Князь из будущего ч.2

— На башни глянь! — показал Арат. — Баллисты ромейские стоят. Я такие видел, они копьями и камнями бить могут. Утопят они вражеские лодки. Как пить дать, утопят!

— Так значит, такой город совсем никак не взять? — Неждан, казалось, был даже расстроен.

— Почему не взять? — пожал плечами Арат. — Предатель может ворота открыть. А на этот случай цитадель есть, где князь с войском укроется. Смотри, княжья крепость прямо на воду выходит. Как ты эти стены из воды штурмовать будешь? Никак! Только с суши, с западной стороны. Внешний город если и возьмут, то цитадель хоть сто лет обороняться может. Вода есть, еда есть… Толково тут все построено, Неждан. Князь и в наших землях обещал крепкий город поставить, да только я и не думал, что у него такой размах. Не мелочится наш государь.

А вокруг, словно вода в котле, кипела жизнь. По улицам города ехали телеги, которые везли мешки с зерном, шерстью, какими-то ящиками или вовсе были укрыты кожами и полотном. Жители обосновались в разных кварталах города, которые тут называли концами. Кузнечный конец, Ткацкий конец, Денежный, где строили монетный двор, Золотой, где работали ювелиры (их пока было всего два), Приказный, Боярский, Купеческий… Все мастерские были вынесены за стены, уж слишком тесно тут будет скоро, хотя еще были проплешины пустырей, где пока ничего не строилось. Место, где поселилась элита княжества, военная и торговая, в народе прозвали Белым городом. И чувствовалась в этом тоскливая зависть. Ведь немалая часть людей, что возводили тут себе каменные хоромы, родилась в землянках и грелась зимой, прижимаясь к голодным братьям и сестрам. А вот Кожевенная и Красильная слобода, к вящей радости горожан, остались на другом берегу Инна, и лишь особо удачный порыв ветра доносил их вонь до княжеских палат.

Арат въехал в ворота замка, куда его пропустила воротная стража. Здесь его знали, не так много воинов белого плаща удостоены. Государевы палаты были выстроены из камня и в два этажа, и воины из словенской глухомани негромко переговаривались и подталкивали друг друга локтями. Два житья, одно над другим! Видно, места у князя совсем мало, раз начал ввысь свою избу строить.

— К князю. Жупан из Моравии, — сказал Арат воинам у входа.

Странно, подумал он. Мальчишки на страже стоят, лет по шестнадцать, не больше. Но глаза у них цепкие, движения плавные, а воинские пояса, перехватывающие кольчужную безрукавку, как влитые сидят. Не иначе из Сиротской сотни отроки, что ни матери, ни отца не знают. Хитро! Знать, опасается ворогов князь, раз безродных сопляков поставил себя охранять. От них предательства ждать не приходится. Он им и за отца, и за мать.

— Подождать нужно, боярин, — коротко склонил голову стражник. — Пройди в покои, тебя позовут к государю. А воинов твоих разместят на отдых, им нельзя сюда.

Ишь, какие порядки завелись! — подумал Арат. Давненько я в Новгороде не бывал. Надо почаще из своей глуши выбираться. Его проводили в покои с высоченными потолками. В два человеческих роста, не меньше! Служанки, одетые в одинаковые сарафаны, с чепцами на головах, споро накрыли стол, не произнеся ни звука. Арат неторопливо поел, с любопытством глазея на каменные стены и потолочные балки, что держали на себе полы второго этажа. Оглядел он и добротную мебель из резного дерева. Роскоши здесь особой не было, но все вокруг казалось очень надежным и основательным. Странным показалось это Арату, не строили здесь домов из камня, холодно в них. Да и крыша из черепицы, невиданная в этих землях, удивила мораван несказанно. Не сгорит она, даже если факел на нее бросить.

— Боярин, тебя князь зовет, — служанка поманила его за собой.

Немолодая тетка с жестким лицом, в углах рта которой залегли глубокие горькие складки, пошла по коридору. Германская рабыня, догадался Арат. Речь словенская неродная для нее. Служанка шла, не оборачиваясь, и Арат следовал за ней, пока не попал в рабочие покои, где его и встретил князь Самослав.

