Сестра Груня

— Помолчи, — смутился он. — Совестно. Или забыла — меня народ на мирской сходке избрал идти, доверил серьёзное дело, а ты говоришь пустое. Вернусь я. — И отцу: — Пора нам ехать, тятенька.

Все встали из-за стола. Захар пожал руку добровольцу.

— Воюй, браток, не теряйся! Нужно будет, пособим! — сказал он весело, глаза вновь улыбчивые, и пошёл к своей подводе.

Пошла и Груня разыскивать учительницу, адрес её на конверте записан. Но тут же остановилась: увидела старика-шарманщика с голубем на плече. Голубь вытаскивает билетики из ящичка. В них обозначено счастье, кому какое выпадет. Груне не захотелось испытывать судьбу, заглядывать вперёд. Что было — знает, что будет — увидит. Человек сам куёт своё счастье, знать бы только, в чём оно.

С трудом пробралась Груня через тесную толпу и вышла на главную улицу города — Киевскую, отсюда самый короткий путь из Киева на Москву.

А вслед ей ещё долго несётся ярмарочный шум. Не песни, не музыка, не свист — издали всё это теперь превратилось в один слитный голос ярмарки. И на этот голос со всех концов спешат люди. Кто продавать, кто покупать, а кто просто поглазеть на разные представленья.

Весёлый, голосистый праздник ярмарка!

В ДОМЕ УЧИТЕЛЬНИЦЫ

На Киевской улице Груня остановила прохожего.

— Мне надобно учительницу, Зайцеву Ольгу Андреевну. Может, слыхал?

— Как не слыхать? — удивился прохожий. — Я старожил, весь век тут живу. — И стал объяснять: — Видишь переулок? Так ты в него не сворачивай, иди прямо, второй — тоже пройди. А увидишь третий, заверни и очутишься на улице Никольской. Там большой дом под зелёной крышей, он сам тебе бросится в глаза — один такой. Запомнила?

— Спасибо, — сказала Груня, — запомнила. На что лучше растолковал, всяк поймёт.

Она вышла на Никольскую улицу и как будто в родные места попала. Улица здесь поросла травой, и не было, как на Киевской, двухэтажных каменных домов, а только низкие, приземистые, с палисадниками. На заборе сушатся кувшины из-под молока, ходит коза на привязи, резвятся телята. На завалинках сидят парни и девушки, громко разговаривают, поют песни. Веселятся люди — ярмарка!

Груня всем подряд говорит:

— Здравствуйте вам!

Ей отвечают:

— Здравствуй!

Она без труда отыскала дом учительницы — он и вправду, как сказал прохожий, выделялся среди других домов, — постучалась в дверь. На стук вышла невысокая темноволосая девушка в белом фартуке. Спросила, что ей надо.

— Я к учительнице, — проговорила Груня. — Письмо ей принесла.

— К Ольге Андреевне? — удивилась девушка.

Она с любопытством поглядела на Груню и дружелюбно улыбнулась. Глаза карие, живые.

— Пойдём, — сказала она.

Провела Груню на веранду, оставила её там одну и понесла письмо учительнице. Вскоре они вернулись вместе. Груня узнала учительницу, хоть никогда и не видела её. Похожа на брата, который учительствовал в Матрёновке.

Ольге Андреевне было лет за пятьдесят, худощавая, высокого роста. Седые волосы собраны в большой пучок.

— Здравствуйте, голубушка Груня, — поздоровалась она первой.

Груня поклонилась ей.

— Я прочитала письмо, теперь всё про вас знаю, — продолжала Ольга Андреевна. И попросила девушку, которая впустила Груню в дом: — Соня, покормите нашу гостью. Она ведь издалека пришла.

— Спасибо, — отказалась Груня. — Я на ярмарке поела и чаю попила.

— Тогда пойдёмте ко мне, поговорим о вашем деле, — сказала Ольга Андреевна.

Груня оставила котомку и палку на веранде и пошла вслед за учительницей в комнату. Огляделась и ахнула: всё заставлено шкафами с книгами.

— Неужто столько книг написано! — в изумлении воскликнула она.

Ольга Андреевна улыбнулась.

— Вы любите читать?

Груня смущённо взглянула на неё.

— Я ведь недавно научилась грамоте, — сказала она. — И до сих пор привыкнуть не могу, какое же мне счастье! Первое время всё хожу и складываю слова из букв. Я уже и книжки кой-какие прочитала, только тонкие. И то всех удивила. У нас как в деревне? «Незачем вам, девки, учиться, — твердят все в один голос. — Прясть да ткать — вот лучшая наука». А мне страсть как охота читать. Должно быть, все книги интересные? — И одёрнула сама себя: — Не о деле я говорю. Ты мне лучше про курсы сестёр милосердных расскажи. Как туда попасть?

Ольга Андреевна сочувственно вздохнула.

— Грунечка, — сказала она мягко, — не хотелось бы вас огорчать, но что делать? Нет в нашем городе таких курсов. Пока нет.

Груня даже переменилась в лице.

— Как же мне быть теперь? — растерянно проговорила она. — Может, ещё где-нибудь учат? Городов-то у нас в России много. Ты назови покрупней и поважней Севска.

— В нашей губернии самый главный — Орёл, — сказала Ольга Андреевна. — Мне думается, там должно быть отделение Красного Креста. Да только, милая Груня, вы не представляете себе, сколько до Орла вёрст. Не меньше полутораста. А железной дороги в нашем городе нет. Как вы туда доберётесь?

— Да пешком! — воскликнула вновь воспрянувшая духом Груня. — Есть о чём горевать! От Стародуба тоже не ближний свет, а я дошла к тебе сюда, не уморилась. И до Орла дойду. Может, там и на Самарское знамя погляжу, поклонюсь ему.

— Откуда вам известно про Самарское знамя? — удивилась Ольга Андреевна.

Груня довольно улыбнулась.

— Народ говорит, — сказала и пояснила: — Мужик, Захар Терентьев, был в Орле, своими глазами его видел и нам про то на ярмарке поведал. Может, ты знаешь что про знамя, расскажи.

Она уже успокоилась, приняв решение идти в Орёл. Неуёмная любознательность взяла верх над беспокойными мыслями.

— Снова вас огорчу, Грунечка. Боюсь, что в Орле уже нет Самарского знамени. Сейчас оно должно быть где-то в пути, — сказала Ольга Андреевна. — Возможно, уже в Киеве, потом его передадут болгарам.

— Скорей бы освободили их от турок! — вырвались у Груни слова от всей души. — Как же им тяжко приходится! Брат Егор говорил, что они уже пятьсот лет томятся под игом. Там турецкое иго, а у нас татарское было, — вспомнила она. — Тоже тогда хлебнул горя горького наш люд.

Ольга Андреевна закивала головой.

— Верно, Грунечка, верно. И мы пережили страшное время. Триста лет, да каких лихих! Вот у нас в Севске есть место, которое называется «татарское побоище». Много там пролилось крови. На том месте построен Свято-Троицкий монастырь. Вы проходили мимо него, когда шли ко мне с ярмарки по Киевской улице.

Ольга Андреевна на мгновенье задумалась, потом сказала:

— Мне очень хочется вам помочь, Грунечка. Подождите меня тут, а я схожу в нашу земскую больницу. Может, вас возьмут ухаживать за больными, обучат этому святому делу. И не надо будет на курсы сестёр милосердия поступать. Да, да, — обрадовалась она своей мысли. — Вот и выход. Отдохните пока с дороги, а я скоро вернусь.

Но вернулась она нескоро. И по огорчённому виду учительницы Груня поняла, что хлопоты её были тщетными. Так оно и оказалось.

— Ничего! — узнав об этом, сама стала утешать она расстроенную Ольгу Андреевну. — Ты не горюй. А своего решенья я всё равно не переменю — как задумала, так и сделаю: пойду в Орёл. Спасибо, что ласково приветила. Мне пора.

— Нет-нет, никуда я вас не отпущу на ночь глядя, — остановила её хозяйка. — Сейчас вместе пообедаем, поговорим. Вы про моего брата расскажете, как ему живётся в вашей Матрёновке. Переночуете, а завтра с новыми силами в добрый путь.

Груня не стала отказываться. Ей тоже хотелось поговорить с учительницей, расспросить, что пишут в газетах про войну, узнать от неё, знающего человека, какая она, болгарская земля, и какие люди там живут.

Разговору хватило до позднего вечера, и обеим было интересно слушать друг друга.

Ольга Андреевна с уважением глядела на Груню. Малограмотная крестьянская девушка оставляет дом и идёт в далёкую даль. Не ради корысти, а чтобы помочь людям, которые живут за горами, за долами. В тысячах вёрст от родного края. Таких случаев в истории сразу и не припомнишь!

Как и многие русские, Ольга Андреевна душой была в Болгарии. Верила, война с Турцией необходима, чтобы спасти болгарский народ от истребления турецкими завоевателями. Освободительную войну одобряли и учёные, и знаменитые писатели, и художники, и простой народ. В России был брошен клич: «Освободим нашу славянскую сестру!» И создавались народные ополчения, собирали пожертвования для Красного Креста.

Груня слушала Ольгу Андреевну и всё больше утверждалась в своём желании стать сестрой милосердия. Она будет ею, каких бы усилий это ни стоило!

— А ведь на дворе уже ночь, — заметила Соня.

Груня сразу поднялась из-за стола.

— Спасибо за хлеб за соль, за милость вашу, — поблагодарила она хозяйку и Соню.

— Я и не заметила, как стемнело, — удивилась Ольга Андреевна. И, обращаясь к Груне, как-то проникновенно произнесла: — Я верю, Грунечка, всё у вас сбудется. Цель ваша замечательная, и характер есть. Дерзайте! И счастливого вам пути. Не забывайте нас.

«Не забуду, нет», — благодарно подумала Груня и низко поклонилась гостеприимной хозяйке.

ХОРОШИЙ ГОРОД

Чуть рассветало, когда Груня покинула дом учительницы. Её вышла проводить Соня и, прощаясь, дала узелок с едой.

— А это, — протянула она ей узелок побольше, — велела передать тебе Ольга Андреевна. Тут платье. Придёшь в город Орёл, переоденься, чтоб понравиться на курсах сестёр милосердия. — И, дружески улыбнувшись, сказала: — Знаешь поговорку: по одёжке встречают, по разуму провожают. Разум-то ценят потом, а сначала — одёжка. Пускай тебя сразу встретят хорошо.

Груня быстрым движеньем отстранила узелок, в глазах появились сердитые искорки.

— Не надобно мне, — ответила она с обидой, — разве я нищая? У меня своё есть, сама шила.

— Хоть и есть, да деревенское, — возразила Соня и принялась её уговаривать: — Возьми, не гордись, вот увидишь, пригодится в дороге. Не обижай учительницу, она добра тебе желает.

Груня помолчала, вздохнула и взяла платье.

— Передай поклон Ольге Андреевне, душевный она человек. И тебе спасибо за привет и ласку.

Соня проводила её за ворота, прокричала вслед добрые пожелания, помахала рукой, и Груня пошла в сторону Соборной площади.

«Бывают же такие люди, — думала она с благодарностью об учительнице. — Какая обходительная и простая! Сочувствия в ней много к людям, хоть и знатная родом. Вот и брат её тоже добрый. Тот победней живёт — семейство большое, а всё равно готов всем помочь. Пошёл в деревню народ грамоте учить. Спасибо ему».

Город только что начинал просыпаться. Хозяева открывают и привязывают ставни. Хлопают калитки. Переговариваются между собой соседи, вспоминают вчерашнюю ярмарку.

Груня свернула на Киевскую улицу, в глаза бросилась монастырская башня. Видно, про это место говорила Ольга Андреевна: «татарское побоище». Странная башня. Или это только кажется, будто она чуть наклонилась? Не упала бы.

Из большого каменного дома вышла женщина. Заметила, как пристально смотрит Груня на башню, спросила:

— Ты что на неё уставилась?

— Боюсь, не упала бы. Или мне показалось, что она покачивается.

— А, — махнула рукой женщина. — На неё все приезжие заглядываются. Наш сосед, учитель истории, так и совсем называет её падающей башней. Рассказывает, в Италии тоже есть такая падающая. Наша-то не падает, давно, сроду такая.

— И ладно, что не падает, — заметила Груня. — А смотреть на неё интересно. Экое диво!

Она вышла на Соборную площадь, где вчера ещё кипела ярмарка. Сейчас там было пусто, кончился праздник. Лишь двое слепцов топтались на площади, видно, заночевали где-то под лавками. С ними мальчики-поводыри, протирают глаза руками, сладко зевают. Им бы поспать, да доля выпала рано трудиться, на хлеб зарабатывать. Может, из погорельцев они, отправлены на заработки, или из деревни, где неурожай случился.

Бом-бом-бом! — разнеслось торжественно над городом. Груня подняла голову. Бом-бом! Это севские куранты отбили пять утра на колокольне древнего Успенского собора. Доброе предзнаменование: провожают в дорогу торжественным звоном.

Росная тропа привела Груню к речке. У моста она оглянулась и залюбовалась городом. Уютно раскинулся он на холмах, красиво. Далеко ввысь взметнулись золотые купола церквей. Вокруг — цветущие сады. Тихая река Сев уходит к древней крепости. Следы седой древности повсюду: соборы, монастыри, остатки боевых башен, рвы. Город-крепость.

Груня хоть и впервые видит Севск, но он был ей знаком по описанию. Матрёновский учитель, когда посылал её сюда к сестре, рассказал заранее про город, чтобы знала, куда идёт. Память у неё цепкая. Услышит какой-нибудь рассказ или что увидит, на всё время запоминает. Так и про Севск запомнила, какой он, как много испытал вражеских нашествий и всегда оказывался победителем. Очень ей запомнились слова учителя, которые он сам вычитал в исторической книге: «Вельми хороший град Севск. А люди в нём живут доброхотны и приветливы». Так и зацепилось в памяти слово «вельми», то есть «очень», и «град» вместо «город». По-старинному.

Она и сама теперь убедилась: хорошие здесь люди.

Низко поклонилась городу и пожелала всем: «Пусть живут себе, радуются. Да здоровы будут».

СТЕЖКИ-ДОРОЖКИ

Немалый путь предстоял Груне до губернского города Орла. Но если не запугивать себя, не впадать в сомненье: дойду иль нет, окажется, не так уж это и далеко. Дней за пять можно, пожалуй, добраться. И она шла мерным шагом, не пугаясь вёрст. Уморится — сядет, передохнёт в холодке, попьёт воды из родника или речки, перекусит, что найдётся. И снова в путь-дорогу.

От Севска до Комаричей сорок вёрст. Их одолела Груня как-то незаметно. От Комаричей до Кром вёрст семьдесят, остались за спиной и они. Вот уже от Кром к Орлу зашагала. Люди сказали, вёрст сорок до него осталось.

Идёт себе Груня, всё идёт. И дни отлетают, как птицы по осени. Куда они исчезают? И отчего так быстро уходят? Или они стали короче? Время сократилось?

Только звёздочка зоревая поманит за собой, глядь, уж вечер подступил. Месяц, круты рожки, выглянул. Над ним звезда-путеводительница — месяцу путь указывает. Светильники небесные зажглись. Пора думать и о ночлеге.

Ночевать всюду пускали, никто не отказал в пристанище. А утром вновь большак, обсаженный вётлами, просёлки, стёжки-дорожки. Иная тропка ведёт к лесу. И тогда чудится, ещё, ещё немного, и за деревьями покажется Матрёновка. Но за ними — лесная опушка и диво дивное: три яблоньки лесных. Взялись за руки и вместе шагнули к ней навстречу, стройные, в пышных бело-розовых платьях до пят. Сердце забилось от такой красоты.

За яблоньками-подружками открылась полянка с ёлками. На них краснеются молодые шишки. Сюда бы сейчас брата Егора, чтоб нарвать шишек. Они, молодые, вкусные.

И сразу встал перед глазами родной дом. Вспомнилось детство, старший брат Егор. Он добрый, последнее отдаст. Стоит чего пожелать, всегда исполнит. Один раз, когда она болела, принёс ей белую кувшинку, над самым омутом сорвал, чтоб только её обрадовать.

Федя тоже хороший, но Егора не сравнишь ни с кем, главное, очень жалостливый. Бывало, другие ребятишки наловят птиц и посадят в клетку. А он никогда не держал птиц в неволе и клеток не мастерил.

И ещё справедливый он, с малолетства всем защитник.