Солнце взошло

ПЕРЕПОЛОХ

В пруд скользнув с пригорка, Месяц… утонул. И петух в задворке Крикнул: «Ка-ра-ул…» И грачей в деревьях Всполошился грай, Будто  кто деревню Ночью обокрал. И  хоть позже часом Стихло на дворе — Пёс сердитым  басом Тявкнул в конуре.

РЖАНАЯ НОЧЬ

Под ветром плещется пшеница. Открылась неба широта. И солнце вспуганной жар-птицей Слетело с тёплого гнезда. Ржаная ночь багрянцем дышит, И месяц тропкою ко мне Из туч седых бесшумно вышел. Склонясь задумчиво к земле, Он меж кустов перед стогами Под тихий шёпот ветерка Пьёт воду жадными глотками, Как хлебороб, из родника.

ДЕДОВЫ ПРЕДСКАЗАНИЯ

— Накопай, внук, червей побольше. Утром я тебя на рыбалку возьму, только смотри, рано разбужу!

Давно мне хотелось побывать с дедом на рыбалке. По мальчишеству своему удил я с берега, засучив штаны. А у берега, известно, рыба некрупная, с мизинец. А дед удит со своей лодки-долблёнки, мне её одному не доверяет.

На зорьке дед поднял меня. Я поднялся бодро. Босиком по росистой травке добежал до лодки. Уселись. Поплыли.

Зорька — красота! Рыба играет, то и дело всплескивает, и расходятся по воде круги совсем как бабкины блины на сковороде.

— Клёв сегодня будет отличный! — радуется дед. — Уж я дело знаю и по погоде разбираюсь. Встанем на Чаечнице.

Чаечница — отмёлое место, всегда там чайки собираются.

Доплыли до той отмели, за борт камень на верёвке спустили. Это наш якорь. Наживили крючки, поплевали на червей и забросили уды.

Час сидим, другой — поймали по тощей плотичке.

— Это не беда, — говорит дед. — Клёв впереди! Здесь мелко, даже дно видно. Значит, рыба нас видит, близко не подходит. Поплывём на Глубочиху. Там глубоко, вода тёмная…

С полчаса орудовал я вёслами, устал. Вот и Глубочиха.

Удили-удили — по маленькому окуньку добыли.

— Всё понятно, — говорит дед. — Здесь очень тёмная вода, а у рыбы очков нет, чтобы наших червей заметить. Поднимай якорь, поплывём на Корытовины — место золотое, будем с рыбой…

Часа два сидели на Корытовине, хлестали воду удочками как цыгане кнутами. Поесть захотелось. Хлеб с собой — поели.

— Ну вот, понял я, в чём дело, почему рыба не клюёт, — говорит дед. — Здесь камыши рядом, с них ветерок в воду всякую мошкару сбивает, ну вся рыба там. Для нас это неподходяще. Давай на Каменную гряду переплывём!

Добрались и до Каменной гряды. Ветерок разыгрался, стало нашу лодку покачивать. А рыба не клюёт…

— Куда мы с тобой встали? — сердится дед. — Качает лодку, качает поплавки, червяки в воде тоже качаются туда-сюда. А рыба, она осторожная, пугается таких червей, что туда-сюда. Ей не успеть их в рот схватить. Поднимай камень, погребёмся на Вересовицу.

Опять на новом месте уды закинули. Вот уж и вечер, а у нас двоих рыбы — кошку не накормить.

Посидели, отдохнули. Смотал дед свою уду и молвит со вздохом:

— Говорил я тебе утром, внучек, что зря едем, не будет клёва. Так оно по-моему и вышло!

В ГРОЗУ

Тишина на плёс озёрный Навалилася с утра. По лугам идёт задорно Сенокосная пора. Вдруг над полем В чёрных тучах Как снаряд взорвался гром. От испуга Дуб над кручей Вздыбил волосы ершом. А с пригорка в луговину Вдоль дорожной колеи, Вороша песок и глину, В бег ударились ручьи. Покатилась сена куча, Будто чья-то голова. У ольхи взметнулись сучья Как пустые рукава… Тишиною луг настроен, Сердцу дышится легко. По сырым лесным затонам Эхо слышно далеко. И роняет на тропинку Капли дождика с лица Ива, словно сиротинка, Потерявшая отца.

КОРОМЫСЛО

Маленькая Лена увидела радугу:

— Бабушка, смотри-ка, какое коромысло висит вон там, на ёлке. Крашеное! Пошлём дедушку с топором. Он эту ёлку срубит, и мы коромысло возьмём.

— Это, Леночка, коромысло солнышкино. Оно на нём воду носит и поливает наши поля, луга, сады и огороды.

— Бабушка, а где же у солнца вёдра с водой?

— У солнца каждое озеро — ведро с водой. Вот оно и носит на своём коромысле эти вёдра-озёра, — сказала бабушка внучке и принялась за свои дела по хозяйству.

Лена с любопытством стала наблюдать за солнцем, как оно на своём коромысле будет носить воду и поливать землю. Но скоро девочка утомилась, закрыла глаза и уснула.

Когда проснулась, то увидела, что на улице большие лужи и вся земля мокрая от дождя.

Лена вздохнула и тихо сказала:

— А всё же я не увидела, как солнце поливало землю из ведёрочек. Ну ничего, следующий раз ни за что не усну и обязательно увижу!

УЛЫБКА ЛЕТА

Рожь убрали —                      тише стало в поле, Заползает в лес                      туман грибной. И стоят стога,                       как колокольни, На широкой пойме                       за рекой. У земли сегодня                       именины — Людям хлеб и соль                       преподнесла, И улыбка лета —                       гроздь рябины Озарила улицы села.

«Холмы укрыл туманный полог…»

Холмы укрыл туманный полог Дождинки-искры на кустах… И крепко спит родной посёлок Дубы расставив на постах.

РЫБНИКИ С ВЬЮНАМИ

Оттого что Лёнька Удачин пришёл с вчерашней рыбалки с пустыми руками, проснулся он ни свет ни заря и с чувством того нетерпения, которое знакомо только заядлым рыболовам. Была суббота. Нарубив дров, наносив воды и накормив кур, Лёнька собрал снасти и двинулся к речке, бормоча:

— Ну, сегодня возьму своё! Однако на окуньё надежды мало. Половлю-ка вьюнов.

Лёнька знал, что вьюны лучше всего ловятся в снопы соломы. Делается это просто: сноп бросают в воду, он тонет и вьюны заползают в него. Но соломы поблизости не оказалось. «Заменю камышом», — мелькнула мысль. Лёнька оттолкнул лодку в камыши и начал резать их жёсткие стебли. На это ушло порядочное время: нож не серп. На берегу он заметил несколько еловых сухостоин. Нарезал длинных веток, перемешал с ними камышовую тресту, связал три кубача, поставил их на дно и поплыл дальше с удочкой на окунёвые места.

Но, как и вчера, клевало весь день плохо. Уже солнце остывало, надвигался вечер, а в лодке — десяток ершей и две плотички. Вся надежда на кубачи.

Вьюнов в них понатискалось видимо-невидимо. Лёнька собрал добычу в корзинку, прикрыл сверху травой и, посвистывая, отправился домой.

У самой деревни вдруг почувствовал, что корзина стала очень уж лёгкой. Заглянул в неё — и ахнул: ни одного вьюна! Что за чудо? Глядь назад, а на дороге в пыли барахтается что-то. Подошёл. Вьюн! Вот те раз!..

Одного за другим находил Лёнька ползущих вьюнов. Усталый, вспотевший, вернулся он домой поздно вечером и весело сказал:

— Твори, Люба, побольше теста, утром напечёшь пирогов. Я позову всех дружков.

Высыпал рыбу в таз, закрыл его фанерным листом и положил на него камень, приговаривая:

— Не ушли бы ночью, черти!

— Куда? — спросила Люба.

— Да куда им вздумается. Они у меня уже уходили…

И рассказал всю историю.

Утром Лёнька в первую очередь посмотрел в таз.

— А, голубчики, здесь!

Люба загнула шесть больших рыбников и поставила их в печь, а Лёнька пошёл собирать гостей, хвастал, что пекутся рыбники с вьюнами: во, пальчики оближешь!

Собрались за столом. Люба подала самый большой рыбник.

Лёнька взял нож и, сияя, раскрыл пирог. А в нём — пусто. Раскрыл второй, третий рыбник — тоже пустые. Кто-то из гостей ну потешаться:

— Вот так рыбники с вьюнами! Пальчики оближешь…

— Куда делись мои вьюны? В трубу, что ли, вылетели?

Лёнька развёл руками…

Один из гостей утешил его:

— Да, вьюн — рыба что надо! Помню, вытащил я как-то вятерь[1], а там с полпуда вьюнов.

Вытряхнул в лодку и еду себе по крюкам, снимаю окуней и щурят. Бросаю в лодку, а на вьюнов ноль внимания. Под конец глянул, а их и не осталось: последний ползёт по набоине… Не расстраивайся сосед! Хоть и не поели, зато посмеялись, а для здоровья это ещё полезней.

«Летний зной…»

Летний зной, и тяжки тени. Не загнать домой ребят. Соком солнца тяжелеет С каждым днём фруктовый сад. Вишня карими глазами Смотрит в поле за забор, Петушиными гребнями Рдеют гроздья помидор. А подсолнуху на плечи Будто сто пудов легли, И, как дедушка столетний, Он согнулся до земли. Огороды и покосы Просят с жадностью воды, Жарко так, что даже слёзы Навернулись у сосны.

«Дождь прошёл по льну и житу…»

Дождь прошёл по льну и житу. В лужах — небо звёздным дном. Я, как первый неба житель, По Луне иду пешком.

АВГУСТ

На тропе, от зноя жёлтой, Он родился меж полос, Косолапым медвежонком Тропкой вышел на овёс. Весь пропах травой, бензином, Помидоры кинул в жар И поехал на машинах Продавать их на базар. Освежив лицо в речонке, Объявил скворцовый слёт, С потных плеч снял рубашонку И повесил на омёт.

КОРОСТЕЛЬ

Царственная хрустальная тишина летнего предвечерья. Уставшие и отяжелевшие от солнечных лучевых ударов жаркого дня кудрявые берёзы словно бы о чём-то призадумались и стоят спокойно. От разноцветья трав тянет ароматной свежестью. Так легко и радостно на душе!

И вдруг сквозь полусонную тишину вдоль опушки катится как несмазанная телега: «чечч-чер… креке… креке… креке…». Это росным лугом «едет» коростель.

Я слушаю его и думаю: через сколько же поколений эта птица донесла до меня давно знакомую и чеканную форму ритма тележного скрипа? Вспомнились родные места, поля, дни далёкого детства. Первые мои прокосы на широких лугах, близкая встреча с этим неугомонным обитателем лугов и полей, когда впервые собирался в большую дорогу. Вздрогнула душа от этих чистых, светлых и очаровательных звуков. И подумалось: чего-то не хватало бы в летних просторах полей и лугов, если бы коростели не «ездили» по ним на несмазанной телеге.

СЕЛЬСКОЕ УТРО

С полей уходит ночи скука, Туман, как невода крыло, И отражается без звуков В воде реки моё село. Берёза белою коленкой С холма толкнула в лес луну. Сверчок в избе за чуткой стенкой Подпиливает тишину. Встаёт заря неторопливо, Раскрыв в потёмках ворота. Чирок со сна, свистя лениво, Летит неведомо куда.

ТРАКТОРИСТ

Заглушив мотор на пашне, На просторе меж дорог По-солдатски, как на марше, Тракторист в тени прилёг. Под ракитой густокронной Для него постель — трава. Ветер ящеркой холодной Заползает в рукава.