— Арат! — широко улыбнулся он, и обнял жупана. — Наслышан уже о ваших делах! Садись, рассказывай!

Арат сел за стол князя, заваленный свитками. Разговор будет долгим, ведь тот бой готовили не один месяц, изматывая людей бесконечными тренировками.

— Обры, князь, в этот раз с севера пришли, — начал рассказ Арат. — Если бы не тесть, конец бы нам настал. Он весть подал, что они в земли словаков пошли за данью. Да только слишком много их для этого было. Тарханы с собой полусотню воинов берут, а то и три десятка. А тут пятьсот всадников! Их же кормить надо. А откуда в словенской веси еды на такую ораву? Мои люди сопроводили их, а потом того мальчишку встретили. Ну, ты его знаешь…

— Без имен! — поморщился князь, выставив ладонь вперед. — Если узнает кто о нем, парень смерть лютую примет.

— Ну…, — замялся Арат, — в общем, он нам сказал, куда обры пойдут, и откуда ударят. Ну, а дальше все было так, как готовили. Отряд Батбаяра мы почти так же заманили.

— Как новые седла и копья себя показали? — спросил Само.

— Отлично, государь! — кивнул Арат. — Если бы не они, да новые щиты, не сдюжили бы мы. Мы пока, говоря по-честному, против всадников из знатных родов словно дети. Их же сызмальства воинскому делу учат.

— Молодец! — хмыкнул князь. — Думал, хвалиться победой начнешь. А наш…э-э-э… друг не пострадал?

— Ушел, государь, — ухмыльнулся Арат. — Я сам проследил за этим. Воины злы на него, мочи нет. Он два десятка коней подстрелил. Трех хороших жеребцов и вовсе добить пришлось.

— А людей? — со смешинкой в глазах спросил Само.

— Из людей один ранен, — развел руками Арат. — Ногу придавил, когда конь на бок упал. Не успел соскочить, нога в стремени застряла.

— Хорошо, — кивнул князь. — Теперь слушай, Арат. Завтра горожан соберем, и всех бояр, кто в городе. Тем парням, что с тобой пришли, при всем честном народе гривны на шею повесим. Ну, и доспех от меня лично каждый в подарок получит.

— О-ох! — Арат чуть не задохнулся от восторга. — Да они за тебя в огонь и в воду! За такое-то! Им же теперь вся Моравия завидовать будет.

— Теперь о тебе речь пойдет, — продолжил князь, как ни в чем ни бывало. — У моей жены подарки для Млады и Эрденэ готовы. Платья нарядные, гребни, платки, зеркала, бусы, серьги и прочая бабская дребедень. Людмила целый сундук собрала. Твои жены должны блестеть, как новый ромейский золотой. Как они там, кстати, не ссорятся?

— Случается, — поморщился Арат. — Как между двух огней живу. Одна вроде как старше, а вторая ханская дочь. Каждая себя главной считает. Ну, и Эрденэ степнячка, кровь горячая. Сам понимаешь…

— Вот потому я других жен и не беру, — ухмыльнулся князь в усы. — Жить хочу спокойно. У нас с тобой неувязка одна есть, Арат.

— Какая? — несказанно удивился жупан.

— Народ твой от подати на десять лет освобожден, помнишь? — спросил князь. — Получается, ты у меня бесплатно работаешь, да еще и воюешь. Непорядок!

— Да…, — замялся Арат. — Что ж теперь. Потом свое возьму.

— Хочу племя голеншичей под свою руку привести, — сказал Самослав. — Я туда с одной тагмой пойду, и ты со мной. Обры в те земли больше не сунутся, им сейчас не до того будет. И пока твой народ подати не платит, то дань с них тебе пойдет, и людям твоим. А потом как все остальные жупаны будешь, десятая доля твоя.

— А если другие племена тоже примучим, княже? — загорелись глаза Арата.

— Лупиглян еще можете под себя забрать, — сказал князь, подумав. — Мелкое племя, слабое. Дальше ходить не нужно. Ополяне и висляне сильны, их пока трогать не стоит. Нам большая война не нужна, обожди пару лет.

— Вот хорошо-то, — зажмурился в предвкушении Арат. — Неужто я как другие жупаны заживу!

— Пригони оттуда сотню семей, — сказал ему Самослав. — Топоры, серпы, косы и сохи я тебе дам. Коней у тестя попросишь. Выбери свободную землю, а я тебе на нее грамоту выпишу. Те люди оброк тебе давать будут.

— Хорошо, государь, — обрадовался Арат.

Он, пока сюда ехал, насмотрелся на то, как богатые горожане одеты. Ему даже стыдно стало за стоптанные сапоги, потертый плащ и простую рубаху. Самослав, видя его радость, добавил:

— Ты и воины твои нарядную одежду получите. Негоже таким воинам в обносках ходить. И вот еще что. У меня теперь толстое сукно валяют, благо бараньей шерсти много, воины твои к зиме теплую одежду получат. Такой ни у кого не будет.

— Вот спасибо! — еще больше обрадовался Арат. — А то, стыдно сказать, воины на пастухов похожи.

— Город-то осмотрел? — улыбаясь, спросил его князь.

— Осмотрел, — кивнул Арат. — Не хуже Сирмия.

— А ты был там? — князь внезапно напрягся и впился глазами в жупана.

— Был, конечно, — удивленно посмотрел на него Арат. — Я же в поход не единожды ходил. И в ромейские земли, и в дулебские, и к чехам. А Сирмий еще великий Баян у ромеев отнял. Как только обры города по Дунаю взяли, так на юг словене просто рекой потекли. И хорваты, и сербы, и даже часть мораван туда ушла. А уж мелких племен и вовсе не счесть. Из них войничи самые свирепые из всех. Потому и прозвались так, уж очень воевать любят.

— Войничи — это не бойники, случайно? — удивленно спросил князь.

— Да, среди них поначалу много бойников было, — кивнул Арат. — Да только перебили их скоро. Они же все головой тронутые, подземным богам службу служат. Для них убийство — жертва священная. Войничи у них многие обычаи переняли. Колья в землю вкапывали, а потом на них десяток человек животами насаживали, одного на другого. А бывало, пленных ромеев тысячами избивали, даже выкуп не брали за них[18]. Ну, чистое зверье, княже! Бывало, всадников мутило, когда они такое зверство видели. Ведь те племена целые области опустошали!

— Это хорошо, — князь в задумчивости барабанил по столу, отрешенно глядя куда-то мимо Арата. Казалось, он его даже не слушал. — Это очень хорошо, что ты там был.

— Да я не один такой, — пояснил жупан. — У меня человек двадцать там бывали. Мы кагану службой обязаны были, как сыновья всадников. — Он нахмурился и, вспомнив, добавил. — Только добычу мы получали наравне со словенами. Обидно до слез было.

— А что теперь с городами теми? — спросил Самослав Арата. — Люди там живут? И как авары эти города взяли?

— Осадой взяли, — пожал тот плечами. — Император Тиберий тогда с персами воевал, у него в этих землях и войска, почитай, никакого не было. А Сирмий три года держался. Крепость ведь неприступная.

— А потом что было? — с жадным любопытством спросил князь.

— А потом ромеи город сдали, — пожал плечами Арат. — Там ведь тысячи человек жило, а они каждый день есть хотят. Отпустили их восвояси, только ограбили до нитки. А так не убили никого, и даже баб не тронули.

— Значит, город сейчас пустой, — задумчиво сказал князь.

— Да, можно сказать и так, — кивнул Арат. — Ну, может пар сотен человек и живет там. И то больше словене и гепиды. Рыбу ловят, да скот на развалинах пасут. Город-то каган сжечь приказал.

— Хм, — задумался князь, а потом стукнул ладонью по столу. — Ну, что же, так даже лучше. Пойдем-ка к столу, Арат. Я тебя такой настойкой угощу, какой ты в жизни не пробовал. Бояре Горан и Лют скоро подойдут, и сам владыка Григорий. Они тоже ту настойку очень сильно уважают.

Неделю спустя Арат ехал из Новгорода, а сзади него ехала телега с подарками и казной. Кроме сундуков с платьями и бабскими украшениями, он вез ларец с деньгами. Каждый всадник из конных турм получит жалование за месяц — десять серебряных монет с дыркой посередине. У них еще по краю какие-то знаки непонятные выбиты. Читать Арат не умел, но то, что десять таких монет золотому тремиссу равны, запомнил сразу. Да, и самый тупой из его воинов это мигом усвоил, когда в кабаке выпивку заказал, и той монетой расплатился, получив на сдачу горсть меди. Накупили воины и подарков на эти монеты. Они, откровенно говоря, в мораванских землях без надобности были. Словене там и без них распрекрасно живут. А вот таких платков, гребней и ножей из переливающейся волнами стали в мораванских землях точно нет. Хотя, если там такие монеты будут, то торговцы из Новгорода мигом нагрянут. И Арат задумался о том, где в своих землях торг поставит. Да и думать нечего! Вот прямо у своего нового острога и поставит. Он расположился как раз напротив развалин старого римского городка. Как его там? Виндобона!

А в княжьих палатах в это время шла беседа, о которой Арат знать не мог. Большой боярин Горан сидел напротив князя, что задумчиво смотрел в окно, ставни которого ввиду теплого лета были открыты настежь. Шум строящегося города врывался в его покои, напоминая Самославу прошлую жизнь. Раньше тут куда тише было.

— Непросто все в Моравии, княже, — прогудел Горан, положив могучие руки на стол. Он не носил шелка, презирая роскошь. Лишь гривна на шее, данная ему за доблесть, тускло переливалась серебряными бликами. Да и сапоги у него стоили столько, сколько раньше он и во сне представить себе не мог. И плащ был дорогой, и оружие, и дом он себе каменный строил. А в остальном Горан был все так же неприхотлив, как и раньше.

— Воины там себя, словно аварская знать держат, — продолжил он. — Словенских баб обижают, веси грабят порой.

— Ожидаемо, — задумчиво ответил князь, по-прежнему глядя в окно. — Платить нормально надо, и не будут безобразничать. Я скоро поеду в те места суд править. Придется мне родовичам виры за обиду выплатить, а с воинами разговор провести. Но меня больше другое волнует. Эрденэ!

— Там все еще хуже, — поморщился Горан. — Она себя ханшей почитает, а не женой жупана. Своенравная баба, хоть и молодая совсем.

— Думаешь, будет мужа на измену подбивать? — задал князь прямой вопрос.

— Думаю, будет, — кивнул Горан. — Хоть и из нищего племени она, а спеси на десятерых хватит. Младшая дочь, балованная. Власти хочет, князь, но неумна, слишком много болтает. А людишки-то слушают, да мне несут «слово и дело». Я уже замаялся награды выдавать. Послухи[19] просто вереницей идут.

— Наблюдай пока, — обронил в задумчивости князь. — Ничего не делай, собирай сведения. Но не проспи, если к бунту дело пойдет. Полтысячи всадников — большая сила. Если восстанут, кровью умоемся.

— Лучшее средство против глупых мыслей — это война, княже, — испытующе посмотрел на него Горан. — В походе глупые мысли вмиг пропадают. Там совсем другие заботы. И крепко ошибся ты, князь, когда жупану позволил войском командовать.

— Прав ты, Горан, — согласился князь, — но на тот момент не было у меня другого выхода. Я скоро на племена ляхов пойду. Надо это войско на землю сажать. Мне кочевники посреди княжества не нужны. Ведь чистые разбойники, молнию Перуна мне в зад!

Глава 31

В то же самое время. Август 625 год от Р.Х. Провинция Пафлагония. Имперские земли.

Ставка императора Ираклия переезжала по стране непрерывно, словно болгарское кочевье. Несколько сражений, в которых победили ромеи, подняли боевой дух на немыслимую ранее высоту. В армии уже и забыли, когда в последний раз персов били. А тут император, который даже спать ложился со «Стратегиконом» великого Маврикия, проявил чудеса изобретательности, и разбил троих непобедимых персидских полководцев по очереди. И Шахин Вахманзадеган, и Шахраплакан, и даже великий Шахрбараз, любимец царя царей Хосрова, потеряли свои войска, лагеря, припасы и даже гаремы. Персия еще не была сломлена, и в ее бездонных недрах набирали новую армию, куда и влились бежавшие ветераны победоносных кампаний. Но Империя, наконец, получила долгожданную передышку. Все до одного понимали, что эта передышка не будет длинной. Двадцатилетняя война истощила оба великих государства, которые превратились лишь в бледное подобие самих себя. И у каждого государства оставалось сил лишь на один удар, не больше. Ближний Восток лежал в руинах, а монофизитский Египет, который ненавидел константинопольских попов — монофелитов, ждал избавления от власти фанатичных ромеев. Трактовки священного Писания различались в деталях, малопонятных непосвященным, но в Империи шла настоящая буря, грозившая разорвать ее на куски. С кафедр взашей гнали почтенных епископов, из монастырей гнали монахов-монофизитов, а солдаты, которым было плевать на эти тонкости, под шумок грабили и убивали всех подряд. Пытки и гонения священников привели к тому, что население начало возмущаться, а имперские наместники выводили войска и топили бунты в крови. Египет, Сирия и Иудея обреченно ждали развязки.

А вот в шатре императрицы Мартины никто не чувствовал этих волнений. Победы императора в войнах подняли ее авторитет до небес. Теперь никто даже не смел открыть рот, чтобы сказать, что господь карает нечестивую пару, поразив одного из наследников глухотой, а другого наградив неподвижной шеей. Мартина наслаждалась жизнью, наслаждалась преклонением войска, по которому ползли разные слухи (не без ее помощи, разумеется), наслаждалась обожанием мужа, который свято поверил в предсказание далекого архонта дикарей. Да и как не поверить, когда жена всегда рядом, а несокрушимый хирд данов в последнем сражении буквально смел персидский фланг. А уж Сигурд Ужас Авар, который вышел из той битвы, покрытый чужой кровью с ног до головы, и вовсе стал легендой в ромейском войске. Персидские стрелы бессильно отскакивали от его доспеха, приводя в ужас суеверных горцев.

Доместик Стефан стоял в шатре императрицы, смиренно склонив голову и сложив руки на изрядно отощавшем брюшке. Он уже и забыл, когда радовал себя новым блюдом, тщательно обдумывая составляющие его ингредиенты. Небогатое размеренное существование в недрах пыльного архива осталось далеко в прошлом. Беспокойная кочевая жизнь не прошла даром, и он стал поджарым, резким, а лицо его дочерна обожгло немилосердное южное солнце. Он теперь был похож скорее на каменотеса, чем на слугу императора. Обычно лица евнухов были бледны, ведь они редко видели солнце. Сегодня Стефан сделал еще один шаг, который по достоинству оценят все те, кто понимает знаки лучше любых слов. Он, приехав из болгарских земель, сначала пошел на доклад к императрице, а не к собственному начальству, и этот его шаг был вызовом.

— Кирия, — склонился он в глубоком поклоне, когда Мартина выплыла из-за гобелена, что служил перегородкой. — Я счастлив лицезреть вашу божественную красоту. И я пришел с докладом именно к вам, чтобы получить указания, что именно и как доложить патрикию.

— А ты отчаянный, доместик Стефан, — с веселым удивлением посмотрела на него августа. — Делаешь ставку на одну лошадь?

— А как еще можно выиграть сразу и много? — с непроницаемым лицом ответил евнух, который за всю свою жизнь не сделал ни одной ставки. Он, единственный из всех жителей Константинополя, был совершенно равнодушен к скачкам. Императрица, сверкая мелкими белыми зубками, заразительно расхохоталась, по достоинству оценив наглость своего нового слуги.

— Не боишься заиграться? — спросила она, погасив улыбку и снова став собранной и деловитой. Той, кого боялись, как огня. — Александр не простит тебе этого.

— Зато вы заметили мой поступок, госпожа, — все так же прямо ответил Стефан.

— Ты точно, евнух? — подозрительно спросила его Мартина. — Ты совершенно не похож на этих бездельников. Они без конца льют сладкую цветистую лесть, и лишь единицы из них способны сделать что-то полезное. Твоя речь не похожа на бессмысленную болтовню моих слуг.

— Увы, госпожа, — развел руками Стефан. — Мне не суждено стать отцом.

— Переходи к делу, — нетерпеливо сказала Мартина. — Тебе надо спешить к патрикию, иначе не миновать беды. Коротко!

— Если коротко, то болгары с нами, госпожа, — торжественно ответил Стефан. — А если быть более точным, то не против нас.

— Вот как? — задумалась императрица, перебирая в своей хорошенькой головке одну комбинацию за другой. — Это многое меняет. Нашему величеству надо подумать, а ты пока можешь идти. Мы позовем тебя, когда нам понадобятся подробности.

— Да, моя госпожа, — склонился в поклоне Стефан, пятясь к выходу. В его руки перекочевал увесистый кошель с серебром, который подал ему кубикулярий императрицы. — С нетерпением буду ждать, госпожа.

* * *

Добрята скакал в отряде ханской свиты, теперь уже занимая в ней место по праву. Никто больше не считал его нахальным полукровкой и выскочкой. После того, как мальчишка, почти мертвый от усталости, догнал отряд, имея в колчане всего две стрелы, отношение к нему резко поменялось. Тудун Эрнак не терпел полутонов в оценках людей, ведь он был воином. И то, что сделал Ирхан из племени кочагир, было в его глазах достойно всяческого уважения. Нарядную одежду и меч с золоченой рукоятью он вручил Добряте при всем войске, вызвав одобрительный рев воинов. Они тоже по достоинству оценили подвиг мальчишки из слабого племени. В одиночку прикрыть отход своего хана, отбиваясь от полусотни воинов — да о таком песни у костров слагать будут.

Они шли на восток, туда, где за девятью кольцами земляных стен сидел аварский каган. Весной войско идет в поход, и вся знать кочевого государства собиралась в междуречье Тисы и Дуная, чтобы получить последние указания, назначить время и точки сбора. Не так-то просто вывести в поход десятки тысяч всадников и бесчисленные толпы словенской пехоты. А еще сложнее управлять всей этой ордой. Каган, который учился воевать в походах отца и старшего брата, был опытнейшим воином. А потому он проводил встречу за встречей, принимая в своем хринге одного степного хана за другим. Войско такого размера должно пойти множеством дорог, иначе корма для десятков тысяч коней просто не найдется. Сюда же вскоре прибудут словенские вожди из-за Дуная, без которых аварские набеги были в принципе невозможны. Как бы ни презирали благородные всадники своих словенских рабов, именно они наводили переправы, именно они первыми шли в бой, и они же лезли на стены, подставляя головы под струи кипятка и горячей смолы. Кочевники не унижались до такого, выбивая точными выстрелами из луков защитников на стенах. Ну, и добычу, конечно же, первыми получали именно они.

Добрята уже был тут, и колоссальные кольца из земли и частокола теперь будили в нем лишь легкое любопытство, не более. Они разбили свои шатры между шестым и седьмым кольцом. Каган пока не мог принять их, его ставка была полна гостей. Тем не менее, слуги Величайшего проявили максимальную любезность, обеспечив небольшой отряд едой, которую им приготовят рабы из деревни, что стояла неподалеку. Им даже дали для услуг какую-то тетку из местных, и теперь она робко мялась рядом, не смея поднять глаза на грозных гостей.

Добрята мазнул взглядом по рабыне. Баба, как баба, ничего особенного. Изможденное лицо без возраста, испещренное глубокими морщинами, натруженные руки с черными ногтями и потухший равнодушный взгляд — вот верный признак невольника. Босые ноги в застарелых струпьях, не знающие обуви до самых морозов, и ветхая бесформенная рубаха до колен довершали картину уныния и душевной боли. Так выглядели все рабы. Добрята, как младший, отвечал за стоянку и он, подражая всадникам, покрикивал на бабу:

— Эй, ты, как тебя?

— Милица, господин, — испуганно ответила та, от неожиданности подняв на него глаза. Добрята поморщился, он совершил ошибку. Какое может быть дело знатному всаднику до имени рабыни?

— Принеси воды, разожги костер и приготовь еду на десять воинов. Зерна не нужно, мясо давай. Поняла меня, старуха?

— Да, господин, — сказал та, снова опустив глаза. — Конечно, господин. Я пойду?

— Иди, — важно сказал мальчишка.

Быть знатным всадником ему нравилось, сын хана как-никак. Это куда лучше, чем у тетки жить, будучи попрекаемым за каждый кусок. А тут такой маленький, но такой сладкий кусочек власти. Даже голова закружилась. У кочагиров порядки попроще были. Они и рабы жили почти одинаково. Только рабы одевались в обноски, и доедали то, что от господ оставалось. За живой скот их никто не держал. Тут же куда суровее порядки были. Хотя, и в племени Уар все несложно было. Есть хороший конь, меч, шлем и доспех — и ты уже знатный воин. Нет меча и доспеха — ты обычный пастух с луком и деревянной булавой, каких тысячи. А у Добряты рукоять золотом украшена так, что сразу же все взоры к себе притягивает. Не поскупился тудун Эрнак. Достойно отдарился, сразу же выделив Добряту из остальных воинов.

Они прожили так три дня, когда из крепости кагана вышел отряд всадников самого непривычного вида. Впереди ехал молодой воин в богато расшитом плаще. Добрята углядел у них бритые головы с пучком волос на макушке или на затылке, заплетенным в косичку. Для авар, которые длиной волос спорили со своими женами, это было удивительно. Все объяснил Бури, который сплюнул в пыль, сказав:

— Болгары! Ненавижу болгар!

— А что с ними не так? — осторожно поинтересовался Добрята. — Они же тоже служат великому кагану, как и мы.

— Они служат то нам, то тюркютам, — воин проводил кавалькаду злым взглядом. — Я воевал вместе с ними. Я воевал против них. Поганый народ, хуже словен! Без обид, парень.

— Поехали! — приглашающе махнул рукой тудун Эрнак. — Нас уже ждут.

Они вскочили на коней и поехали в ставку кагана, до которой было полчаса неспешной рысью. Они заберут свои шатры на обратном пути, ведь среди кочевников нет воров. Украсть у своих было немыслимо, так же, как и солгать сородичу. Чужака можно было обмануть, ограбить и даже убить, это не порицалось обычаями. А уж если продать иноземца в рабство, то это было тем поступком, которым порядочный степняк похвалится жене, а та, раздуваясь от гордости, понесет эту радостную новость по всем соседям. Но обидеть кого-то из своих — это считалось просто немыслимым позором.

Дворец кагана был все таким же, каким его запомнил Добрята по прошлому разу. Огромный деревянный сарай из потемневших бревен с крошечными окошками. Стены его помещений были густо завешаны коврами и гобеленами. Коврами же были застелены полы, и они были затоптаны донельзя. У хана за последнее время было много гостей. Тут и там стояла разномастная резная мебель, награбленная в разное время и в разных местах, и висели бронзовые лампы, в которых тусклым светом горело масло. Великий каган сидел на стопке ковров, возвышаясь на локоть над землей, а его по-молодому цепкие глаза прошлись по тудуну Севера и его спутникам, что согнули спины в глубоком поклоне. Его длинные, блестящие от масла волосы были тщательно расчесаны и спускались до поясницы, а роскошная рубаха из ромейской парчи была заляпана пятнами жира. Видно, множество пиров ей пришлось пережить.

— Легок ли был твой путь, Эрнак? — спросил каган. — Здоров ли твой конь? Как чувствуют себя твои стада на новых пастбищах? Добрая ли там трава?