, будучи учителем ее сына, имел доступ если не свободный, то без лишних проволочек и задержек…
— Странные вещи ты мне говоришь, — задумчиво произнесла Евдокия Федоровна, выслушав Вяземского. — Вновь, замечу. То он с твоих слов за седмицу цифирь всю освоил. То историю с географией. То теперь какие-то чудные вещи выдумывает. Как такое возможно?
— Не ведаю, государыня. Потому и прошу — давай пригласим для проверки людей сведущих. Может у меня и правда помутнение рассудка? Я сам уже не знаю — можно ли мне верить.
— Даже так?
— Вот тебе крест — все своими глазами видел и своими ушами слышал. Но не понимаю, как такое происходит. Оттого и дурные мысли в голову лезут. Не мог же ребенок это все освоить в самом деле? Дурь. Сказка.
— Не мог, — согласилась с ним царица.
— А если мог?
Поделиться книгой: