Испытай меня нежностью и болью

— Соси!

Видимо, это должно выглядеть сексуально, но у меня вызывает только отторжение. Чтобы пересилить себя, я закрываю глаза и все же открываю рот, позволяя ему засунуть внутрь два пальца по три костяшки — до упора, так что в горле возникает рвотный рефлекс.

Я все еще пытаюсь расслабиться, уговариваю себя, мысленно проклинаю, но внутри уже начинает нарастать паника.

Все это точно не должно было выглядеть вот так.

Пальцы у него на вкус какие-то солено-кисловатые, и я отчетливо ощущаю кончиком языка кромку его ногтей. Он наконец вытягивает их наружу, так что за ними скользят нити густой слюны, и снова отправляет ко мне между ног. Елозит долго и настойчиво, пока я сжимаюсь, каждую секунду готовая ощутить боль. Короткое прикосновение к клитору вызывает укол возбуждения, но приятное ощущение тут же замолкает, как только он засовывает один палец внутрь.

Ощущение болезненной наполненности, чего-то инородного внутри заставляет напрячься. Он и до этого шутки ради забирался пальцами между моих бедер, но тогда я была влажной, а он не переступал грань, позволяя себе погрузиться лишь на одну фалангу… Теперь он входит сразу всем пальцем, делая внутри круговое движение и замирая.

— Тебе лучше?

Я быстро киваю, но засунуть второй палец он не успевает: я упираюсь ладонями ему в грудь и шепчу умоляюще:

— Подожди… Пожалуйста, давай помедленней.

Он и сам кажется растерянным. Что-то шепчет в ответ, наклоняется, чтобы поцеловать в губы, потом принимается стаскивать с себя штаны и плавки. Его член ударяется о низ моего живота. Тяжелый, налитый кровью, пульсирующий от соприкосновения кожи с кожей. Я уже держала его в руках, и сейчас лихорадочно пытаюсь вспомнить это волнующее ощущение первого опыта, чтобы почувствовать возбуждение поверх страха. Обхватываю горячий ствол пальцами, провожу вниз и вверх, размазываю по головке выступившую смазку. Костя утыкается лицом в мое плечо и тихо мычит. Ему явно лучше, чем мне.

А я — дура. Просто дура. Сама напряглась, сама накрутила себе черт знает что, сама испугалась. Сама виновата, одним словом. Не останавливать же его теперь? Черт знает, когда он потом решит повторить, если в первый раз я окажусь такой неумехой и тормозом.

Но когда он пытается направить член внутрь, утыкаясь головкой в пульсирующее в предчувствии боли, едва влажное отверстие, я все-таки не выдерживаю:

— Прекрати! — и этот голос звучит как будто не от меня, я словно слышу его со стороны.

Стоит ему отпрянуть, как я вскакиваю и, зачем-то прикрывая грудь и лобок ладонями, выбегаю из комнаты.

Его близость, ставшая вдруг невыносимой, словно окутывает меня скользкой, плотной пленкой, из-за которой кожа не может нормально дышать. Мне хочется немедленно смыть с себя его пот и смазку, его дыхание и поцелуи, смыть само ощущение того, что он лежал сверху и касался меня.

Едва ли не в истерике я хватаюсь за мочалку и гель для душа, принимаясь отмываться после этой странной, совсем не сексуальной пытки. Когда взволнованный Костя заглядывает в ванную комнату спросить, как я, на глаза и вовсе наворачиваются слезы, так что я бормочу едва слышно:

— Все окей, все окей, — и быстро смешиваю непрошеную влагу с проточной водой.

Оставаться здесь на ночь я, конечно, уже не хочу. Одевшись после ванной и высушив волосы, я начинаю лихорадочно собираться. Большую сумку не трогаю — я вернусь сюда, когда приду в себя. Но пока мне нужно побыть одной… без него. Понять, что случилось. Почему мое тело не отреагировало, как должно было. Ведь я люблю его! Люблю же?

— Тебе точно нужно уйти? — растерянно спрашивает Костя, видя мои сборы и то, как быстро я скидываю все самое необходимое в небольшой рюкзак. — У меня есть вторая комната, переночуй там… Завтра вернешься в общежитие.

— Нет, мне надо побыть одной, — повторяю я как мантру снова и снова, пока снимаю в зарядки свой телефон, ищу ключи, натягиваю куртку, набрасываю на плечи рюкзак…

— Даже не поцелуешь на прощание? — в голосе Кости и обида, и холод одновременно.

Я морщусь, чувствуя вину, но так и не отвечаю, просто выскальзывая за дверь квартиры.

7 глава. Неожиданная помощь и "гениальная" идея

Сбегать от Кости поздним вечером — это было рискованно и глупо. Идти мне некуда — только в общежитие, а его закрывают в одиннадцать часов вечера. Официально, если до этого времени не вернулся, загулялся, опоздал — ночуй где хочешь. На самом же деле, все зависит от того, какой администратор сегодня дежурит. Если Маргарита Леонидовна — можно даже не пытаться попасть внутрь. Если Ирина Витальевна или, как ее называют старшекурсники, Ириночка Витальевна, — можно проскользнуть. На кого сегодня наткнусь я — неизвестно.

Времени — без пятнадцати, а я все еще в метро. Таким маршрутом я почти никогда не ездила, так что не могу прикинуть, хватит ли мне времени. А ведь от метро еще добежать нужно…

Вагон почти пустой: в противоположном углу мило болтает парочка — парень и девушка, — а напротив меня дремлет, прислонившись к поручню, пожилой мужчина. Я смотрю вверх, на интерактивную схему ветки, гипнотизируя взглядом мигающую точку. Это станция, к которой мы подъезжаем. Моя — следующая.

Теперь, когда первые эмоции схлынивают, меня вдруг невыносимо начинает клонить в сон. Вчера я спала только перед сменой в клубе. Потом работа и университет. По-хорошему, мне бы сейчас лечь спать. Я мысленно молюсь, чтобы сегодня дежурила Ирина Витальевна.

Из вагона я выскакиваю опрометью и, несмотря на усталость, бегу вверх по эскалатору, ловя замечание по громкоговорителю. Рюкзак за спиной кажется слишком тяжелым для таких физических упражнений в одиннадцать вечера, но выбора у меня все равно нет.

На улице дождь. Такой приятный, теплый весенний дождь. Постоять бы под ним, подставив лицо упругим струям, подышать и подумать, какого хрена произошло между мной и Костей. Мы ведь и раньше бывали на близкой дистанции, целовались и трогали друг друга… Почему сегодня, когда все должно было произойти, меня переклинило, как старую ржавую машину?! Уверена, он растерян не меньше моего.

Но времени на подумать у меня просто нет, так что я бегом лечу по лужам, чувствуя, как вода катится по растрепанным волосам и попадает за шиворот, между грудей, катится по телу до самой талии и застревает там, начиная медленно впитываться в плотную джинсовую ткань.

В двери общежития я заскакиваю ровно в без одной минуты одиннадцать, тут же на пороге сбрасывая с себя мокрый рюкзак, роняя его на пол, а сама падая на пластмассовый стул у входа и закрывая блаженно глаза.

Неужели успела!

— Ариша, что с тобой, девочка моя? — раздается совсем рядом, и я улыбаюсь, даже не разлепляя сонные веки:

— Здравствуйте, Ириночка Витальевна.

— Здравствуй, — женщина подходит ко мне и кладет теплую ладонь мне на лоб: — Так и простыть недолго. Сейчас принесу тебе кружку горячего чая.

— Спасииибо, — протягиваю я с благодарностью.

Через пять минут она и вправду приносит мне чай, а я тем временем стягиваю с себя мокрый плащ и выжимаю волосы.

— Ну там и ливень, — замечает женщина, протягивая мне кружку.

— Это точно, — я киваю и принимаюсь жадно пить. — Но самое главное, я успела до закрытия! Хотя вы бы мне все равно открыли, я же знаю… — я смотрю на Ирину Витальевну с нежностью, а она неожиданно хмурится:

— Место-то твое заняли!

— В смысле? Как это? — не понимаю я.

— Ты не появлялась две недели и забыла заплатить за вторую половину месяца.

— Вот черт! — я ударяю себя ладонью по лбу.

— Андрей Платонович поселил на твое место первокурсницу. Она из дальнего Подмосковья, очень долго добиралась на пары и вечно опаздывала, вот и решили устроить ее в общежитие.

Все, что я могу, это простонать:

— О божеее… И свободных мест вообще нет? Хотя бы ночь переночевать? Завтра я что-нибудь придумаю…

На самом деле, я понятия не имею, что тут можно придумать. Вернуться к Косте? Попроситься к кому-нибудь из однокурсниц? Беда в том, что за два года учебы я так и не сдружилась ни с кем достаточно крепко, чтобы позволить себе такое. Хорошие приятельницы у меня были, но подруги… подруги все остались в Вологде или разъехались после школы по другим городам: Питер, Ярославль, Великий Устюг. Одна девчонка вообще свалила в Пермь. Только я выбрала Москву. Самая смелая — говорили мне. Ну… или самая долбанутая. Это звучит более реалистично.

