Помоги проекту - поделись книгой:
— Кто? — пробормотал он, не поняв её и резко отстраняясь, придя в себя от наваждения.
— Вода, — от Нэи пахло речными кувшинками, как будто они в Подмосковье. А тут их и в помине не было. Он заботливо предложил ей сесть на свою сброшенную рубаху, чтобы не досаждали насекомые — отнюдь не декоративные обитатели декоративных трав в том числе. Сам Антон периодически почёсывался от их досаждающих прикосновений.
— Какой же ты стройный, Антон! — с её волос струилась та самая вода, которую она одушевляла. Намокшие пряди прилипли к щекам и лбу. Антон бережно их отстранил с её прохладного лба. Глаза, едва она перестала улыбаться, взглянули с непривычной, хотя и затаённой печалью. Под глазами залегли заметные тени.
— В какой уже раз ты говоришь мне об этом? Ну, стройный, и в чём заслуга?
— Заслуга, скорее, твоих родителей, твоего рода, — она всё с тем же восхищением озирала его, заметно задержавшись на груди, — Ты волосатый? — произнесла она с непонятным оттенком то ли разочарования, то ли изумления. — Окружающие уж точно считают тебя прекрасным мутантом…
— Не знаю, насколько уж и прекрасным, — смутился он, — Никто о том не сообщил.
— Я тебе не устаю о том сообщать. А уж мои девчонки впадают в неподвижность при виде тебя…
— То-то я думаю порой, зачем тебе столько скульптур на территории твоей «Мечты»! — засмеялся Антон.
— А потом, когда мы садимся с тобой за столик, они проползают в кустах как ящерицы, чтобы следить за тобой из зарослей, — смеялась Нэя.
— То-то я думаю порой, что это за зверьки таятся в гущине сада, посверкивая оттуда своими глазами, — веселил её Антон.
— Сознайся, что ты приходишь не ради лишь столичных пирожных и моей утомительной болтовни, но и ради порции их восхищения? — спросила она.
— Ничуть, только ради общения с тобой, — ответил он, — Если несколько дней не вижу тебя, начинаю скучать…
— Ты добрый, Антон, но подозреваю, что ты легкомысленный, — заметила она ласково, потому и не обидно, — Поскольку очень часто стал забывать обо мне.
— Работой грузят, да и тренировки же. Порой приходится жить в подземном городе по несколько дней подряд.
— Тебя Рудольф тренирует?
— Ещё чего! Будет он тратить на меня время. Ребята. Иногда мне кажется, он и о существовании-то моём не всегда помнит. Встречаемся, так он долго смотрит на меня как на вновь возникшего, пока не вспомнит: «Антон, ты чего тут забыл в тренировочном центре»? Я ему: «Так вашу же задачу поставленную выполняю, тренируюсь неустанно». А он: «Не уверен, что ты не теряешь время попусту. Это не твоё. Займись наукой». А иногда увидит и выговаривает: «Почему ты так мало времени уделяешь необходимым тренировкам? Посмотри на ребят и сравни их с собой. Они будто из крепчайших сплавов, едва не сверкают идеальной мускулатурой, а ты? Пряник рождественский, расписной, но сдобно-мягкий». «Так придёт время, зачерствею», — обещаю ему…
— А он что? — вывела его из задумчивости Нэя.
— Он? «Нет, таковым как мои ребята тебе не быть. Сухарём чёрствым станешь, возможно, а воином сомнительно». Поймёшь его разве?
— Так он нарочно тебя обесценивает. Разве не понял? — спросила она.
— Зачем бы?
— Мог бы и догадаться, кажется…
— Вроде, мы с ним не ссорились ни разу. И он сам же меня настоятельно призывал в его воинство из драгоценных сплавов. А сам постоянно обзывает их то медью, позеленевшей от окислов внутреннего разложения, то мягкотелой и никчемной глиной. Тот ещё воспитатель-учитель! Хотя… ребята его почему-то любят…
— Не понимаешь, почему? — спросила она.
— За образцовую мужскую стать, должно быть, — засмеялся Антон. — Как образец для подражания.
— Нет, — она помотала головой. — За то, что он тоже их любит. Как отец. Они же все мальчики, как и его сын…
— Значит, меня не любит. Но мне и отеческой любви Арсения вполне достаточно.
— Он тебя ревнует, — выдала Нэя
— К кому? — свято изумился Антон.
— Ко мне.
Он озадаченно глянул на неё, — Я не давал повода.
— Ты не хочешь плавать? — спросила она, — Тебе не жарко?
— Не люблю здесь. Мути много.
— Мути? То есть, брезгуешь троллями, как вы все нас называете?
— Нет! Просто не хочу. Тут мелко. Я люблю, где глубоко. А трольцы это же не оскорбление, а производное от названия планеты. Трол. Мы так её обозначаем.
— Тут мелко? Да я и на несколько шагов не могу отойти от берега, как проваливаюсь в глубину.
Антон, улыбаясь, трогал её мокрые волосы, вдыхая даже не аромат, а сам образ земного водного цветка, потрясённый странным воздействием на себя со стороны Нэи.
— Иди, переоденься. Там в зарослях никого нет. Остынешь в мокром купальнике… — он проявлял о ней заботу, словно она была его любимой сестрой. Но он так её и чувствовал, как родную. Намокшая ткань ничего не могла скрыть, но Нэе было всё равно. С тех её встреч с загадочным «Морфеем», который вовсе не являлся таковым для Антона, она всё же стала иной. Безразличной отчасти, хотя и по-прежнему дружелюбной.
— Что тогда произошло в подземном городе? — полюбопытствовал он на правах как бы и брата. — Ссора? Ты почему-то избегаешь меня с тех самых пор. Но ведь с тобой мы не ссорились…
Она елозила руками по влажной юбочке, расправляя её и пряча глаза. — Да так…
— А тут я пришёл к тебе на террасу, а твоя подруга вынесла мне те вкусные штучки. Сказала, ты всегда их оставляешь для меня… Я сказал, да я ж забегаю поболтать, а не есть. Без Нэи-то чего я буду челюстями в одиночестве двигать… Она мне; «Так я составлю тебе компанию». Села напротив, таращится, а глаза у неё такие пустые, разговор не получился… А ты так и не вышла.
Антон уловил боковым зрением присутствие третьего рядом. Шагов он не услышал. Венд молча сел поблизости от Нэи, глядя на воду, будто рядом никого. Но это была игра, и игра неумелая. Чувствуя, что надо уйти, Антон упрямо продолжал сидеть рядом с Нэей, игнорируя Венда, подыгрывая его якобы невниманию.
— Если я искупаюсь, пойдёшь со мной? — спросил Антон у Нэи.
— Я не умею плавать.
— Я тебя буду учить.
— Я бы и согласилась, если б мне было шестнадцать, как когда-то… а теперь-то… смешно будет выглядеть… если кто увидит.
— Так ты и в шестнадцать лет отвергла уроки плавания, — сказал Венд, не глядя на неё, — И вот дожив до полного уже взросления, плавать так и не научилась. Вот Антон может дать тебе уроки плавания у нас в подземном бассейне, если уж ты тут стесняешься.
— Тебя что ли? — она отвернулась в сторону, упрямо не желая глядеть на того, с кем и вступила в диалог.
— Да я сам до жути стеснительный, — усмехнулся Венд. — Стесняюсь прикасаться к девушкам на виду у всех.
— Очень похоже на правду, если вспомнить, как сам же набивался мне в учителя… и это при том, что прикасаться к девушке, не достигшей восемнадцати лет, у вас не принято, — ответила она. — Что ж тогда-то не постеснялся?
— В то время ты была раза в два толще, чем теперь, — ответил он, сразу же поняв, о чём речь, в отличие от Антона, для которого их препирательство не казалось понятным, — На двадцать лет точно выглядела. А вот теперь и двадцати не дашь…
Он, конечно, врал, как решил Антон. Нэя выглядела, действительно, очень молодо. Любой человек, не знакомый с ней, просто проходя мимо, истинного её возраста точно не угадает. Но самому Антону был безразличен её возраст, да и пожилого Франка, наверное, юные девушки не прельщают. Что важно, а что нет для Венда, этого Антон тоже не знал. Знал лишь то, что Венда раздражает его присутствие рядом. Знал и упрямо не желал уходить.
Она набросила платье на мокрый купальник. Оно сразу промокло. Стараясь не глядеть на Венда, она задеревенела своим лицом, уставив глаза в пустоту. Невзирая на пекло, Венд был в чёрной майке. Он как пират повязал коротко остриженную голову куском ткани на манер старинной банданы. Поняв, что Антон не собирается уходить, Рудольф сощурил глаза и заговорил с ним.
— Следовало бы заставить их вычистить эту лужу, как думаешь?
— Вода чиста. Недавно брали воду на анализ. Можете попробовать искупаться.
— Шутишь.
— То есть?
— Чтобы я плескался с ними рядом? — он засмеялся, видимо, представив себе такую картину. — В этом записанном лягушатнике?
— Да ещё и с инопланетными лягушками! — вставила Нэя.
— Культура поведения в общественных местах низкая. Дети испражняются в воду, а взрослые не обращают на это внимания, поскольку и сами такие же.
Нэя отодвинулась от него, сморщив носик, негодуя на бестактную вздорную речь. Рудольф протянул мускулистую руку к ноге Нэи. Она съёжилась под своим платьем. Антон увидел её дрожь, но вряд ли это было от холода.
— Не только люди, но и сама природа вас не устраивает! Вы всюду видите одну грязь! Вы что же сами свалились из эфирных Надмирных селений? — она отодвигалась от Рудольфа, уже вплотную прижавшись к Антону. Вернулся доктор Франк. Обрызгивая всех капельками воды, он так и плюхнулся на траву. Нэя заботливо вытерла ему плечи мягким пляжным полотенцем, запросто достав его из рюкзака доктора, будто тот был её домочадцем. Франк сиял от удовольствия, млея от её заботы.
— Почему же природа не устраивает? — продолжил Венд, — Как раз природа очень устраивает. Я хожу купаться чуть дальше этого места, там есть ещё одно озеро, дикое и огромное. Вот где раздолье. На другом его еле видном берегу расположены курорты их знати. Туда, конечно, есть вероятность и не доплыть, а хотелось бы. Впрочем, я плавал на лодке. Красота. Там удивительные пески на берегу…
— Я там купалась, в детстве… — неожиданно поддержала его рассказ Нэя. Ощутив себя в зоне недосягаемости от блуждающей руки Рудольфа, да ещё с доктором рядом, она обрела смелость, — Я помню те пески. Однажды я заблудилась. Мне хотелось обойти весь берег целиком, когда мама сказала, что озёра имеют замкнутую конфигурацию, в отличие от рек. Меня нашёл один дядька. Я познакомила его с мамой, и он стал приходить к нам на вечерние беседы с напитками из тех плодов, которые мой дедушка нашёл в горах, а потом их посадил в нашем саду, и они прижились. Тогда, в те времена, многие люди имели смелость путешествовать в горах. Бабушка говорила впоследствии, что именно тот человек, который меня нашёл, когда я заблудилась, оговорил папу. Потом папу убили… И маму, возможно, похитили. Уже потом, когда мы стали изгоями без прав. Так говорила бабушка. Аристократы бывают мерзавцами, как и все прочие люди.
— Ещё какими мерзавцами! Куда уж нам, простакам, до них, ведь у них все качества в превосходной степени. Это их же собственное утверждение, — утвердил её правоту Венд. — Надо бы поговорить наедине, — сказал он тихо, понимая уже, что Антон и Франк уходить не собираются. — Взаимно необходимо…
— Где бы это? — спросила она, не глядя на него.
— В «Зеркальном Лабиринте». А то тут визг и лиц ненужных мельтешение. Да и жара дикая, — он придвинулся к ней ближе.
— Никакой необходимости, да ещё взаимной у меня нет в отношении вас, — ответила она и отвернулась от него.
— Так я хотел предложить просто пообщаться, попить прохладного сока и десерт у меня есть отличный для любителей сладкого. Столичный «Дом лакомок» далековато, а «Зеркальный Лабиринт» рядом же совсем…, — придвигаться ему ещё ближе было уже некуда. Антон продолжал находиться рядом, чувствуя, что надо бы уйти. Доктор пусть сам решает. Но Нэя сама держала Франка за руку.
— О! Зажали со всех сторон! — услышал Антон возглас сзади, — Госпожа Нэя, присоединяйтесь к нам! А то они вас оттеснят с холма вниз! — и поскольку женский голос показался знакомым, то он и обернулся на него. Совсем рядом с ними возникла статная и нарядная дама с юной лаборанткой Иви, служившей в лабораториях Арсения Рахманова.
— Кто это издаёт столь жизнеутверждающий вопль? — неприязненно поинтересовался Рудольф и обернулся. Дама сошла бы и за подругу Иви, но Антон знал, что она мать этой девушки, чему он всегда удивлялся. В силу своей непостижимой надменности, эта особа и запомнилась. Входя в здание «Зеркального Лабиринта», она производила впечатление главной хозяйки всего здешнего хозяйства, включая и всех присутствующих. Хотя работала в Администрации города и что забыла в «Зеркальном Лабиринте», знала лишь она сама. Но Антон тут же забывал о ней, как только отворачивался. Сам вызывающий вид этой особы ничуть не соответствовал окружающим её реалиям. Поэтому в его мнении она была всего лишь больная на всю голову.
Чего они попёрлись на холм, когда «народная тропа» к пляжу пролегала в стороне? Нэя не придала никакого значения приближению посторонних. Всякий ходит, где ему и удобно, раз уж воспитания не хватает, чтобы понять, — люди тут отдыхают, и приглашения присоединиться не посылали. Антон взглянул на нарушительниц чужого занятого пространства с ледяным презрением, и наткнулся на несчастный и умоляющий взгляд лаборантки. Та испытывала неловкость за мамашу, но как послушная дочь вынужденно тащилась следом.
— Здоровья и процветания вам, господин Ан-Тон, — промолвила девушка, опуская ресницы. Поприветствовать всех разом она не захотела отчего-то.
Цветастая, как упавший на траву обрывок радуги, дама произнесла следом, — Процветания вам и благополучия, господин Руд-Ольф! — Антона и доктора она также не пожелала одарить принятой формулой вежливости.
Все дружно проигнорировали их приветствие. Ответить означало бы, что дано разрешение на общение. Такого разрешения никто давать не хотел.
— Нет, не пойду я никуда, — ответила Нэя, продолжая напряжённо вглядываться в сторону озера. Антон решил, что она ответила даме на приглашение следовать за ними, но Нэя добавила, обращаясь к Венду, — От ваших ледяных десертов все внутренности немеют…
— Госпожа Нэя! — дама заколыхала грандиозными полями своей шляпы, так что лицо её рассмотреть не было никакой возможности. О чём никто и не пожалел. Только рот её щерился в явно фальшивой радости. — Как хорошо, что я вас встретила! Как вам это чудо? — она сняла шляпу и протянула Нэе. — Ваши столичные конкурентки вас, похоже, вознамерились обогнать своими придумками! Эту шляпу я бы и не купила как некий абсурд, то есть безвкусицу. Но мне дали её как поощрение за дорогой заказ. Я решила вам показать, чтобы вместе посмеяться. А тут такое пекло вдруг навалилось, что я и подумала, не такой уж это и абсурд. Полноценная крыша на голове, а ничего не весит…
Она протянула шляпу Нэе для изучения, открыв своё лицо. Оно поражало яркостью и отсутствием гармонии черт в то же время. Не глаза, а глазищи со стрекозиным каким-то блеском, при том, что нос маленький, а рот большой. Пышные волны волос забраны на макушке в солидную башню, так их было много. Обычно подобные и вычурно-экзотические фемины, если поднатореют в искусстве обольщения, вызывают сильное влечение, но уж точно не возвышенную любовь. В ней присутствовало нечто ускользающее от определения, но точно низменное, нацеленное на актуализацию нижних, если локально, мужских чакр, как сказал бы доктор Франк. Но доктор молчал, созерцая озеро и не проявив к подошедшим женщинам никакого интереса. Впрочем, и дама вряд ли упражнялась в искусстве обольщения, судя по ледяному и всё также надменному взгляду, ничуть не разогретому жаркой погодой. Она неотрывно смотрела на Рудольфа, будто ошалела от вида его обнажённых короткими шортами ног. Антон невольно поёжился, — такой взгляд уж точно подобен каскаду пронзающих ледяных игл. Но Венд не проявил ни малейшей чувствительности к тому, что его столь откровенно исследуют инопланетные глазищи.
Она с трудом отвела свой пожирающий взгляд от фигуры Венда и обратилась к Нэе сладким голоском, опять же с привкусом холодка, — Я буду сегодня у вас. У меня вечернее мероприятие, так пусть ваши ленивицы уж постараются с отделкой моего платья. А то…
— Кыш отсюда! — свирепо заметил даме Венд, выхватывая шляпу из её рук. — Тут зона нашего отдыха. И впредь не приближайтесь, если видите, что люди отдыхают и вас к себе не зовут! А то я сам так отделаю вам платье… — и он сделал шутливый жест, что хочет схватить её за край подола, изобразив при этом зверский оскал.
— Вы шутник, господин Руд-Ольф! — весьма ласково отозвалась дама на недружественный тон, но подхватила свой цветастый и весьма обширный подол, и её словно сдунуло с холма заодно со спутницей. Она так и не вернулась за своей шляпой. Антон услышал весёлый смех Иви, хотя вряд ли ей было весело. Скорее уж неловко.
— Здесь люди как плазмоид, так и норовят слиться воедино, даже если вокруг необозримой длины пляж. Вот и говори после этого о вреде индивидуализма, как любит это доктор, — поддержал Венда Антон.
— Теперь она будет повсюду болтать, что у меня клиентура не только из числа женщин «Лучшего города континента», но и мужчины из «Зеркального Лабиринта» все до единого мои клиенты. Да уже и так болтают… — шутка Нэи была весьма странного свойства. Так показалось Антону.
Доктор взял шляпу и примерил на себя, — Отличная крыша, как и сказала эта жизнерадостная женщина! — и все засмеялись. В женской изукрашенной шляпе доктор напоминал сказочного гриба-колдуна.
— Тебе идёт этот фасон. Надо бы и себе такую приобрести, — с умышленной серьёзностью сказал Рудольф, и все опять засмеялись, кроме Нэи.
— Лучше мне отдайте, — сказала Нэя, — а то она обвинит меня в её присвоении. Уж точно за ней притащится. Вы не представляете, какая она памятливая…
— Эта фря способна поражать злыми чарами как снежная королева, — подал реплику Антон, неприятно задетый вторжением не столько Иви, сколько её мамаши. — Глазищи как изо льда…
— Она очень влиятельная и опасная, — заметила Нэя. — Мне приходиться с ней общаться по работе, но я тоже буквально стыну рядом с ней.
Венд взял руку Нэи в свою, — Она смеет тебя третировать? Мешать тебе?
— Нет, — ответила Нэя, — Она меня любит, как ни странно это звучит.
— Чего ж тут странного? — спросил доктор Франк. — Тебя невозможно не любить. Даже снежная королева тает от твоей, всех согревающей, доброты…
— Нет. Я вовсе не добрячка. Я тоже злюсь, а иногда так сильно, что швыряю в своих служащих всем, что под руку и попадётся…
— Смотря чем швыряешься, — встрял Венд, — платьями или стульями?
— Нет, — ответила она всё так же искренне, — Платья слишком дорогие, чтобы ими швыряться, а стулья слишком тяжёлые. Покалечить же можно.
— Так чем же тогда? — не отставал Венд.
— Ну, так… Тряпкой какой-нибудь, пустой коробкой или салфеткой столовой. В Элю могу и туфлей запулить. За то, что она всех распустила…
— Туфелькой это очень больно! — сострил Венд. — Особенно с учётом маленького размера твоей ножки… Я, кстати, нашёл твою утерянную туфельку…
— С ноги слетела? — поинтересовался доктор, чтобы не молчать. — Откуда же решил, что Нэя потеряла?
— А я сама в него запулила, — пояснила Нэя.
— За что же? — нескромно поинтересовался Антон.
Поделиться книгой: