Тот самый сантехник 5

Дунуло холодом по ногам. На пороге всякий человек, имеющий зрение, мог бы разглядеть низкорослого, в меру упитанного мужчину в норковой шапке, куртке с капюшоном на меху и с пышным букетом цветов в руках, где алели порядка сорока алых и одна белая по центру.

— Зоя! Я всё понял! — закричал с порога бывший директор компании «Миссис, мисс и какой-то кипарис», а ныне просто разведённый мужчина под пятьдесят — Карен Георгиевич Ванесян.

Его больше никто не называл «Васик». Зато у него всё чаще требовал алиментов и «подтянуть связи», чтобы устроить очередного ребёнка в школу получше, а то и сразу в институт помочь поступить. И лучше сразу в Москву.

А вот до работы его дети почему-то ещё не доросли.

— Я всё понял, Зоя! — побежал он навстречу даме сердца, не разуваясь. — Я не могу без тебя! Зоя… За…

Когда Карен забежал в столовую, перед ним так и стояла женщина в лёгком наклоне назад, а перед ней высокой статный мужчина, чернявый, зеленоглазый и с недвусмысленно расстёгнутой подтяжкой на плече.

Между ними бутылка вина и бокалы. Что тут ещё скажешь? И так всё ясно.

Боря поэтому ничего и не говорил. Спокойно долил вино по бокалам. А Зоя, напротив, прищурилась на новое пятно в проходе, потом улыбнулась и столько в ней сразу страсти разыгралось, что воскликнула:

— Карен! — и ринулась к нему. — Каренчик!

— …ебись устроились! — наконец, договорил он.

Карен давно был не молод, но горячая кровь ещё не остыла. Швырнув в именинницу букетом, он приблизился к противнику, а затем едва не сошёлся в рукопашную.

Правда, вместо кулаков махая перед собой сложенными пальцами. В основном сложенные в знаки «вай, вай, вай!».

Боря, глядя на эти «тройные персты», сначала подумал, что к жене Биты любовник нагрянул, а он некстати третьим оказался.

«Шалун из итальянцев», — прикинул внутренний голос и тут же объяснил свою позицию: «Уж больно смуглый для зимы. И дерзкий, раз так цветы женщине дарит при свидетелях. Но дело житейское. Чего уж там? Ты главное сильно им не мешай, улыбайся почаще. И само рассосётся».

Пока Боря раздумывал над тем, ушатать его с прямого правого в челюсть и передать Бите с фотоотчётом или пусть сами разбираются, Карен вдруг применил самое действенное в его возрасте оружие.

Он открыл рот и понеслось:

— Я — Марат, брат мой — Салават. Наш Кондрат, Маги кум и Яну сват, что с Юрцом за руку знаком. Тот Юрец — Патрика отец… Все мы — Ванесяны. И тебе вообще пиздец!

— Ты же Карен, — только и сказал на этот монолог Боря, действительно стараясь мило улыбаться.

Но поток слов не прекращался. Только сильнее стал. Подумав, Боря пригубил вина по случаю. Убрал поглубже купюру и сглотнув слюну, плотоядно посматривал на салаты.

Может, всё-таки позовут к столу? Без калорий какая драка? «Цезарь» уже обветривать начинает, а вот «селёдка под шубой» только сок набрала.

«Спасать её надо, а не лясы точить», — заявил внутренний голос, не распознав для себя угрозы. Понятно же, что человек просто попал в неловкую ситуацию и теперь волнуется насчёт свидетелей.

Лучше бы сантехник молчал, потому что, едва зацепившись за ответное слово, гость продолжил родословную, огласил связи вслух и всём прочие угрозы с элементом аудиовизуального отображения ОПГ.

Последовательно поднимая уровень тревоги с «районного», на «городской», затем на «округ», «столичный», а после даже задев интересы как минимум пары стран, Карен всё продолжал накидывать:

— Я-то Карен, но сын мой — Арсен, — сыпал гость без стеснения. — Френд Армена, Архипа проблема. И Вадима вспомним до кучи. Валентину близкий и Гучи. Жана соберём, Кима подзовём, сто пудов пребудет и Гоги. Позабыть заставит тревоги. А как Илларион подтянется, могила тебе достанется.

Почему чернявый топчет по чистому полу и кричит разные имена, Глобальный не понимал.

«Самого, главное, разуться заставили. Ещё и хотели, чтобы рабочую одежду снимал. А этому всё можно? Когда мы уже новую революцию рабочих и крестьян организуем, Борь? Совсем же за людей этот бомонд нас не считает!» — возмущался внутренний голос.

Единственное, что Глобальный хорошо понимал, что салаты без боя не сдаст. Пусть войдут в положение. Купит, заплатит двойную цену. Не в город же ехать по такой метели, чтобы мужиков закуской порадовать. Сразу как-то не подумал.

«Слушай, а может, это диетолог наведался? А она тут жрёт без него?» — подсказал внутренний голос: «С этими модными диетами, как только с ума не сходят. Этот вот имена перечисляет. А кто это, как не клиенты, которым уже помог? Чем больше имён, тем выше стаж».

Пока Боря пытался осмыслить происходящее, Карен уделил внимание и Зое. В основном требуя у той показать правую руку, «что знала их страсть в лучшие годы».

«А, ну всё понятно», — подсказал внутренний голос, отметя идею с любовником». — Она же кровь на анализы каждый день сдаёт. Если нет укола, значит, жрала. Контролирует, выходит. Вот и расстроился.

Уже вроде как, и бить никого не надо. У богатых свои причуды. Только с розами пока не всё понятно.

«Это количество дней на диете», — тут же сориентировался внутренний голос: «Месяц держалась, выходит. Чуть больше».

Женщина рядом при Боре действительно и листика в рот не брала. Зато очень волновалась на счёт первых криков в её доме. И периодически повторяла:

— Карен… Каренчик… Я же никогда… я… Я поэтому и специалиста вызвала.

При слове «специалист» Боря обрадовался даже. Улыбнулся и руку на плечо кричащему диетологу положил, чтобы сильно не переживал:

— А я что говорю? Специалист я — во! Я же и говорю — где дырки? Только покажите! Каждой протечкой займусь! У меня знаешь какой инструмент? Всё под рукой. Далеко ходить не надо. И переживать не надо. Залеплю дыру, избавлю от протечки.

Гость почему-то не обрадовался такому перечню работ, только на ультразвук перешёл. Руки как у велоцираптора коротки стали, машет перед собой похлеще вентилятора.

Вроде кричит, вроде гудит дельфинчиком. В основном только и слышно, что имён перечисление с краткими характеристиками по такому случаю. Что-то вроде:

— Леонид, Лука, Парасолька! Мы служили все вместе сколько? Призову Макара с Осипом. И избавим от всех вопросиков. Чтобы крошки с батона не сыпало, позову Алексея с Колёсиком. От запоров поможет Никола. У Олега с Орестом тоже есть своя школа. Рафаэль с Рудольфом приедут. Святозар со Степаном за хлебом заедут. Окружён ты, бедняга, с толком. Тихомиром, Фролом и Хомкой. Ну а если позвать Эраста, даже мэр с ним на «вы» и ласково.

Это если вкратце. А так родословная грозила развернуться до самой ночи, но тут у Бори зазвонил телефон.

Он сунул руку в просторный внешний карман, поднял палец и тихо попросил:

— Минутку.

Карен, глядя на поднятый палец у носа, настолько опешил, что рот закрыл.

Тут его и пробил кашель. Воспользовавшись передышкой, Зоя сунула ему вина. Выпил залпом. Тут же сунула второй бокал, Борин. Выпил и его. Не зря же наливали.

Сантехник же в это время спокойно ответил на звонок:

— Да… В каком плане, где, Бита? Я уже тут… Слушай, суета нездоровая… Знакомимся. Не думал, что у тебя столько родственников.

При слове «бита» Карен немного побледнел. Затем сам подошёл к столу, налил полный бокал вина и залпом выпил третий.

После гость повернулся к Зое и занюхав рукавов пиджака, что вылезал из-под куртки, спросил тише. Голосом осипшим:

— Любишь его? Только правда, Зоя. Правду!

Не успела Зоя ответить, как Боря ухо одно зажал, а по ту сторону динамик вновь выплёвывал лишь отдалённые слова:

— «Десятый» дом, Боря! Улица… овая… Повторяю… овая… жена ждёт… очко… дырка… займись… пиздец… конец… уши… баклажка… хуй… мартышка… усики…

— Какие опять усики? — едва успел переспросить Боря, но связь снова оборвалась.

Улица с окончанием «…овая» не давала вообще никакой информации. Так как данное окончание имели все улицы элитного посёлка от Лепестковой и Берёзовой. Но уточнить нельзя. На улице на ночь глядя уже мело так, что даже цифровые технологии не справлялись. Генерал Мороз расположился в Сибири и обещал показать всем писца без разбора, если на начнут тепло одеваться.

— Короче, рябят, — быстро сориентировался Боря. — Мне надо сходить мужиков проведать. Инструмент возьму и вернусь. Бита зря переживает. Всё сделаем. Все дыры проверю. Я это… салатик прихвачу? После рассчитаемся.

Хозяйка кивнула. А Карен только за сердце схватился и присел. Ноги слабину дали.

Кто к нему помогать в такую погоду приедет? Никто. А мужики у неприятеля, судя по всему, близко. Бита у них есть, инструменты. Сейчас самого гвоздём в фундамент заколотят, что рот открыл, не поинтересовавшись. И правы будут. Потому что в кабинете он начальство, а здесь залупа на воротнике, да и та застыла, отмёрзла и вот-вот отвалится.

Но Боря больше о мужиках думал. Подмигнув добродушной хозяйке, подхватил салатик и был таков.

Без закуси какая квалификация?

Глава 5 — Вызывай специалиста-4

День у Биты сразу не задался. Хоть начинай верить в гороскопы, где рыб последовательно выебут и высушат, но им это не понравится. А рождённым в год дракона напихают по самые помидоры ещё до обеда, но на шашлыки так и не позовут… Скорей всего, из-за погоды.

Сергей Евгеньевич Битин в бытность свою отслужил артиллеристом. Но решение это далось ему не просто. Вопрос перед ним стоял ребром: надеть форму цвета хаки на два года или накинуть робу арестанта на семь лет?

Ответ имел очевидное решение. Пошёл Битин по пути наименьшего сопротивления.

Первый десяток лет после армии он даже спал как убитый. Хоть под грохот посуды над ухом, когда молодая жена расстраивалась его позднему возвращению домой, хоть под выстрелы перестрелки в салоне, когда уходили от погони и всё того же срока «от пяти до десяти с конфискацией имущества».

Но второй десяток после службы обнажил профдеформацию. Подсознание как бы начинало намекать, что «начинаешь давать слабину, старичок. Не тот ты уже. Смирись».

К своим сорока годам Бита стариком, конечно, не выглядел. Внешне крепкий мужчина в самом расцвете сил. Потому к психологам не ходил, в корне не замечая проблему.

В баню, правда, ходил, но помогало мало. Один два-раза душу подлечишь, на третий печень лечить надо. На пятый — триппер.

В поисках решения со сном, Битин и сам по себе напивался с вечера. Без всяких бань. Но организм со временем адаптировался и перестал обращать на стопку, другую, бокал, стакан.

Конечно, это могло закончиться и литром. И однажды он мог просто начать бухать столько же, сколько жители Ватикана на душу населения. А там и печень окончательно откажет. Но вмешалась жена и сказала своё решительное «нет».. Попутно сломав ему три ребра скалкой, выбив зуб и два пальца. Так сказать, тщательно профильтровала счётчик входящих рюмок.

Зуб Бита вставил, но без алкоголя с ужина загрустил. А без ночных рабочих часов и подавно плохо стало. Потому спал он всё реже и реже. Урывками. Вскользь. При случае. Чем порядком бесил не высыпающуюся рядом на кровати жену, которую могли потревожить любые шевеления.

Зара Давидовна Битина хоть и не была уже так молода и красива как в день свадьбы, но с глубоким сном проблем не знала. Однако, раздражитель рядом вертелся, крутился, вздыхал, стонал и чего уж скрывать, иногда даже пукал.

Хуже того, всякий раз, когда просыпалась из-за его суеты в комнате, она поднималась и шла к холодильнику «молочка попить». Потом к молочку, правда, добавлялась булочка, печенька, профитроли, кусочек тортика. Но что теперь, Битина из-за этого постоянно бить?

«Скалка здесь уже не помогла бы», — прекрасно понимала Зара: «Все болезни от нервов, а не насилия в семье».

За какой-то десяток лет усиленной работы над собой, Бита вдруг осознал, что его суженная супруга превратилась в расширенную версию. Такую уже не подхватить на плечо вместе с ящиком пива и не унести на второй этаж. Всё чаще за ручку приходится сопровождать. Поясница не железная, всё-таки.

Но хуже того, Зара занимала всё больше и больше места на умном матрасе. Чёртов спально-пружинный выкрутас с эффектом памяти просто оставлял эту вмятину и супруг скатывался в неё, как в траншею. Спал, можно сказать, возле окопа. В лучшем случае, забрасывал руку или ногу на холм или пригорок.

Измученный бессонницей, бесконечно устав от таких альпинистских занятий, Бита проваливался в короткий сон перед самым рассветом.

Как следствие, поутру просыпался под звонок с заметным трудом. И только фыркал на любые попытки супруги завести разговоры о детях.

— Ты же всё равно ночью не спишь, хоть с пользой будет, — заявляла Зара и разводила руки в стороны, словно пытаясь охватить весь их огромный двухэтажный дом в элитном посёлке. — Или у нас места мало?

— Да нормально у нас места, — бурчал муж, ожидая кофеварку.

— Так может, с деньгами проблемы? — плавно наводила на мысль супруга.

— Нет никаких проблем, — ответил раздосадованный мужик. — Что ты от меня хочешь? Шубу новую? Машину? На острова отдохнуть?

— Я сына хочу от тебя, дебила ты кусок! — вспыхивала в ответ жена и чуть тише добавляла. — И дочку. Чтобы ножки такие маленькие по коврику бегали… Мне уже сорок почти, ты плодиться и размножаться вообще собираешься? Мне семья уже всю плешь проела. Я волосы теряю на нервной почве.

И супруга действительно показала волосинку, забрав её с плеча на халате.

Но волосину Бита не видел. Под утро снова снились кошмары. Ладно бы ночь, лопата, поле, перестрелка… То дело привычное, работа, ничего сложного. Но мозг изгалялся как мог, отсыпая цветных картинок с эффектом полного присутствия. Порой шандарахнет так, что невольно подкидывало с кровати!

Конкретно сегодня для Биты поле усеивало снарядами 122-ым калибра, а ему вместо каски и броника выдали почему-то лишь щит. Средневековый такой, с гербом из улыбчивой залупы и с острыми краями снизу. Таким удобно добивать поверженного противника, но от осколков помогает мало.

Пока он пытался понять, кроет ли самоходными гаубицами или реактивной системой залпового огня, оказалось, что привычных окопов поблизости нет. Как и воронок. Нет даже холмов и гор, на которые можно взобраться.

Стой себе в поле, в лыжи обутый, со щитом, в шлеме и семейных трусах и решай текущую задачу.

Бита и решал. Пока шлем снимал, чтобы больше разглядеть и оценить тактические действия вероятного противника, оказалось, что из леса на него мчится вепрь. Здоровая такая детина с клыками у носа. А на нём сидит голый мужик. С чубом. Машет дубинкой, понукает кабана в атаку идти.

— Ты чего делаешь? — спрашивает его ещё Битин, шлемом кидая. — Брось ствол! — следом говорит.

Шлем в самый пятачок кабану и прилетел. Тот резко остановился, а мужик дальше полетел по инерции. Только мудями за холку зацепился и кабану в качестве украшения оставил. Заколка там, или бантик.

Стоит Бита в поле, смотрит на причёску новую у кабана. На мужика-бедолагу с чубом взгляд переводит, потом на щит свой.

Сошёлся пазл.

— Слушай, ну тебе нужнее, — помнил Бита свои последние слова и щит с эмблемой протянув, проснулся.

И вот что такие сны значат? Вещие ли? В руку ли?

«Или проще пулю в лоб, а жена пусть сама потом плодится и размножается?» — прикинул даже Бита, кофе горький как уголь хлебая.

Какие тут могут быть дети? Поспать бы неделю. А то под глазами уже синяки начинают собираться.

А жена, что тоже не выспалась, только сурово на него так посмотрела. Синяков у неё, конечно под глазами, нет, замазать успела тонаком. Но на лице как будто написано: «всё равно всё будет так, как я МОЛЧУ!».

Бита не жену не смотрел, приближающейся опасности не замечал в упор. Для него неприятности этим днём началось с кружки кофе, пролитой на брюки. Жена следом на завтрак подгоревшие блинчики подала.

— Что? — ответила она на его осуждающий взгляд. — Я тоже из-за тебя, мудака, не сплю. Да и яйца у нас кончились… И, походу, не у тебя одного, да?

Бита явный намёк мимо ушей пропустил. Хрен с ним, с завтраком. Переоделся. Машину в гараже прогрел. На работу в офис пора.

Но неприятности продолжилось проколотым колесом по дороге. Вместо того, чтобы захватить завертона на пит-стоп-кафе, он с грустным, обмороженным лицом смотрел на пустынную трассу. Менять запаску пришлось самому, быстро промерзающими на ветру руками в перчатках с пупырышками.