— Мест нет совсем, — Ирина Витальевна качает головой.

— И что же мне делать? — спрашиваю я жалобно.

Женщина долго испытующе смотрит на меня, потом неожиданно вытаскивает из глубокого кармана кардигана ключи и протягивает:

— Ты же знаешь, где я живу? Провожала меня пару раз, — я киваю, затаив дыхание. — Всего пятнадцать минут пешком. Переночуй у меня. Кровать свободная есть, белье в шкафу найдешь. Но… Ариша, это только на одну ночь, ты меня понимаешь?

— Ага, — я снова рассеянно киваю и встаю с места. Мне уже все равно, где спать, лишь бы спать. Ирина Витальевна называет мне точный адрес, я натягиваю пальто и рюкзак и выхожу обратно под ливень.

Только в половину первого ночи я наконец устраиваюсь в постели дома у Ирины Витальевны. Квартира у нее однокомнатная и, судя по всему, женщина живет тут одна. Кроватей две — одну занимаю я. Сказать, что мне неловко и неуютно, — это ничего не сказать. Но все лучше, чем оставаться ночевать в вестибюле общежития или возвращаться с извинениями к Косте. Он бы, конечно, впустил, но мне пока не хочется его видеть.

Вот только на новом и непривычном месте сон почему-то сразу отступает, я с полчаса ворочаюсь в постели, а потом решаю позвонить Соне. Знаю, что они с Ви поменялись сменами, и сейчас она должна быть на работе.

Я всего лишь хочу пожаловаться ей на Костю — уж не знаю почему, то ли эта девушка вызывает у меня доверие, то ли мне просто нужно хоть с кем-то поделиться, — но Соня за пять минут узнает всю ситуацию и, забив на вопрос неудавшегося секса, приходит в ужас от того, что я ночую дома у администратора общежития.

— Блин, я была бы рада, если бы ты пожила у меня, — начинает она, и я слабо улыбаюсь. — Но это невозможно. У меня сейчас ремонт в квартире, я сама живу у своего парня. Мы меняем полы, кровать вообще некуда поставить… Но вообще-то, у меня есть отличная идея, где ты можешь пожить!

Тон у нее такой радостный, что даже в меня вселяет надежду:

— И где же?

— У Пети! У него трехкомнатная квартира, он живет один! И он недавно упоминал, что хочет попробовать сдавать одну комнату… Он искал мужика, правда, но какая разница? Ты даже лучше! Ты же своя! Коллега!

— Еще чего не хватало, — отрезаю я категорически, торопливо сворачивая разговор.

Вот только от «гениальных» идей Сони так просто не сбежишь. Следующим вечером, когда я прихожу в клуб, она тут же снова набрасывается на меня с этим вопросом.

8 глава. Бутерброды и папочка

— Нет, — повторяю я десятый раз за вечер. Соне уже даже не приходится ничего у меня спрашивать: она просто время от времени подходит к моему рабочему месту и смотрит на меня выразительно и хитро, как кот, который догадался, где спрятана сметана. Надеется, что я соблазнюсь на ее предложение — пожить у Петрона. И это при том, что сам Петрон совершенно не в курсе.

— Но ты же уже жила с парнем, какая тебе разница?! — возмущается девушка так искренне, что мне кажется, она реально не видит никаких различий между Костей и Петром.

— Мы с Костей встречаемся, — начинаю я, как раз в этот момент мрачно глядя в экран своего телефона и отмечая там пять пропущенных от него и четыре сообщения. На несколько мгновений на душе как будто бы становится тепло: он беспокоится обо мне. Потом все равно всплывает неприятное чувство, стоит вспомнить, как он лапал мое тело и пытался впихнуть скользкий багровый член… Но он же не виноват? Это я какая-то… не такая. Фригидная, что ли? Или просто трусиха? Или откровенная дура?

— Вижу я, как вы встречаетесь… — хмыкает Соня в очередной раз.

— Ты хоть самому Пете об этом не говорила? — спрашиваю я.

— Нет! — заявляет девушка.

— Хорошо, — я облегченно киваю.

— Я его просто сегодня еще не видела! Он пришел и сразу на сессию…

— Не вздумай ему ничего рассказывать! — шиплю я взволнованно, хватаясь обеими руками за ее руки и встряхивая. Соня кривится в ответ, хочет что-то сказать, но в этот момент двери открываются, и на пороге появляются гости, так что ей приходится уйти обратно в зал, оставив меня наедине с моими администраторскими обязанностями.

— Добрый вечер! — я уже почти профессионально растягиваю губы в улыбке, поправляю маску, съехавшую с переносицы, и начинаю работать.

Вот только не думать о Соне и ее предложении не получается. Про меня все всегда говорили: не робкого десятка, палец в рот не клади, за ответом в карман не полезет. И я правда считала себя девчонкой смелой и бойкой. А теперь и с Костей какая-то лажа, и еще этот секс-клуб… Ребята тут, конечно, клевые, но опасные. Одна Соня чего стоит. И это я еще молчу о тройке главных мастеров — Петре, Мироне и Егоре.

Я почти уверена, что Соня выболтает свою «гениальную» идею Пете и мне придется отбиваться еще и от него.

Так и происходит.

Стоит мне сбежать в подсобку на перекус, как передо мной появляется Петрон. Вид у него, надо сказать, слишком уж горячий: белоснежная рубашка, раскрытая на груди и полностью обнажающая сильные мышцы, раздувающиеся под тканью рукавов бицепсы, облегающие черные штаны с внушительным бугром в области мошонки, и массивные сапоги на толстой подошве. Так он ведет свои сессии? Светлые волосы вспотели и растрепались, но спрятанная в густой поросли улыбка и ярко-голубые глаза совсем не кажутся измотанными. А ведь он, кажется, не вылезал из красной комнаты с самого начала вечера, едва успевая принять душ между посетительницами. Сколько там их у него было? Не меньше пяти, это точно… Я нервно сглатываю. Чисто по-женски, инстинктивно меня ведет от его присутствия. Невольно, подсознательно я сравниваю Петрона со своим Костей, и Костя бессовестно проигрывает мужчине, сидящему передо мной прямо сейчас.

— Привет, — говорит Петр так просто, словно и не сидит передо мной наполовину голый и мокрый от пота, насквозь пропахший сексом.

— Привет, — инстинктивно мне хочется немного отодвинуться, но я не делаю этого. Вместо этого достаю свой ланч-бокс, открываю его и принимаюсь выкладывать привычные бутерброды.

— Ты что, питаешься только бутербродами? — мой незваный собеседник хмурится. — Посмотри на себя. Ты ведь еще растешь.

— Чего, блин? — тут уж я не выдерживаю. — Ты мне что, папочка?!

Он растекается в самодовольной улыбке, как чеширский кот:

— Могу и папочкой побыть, если хочешь…

— Не хочу, — буркаю я, грубо обрывая его флирт. Этого еще не хватало.

— Мне Соня сказала, что тебе негде жить.

— Я разберусь.

На самом деле, я об этом даже не думала почти. Сначала я пыталась хоть немного поспать в кровати Ирины Витальевны, потом сломя голову неслась в университет, дремала там на скучных парах, обедала, сидела в университетской библиотеке в попытках сделать парочку рефератов, потом бежала в клуб, снова перекусывая чем-то прямо на ходу.

— Я вижу, как ты разбираешься, — хмыкает невозмутимо мужчина. — Даже накормить себя нормально не можешь.

— Мне негде готовить, — огрызаюсь я. Хотя я и готовить-то, будем честны, особо не умею, только какие-то элементарные вещи.

— У меня большая кухня, будешь готовить там, — говорит Петрон.

— Ага, щас! — прыскаю я от смеха.

— А в чем проблема? — удивляется мужчина. — У тебя ж все равно выбора нет. Ночевать-то негде, я прав?

— Прав.

— Ну и какие ты тогда варианты рассматривала? На вокзале переночевать? Советую Ярославский: там на втором этаже есть забегаловка, по утрам там клевые блины со сметаной, а по вечерам соляночка. Ммм… Пальчики оближешь!

— Да пошел ты, — мрачно отзываюсь я и все-таки принимаюсь жевать свой бутерброд. Этот болван чертовски проницателен: с тех пор, как я переехала из Вологды и Москву, питаюсь кое-как. За два года сбросила килограммов семь так точно… И мне правда негде переночевать. Пара одногруппниц, у которых я спрашивала, по разным причинам отказали.

Вот только ему-то какое дело?

— Короче, после работы едем ко мне, — заключает он.

Я мрачно отзываюсь: