Помоги проекту - поделись книгой:
Лермонтов встретил затруднение в предпоследнем стихе: если читать «сорван», то нарушается ямб, если соблюдать ямб и читать «сорван», придется делать неправильное ударение в слове, нарушать законы языка. Среди строк, написанных самостоятельно, попадаются неуклюжие, но он вполне усвоил законы силлабо-тонического стихосложения, основанного на счете слогов и ударений, и овладел ямбом.
Зиновьев говорил своему ученику, что начало и основу искусства составляет идея, что истинный поэт должен быть философом. Особенно высоко ставил Шекспира, считал, что никто прекраснее этого чудесного гения не раскрыл тайны человеческого сердца. Основными свойствами лирической поэзии называл музыкальность и пластичность, благозвучие и живопись. Занятия с Зиновьевым давали обильную пищу уму Лермонтова, способствовали развитию его разносторонней одаренности. Через год он пошлет «тетеньке» свое стихотворение «Поэт». Пока «рисует контуры» и ему «запрещают рисовать свое». Одновременно берет уроки музыки. Учится играть на фортепьяно, а вскоре возьмется и за скрипку. Со своим учителем совершает прогулки по Москве, знакомится с произведениями искусства и с памятниками истории. Не раз поднимался он по винтовой лестнице на колокольню Ивана Великого, любовался панорамой древней русской столицы. Когда Лермонтов увидел Москву пятилетним ребенком, город сохранял еще следы пожара двенадцатого года: рядом с новыми домами зловеще чернели остовы обгоревших зданий. Теперь перед подростком раскинулся заново отстроенный город. Это была живая летопись. И он учился ее читать.
В сентябре следующего, 1828 года Лермонтов поступил в Московский университетский благородный пансион, сразу в четвертый класс, полупансионером. Величественное здание пансиона с огромным двором и садом возвышалось на углу Тверской (ул. Горького) и Газетного переулка (ул. Огарева), где теперь Центральный телеграф. Каждое утро отправлялся он в пансион с гувернером и только вечером, когда смеркалось и по городу зажигались масляные фонари, возвращался домой, полный новых впечатлений. Московский университетский пансион наряду с Царскосельским лицеем, который окончил Пушкин, по праву считался лучшим учебным заведением России. Великолепно эрудированные, а то и свободомыслящие учителя, их вежливое обращение с воспитанниками, отсутствие грубости между товарищами - все отличало «благородный» пансион, предназначенный только для детей дворян, от тогдашних гимназий, где могли учиться дети и других сословий.
Шестилетний, вполне законченный курс, не требующий дальнейшего университетского образования, был обширен и разнообразен. Науки, искусство, спорт, военные упражнения - все входило в общую систему воспитания молодого дворянина. При обширности программы на каждый предмет приходилось мало времени, но преподавание индивидуализировалось: от воспитанника требовалась серьезная работа над тем, к чему у него была склонность. Так, например, профессор математики Перевощиков занимался только с наиболее способными, которых отбирал в начале года. Он заставлял их доходить до выводов самостоятельно и, вызвав к доске, не сходя с кафедры, только руководил этой гимнастикой мысли, за чем внимательно следил весь класс. Лермонтов оказался среди математиков! Работа требовалась от всех без исключения по русскому языку и литературе, что было необходимо «для большей изощренности ума, образования вкуса». Тому же способствовала и богатая пансионская библиотека, состоявшая из русских и иностранных книг, а также из старых и новых журналов и альманахов. Один из воспитанников вспоминал, что знал наизусть целые поэмы Пушкина, Жуковского, Козлова, Рылеева. В старых журналах и альманахах можно было познакомиться и со статьями декабристов по теоретическим вопросам литературы.
В то же время обязательной для внеклассного чтения была «Книга премудрости и добродетели», где доказывалась необходимость рабства: оно «есть определение божие и имеет многие выгоды», устраняет от раба «заботы и прискорбия жизни. Честь раба есть его верность, отличные добродетели его суть - покорность и послушание». Для руководства в жизни существовали общие наставления как «малолетнему», так и «взрослому воспитаннику». Все отношения к товарищам, воспитателям, царю и даже богу были строго определены. Давалось полное руководство для поведения: целые страницы нравоучений на латинском, французском, немецком и русском языках.
На публичных экзаменах и торжественных актах, описание которых можно читать на страницах «Московских ведомостей» и «Дамского журнала», воспитанники блистали своими успехами перед московским обществом. Они произносили речи собственного сочинения на разных языках на патриотические, морально-философские, исторические, литературные темы, декламировали стихи, разыгрывали драматические сцены, исполняли музыкальные номера. Надев железные маски, фехтовали на рапирах и эспадронах и, наконец, танцевали, выделывая сложные фигуры кадрилей и экосезов. Все заканчивалось торжественным патриотическим хором.
На столе, покрытом малиновой бархатной скатертью, были разложены награды, а на стенах висели портреты царей в пышных золотых рамах. Но тут же висела доска с именами лучших воспитанников, окончивших пансион. И среди них имя декабриста Николая Тургенева, хотя тот, кто его носил, считался государственным преступником, был заочно приговорен к смертной казни, замененной пожизненной каторгой, и жил за границей изгнанником.
Среди преподавателей пансиона были два поэта А. Ф. Мерзляков и С. Е. Раич.
Алексей Федорович Мерзляков (1778 - 1830) вел в шестом классе курс под названием «Красноречие», состоявший из сведений по теории словесности. Одновременно он был профессором Московского университета и пользовался известностью как литературный критик, переводчик, теоретик искусства. Он был сторонником теории подражания - требовал от искусства точного воспроизведения, как бы «передразнивания» природы, предостерегая поэта от увлечения воображением. Однажды на уроке резко критиковал стихотворение Пушкина «Зимний вечер» («Буря мглою небо кроет…»). Пушкинские образы и сравнения называл невозможными, неестественными. Один из присутствующих воспитанников (А. М. Миклашевский) хорошо запомнил, как это «бесило» Лермонтова. Но, случалось, Мерзляков приносил на урок «Кавказского пленника». Читал и плакал. Мерзляков - блестящий импровизатор. Он заражал аудиторию, приводил слушателей в восторг. Всю жизнь писал тяжеловесные оды, но чувство поэта изливал в песнях и романсах. На стихи Мерзлякова писали музыку лучшие композиторы. Эти песни и романсы звучали в салонах и в девичьих. Многие поются до сих пор. Назовем хотя бы «Среди долины ров-ныя…». Мерзляков преклонялся перед народным творчеством, в русских песнях видел «русскую правду, русскую доблесть». Слова эти находили отклики в душе Лермонтова. Мерзляков занимался с ним и дома. «Упражнений и навыков», непрерывного труда требовал он от юноши. «Молодо - зелено», - говорил ему, но верил в его призвание.
Семен Егорович Раич (1792 - 1855) был приглашен в пансион для практических упражнений воспитанников в российской словесности и главным образом в переводах. Бескорыстный, самоотверженный труженик, влюбленный в литературу, поэт, журналист и педагог. Раич переводил Вергилия, Тассо, Ариосто; прекрасно понимал стиль, чувствовал музыкальность стиха. Много занимался вопросами поэтики. Уделял особенное внимание композиции. «Нигде талант художника не обнаруживается в таком блеске, как в расположении», - утверждал он и сравнивал поэта с архитектором. Член первого общества декабристов «Союза благоденствия», он имел гражданское мужество печатать анонимно (иначе цензура не разрешила бы) в своем журнале «Галатея» стихи сосланного Полежаева. Эрудиция сочеталась в нем с восторженностью и наивностью, что давало повод ученикам над ним подшучивать.
До поступления в пансион Раич был домашним учителем будущей поэтессы Растопчиной и воспитателем Тютчева. В своих воспоминаниях отметил, что под его руководством вступил на поэтическое поприще Лермонтов.
Раич жил тут же в пансионе, в заставленной доверху книгами библиотеке. Здесь собирался и его литературный кружок, где обсуждались сочинения и переводы воспитанников. Лучшие читались потом на собраниях пансионского Общества любителей российской словесности. Оно существовало с 1799 года, и первым его председателем был Жуковский, в то время воспитанник пансиона. Общество временно прекращало свое существование и было восстановлено Раичем. Его собрания посещали московские писатели и видные лица Москвы.
С независимым гордым видом, в парике и старомодном фраке, с небрежно приколотым орденом являлся маститый поэт Иван Иванович Дмитриев (1760 - 1837). При Александре I поэт Дмитриев был министром народного просвещения. Неприятности по службе и обида на царя, не оказавшего ему должного почтения, заставили его выйти в отставку. Он доживал свой век в Москве, на покое, и его дом был одним из культурных центров города. Иван Иванович не считался ни с какими московскими обычаями и людьми, а потому слыл либералом, хотя был крепостник и идеи молодого поколения называл завиральными. Он очень любил русские песни. Хорошо был известен его «Карманный песенник», или «Собрание лучших светских и простонародных песен». У него были произведения на тему о национальной борьбе русского народа и о подвигах русских людей. Его «Ермака» и «Освобожденную Москву» Лермонтов знал наизусть и использовал в поэме «Черкесы».
Больше всего волновал пансионеров Пушкин. Каждое его новое произведение вызывало в русском обществе ожесточенную критику. Журнальные споры подхватывали воспитанники и продолжали в стенах и за стенами пансиона. Лермонтова особенно привлекали романтические поэмы. В романтической поэме в центре внимания человек. Поэмы Жуковского восходили к иноязычным источникам. Поэмы Пушкина созданы на русском материале и написаны четырехстопным ямбом, который раньше применялся только в жанрах лирических. Белинский писал, что источник романтизма - в груди человека, что романтизм не что иное, как внутренний мир души человека, сокровенная жизнь его сердца. Лермонтов - поэт-романтик, и в его творчестве сокровенная жизнь сердца не только самого поэта, но и его передовых современников.
Следующая после «Черкесов» дошедшая до нас поэма Лермонтова носит пушкинское заглавие «Кавказский пленник». Это уже новая ступень в его развитии. Лермонтов берет раннюю поэму Пушкина и перерабатывает ее.
Главный недостаток своей поэмы «Кавказский пленник» молодой Пушкин видел в слабости композиции: «…недостатки этой повести, поэмы или чего вам угодно так явны, что я долго не мог решиться ее напечатать», - писал он. Поэма состоит из двух различных, не связанных между собой частей: рассказа о пленнике и картины быта и нравов горцев, которую поэт сравнил с географической статьей или отчетом путешественника. «Черкесы, их обычаи и нравы занимают большую и лучшую часть моей повести; но все это ни с чем не связано и есть истинный hors d' ceuvre», - писал он. Но этот hors d' ceuvre, «нечто добавочное», ему всего дороже. Описание жизни Кавказа так увлекло Пушкина, что он временами забывал о своем герое. Все это было ясно ему, и он считал, что следовало бы устранить недостаток, вобрав добавочную кавказскую часть в основную, в рассказ о русском пленнике. Для этого надо «…оживить рассказ происшествиями, которые сами собою истекали бы из предметов. Черкес, пленивший моего русского, мог быть любовником молодой избавительницы моего героя - вот вам и сцены ревности, и отчаянья прерванных свиданий и проч. Мать, отец и брат могли бы иметь каждый свою роль, свой характер», - писал он Н. Н. Гнедичу в 1822 году.
Юный Лермонтов как бы продолжает работу молодого Пушкина и прежде всего переделывает композицию в том направлении, как намечал сам молодой Пушкин. Картина быта и нравов горцев перестает быть самостоятельной частью. Первую сцену, предшествующую появлению пленника, Лермонтов дает более развернуто и переносит туда кое-что из пушкинского hors d'oeuvre. Черты быта и нравов горцев входят в рассказ о пленнике. В поэме появляется новое действующее лицо, отец черкешенки, о котором упомянул Пушкин, что «оживляет рассказ происшествиями». Кроме того, Лермонтов упрощает язык. Его черкесы, расположившись «близ саклей дымных и простых», заводят разговоры «о конях удалых», «метких стрелах», «о разоренных ими селах», что им более пристало, чем высокопарные фразы о «бранных гибельных тревогах» или «о наслаждениях дикой неги», которые вкладывает в уста своих черкесов Пушкин.
Юный Лермонтов вводит жесты, позы горцев, и его описания становятся видимыми. Ведя на аркане пленника, черкес «приталкивает ногой» своего коня. А перед тем как садиться на коней, прощаясь, горцы подают друг другу руки. Все это Лермонтов наблюдал в детстве на Кавказе. Вносит он жизненные черты и в образ пленника. В то время как пушкинский во время грозы остается как бы неприкосновенным для дождя и созерцает грозу один, с горных высот, пленник Лермонтова, промокнув, дрожит от холода.
Пленник Лермонтова - милый юноша, не мрачный, не эгоистичный, не замкнутый и не загадочный, как пушкинский пленник. На его безразличие к гибели черкешенки указывали современники. В пленнике Лермонтова есть детское, трогательное. Он так горько плачет на груди у товарищей.
Тема «пленника» у Лермонтова звучит как тема ссылки. Звоном цепей оглашается тишина вечера, и этот зловещий звон невольно заставлял вспомнить о других пленниках, о ссыльных декабристах: «Они в цепях, они рабами!… Несчастные! в чужом краю!» Пленником открывается в творчестве поэта нового поколения галерея гибнущих героев. Поэма Пушкина кончается в мажоре, поэма Лермонтова - в миноре. Ее трагический конец подсказан эпохой.
Сохранив заглавие, вобрав в себя много пушкинских стихов, поэма стала все же иной - лермонтовской. И четырнадцатилетний поэт с полным правом написал на титульном листе: «Кавказский пленник. Сочинение М. Лермантова. Москва. 1828». Нарисовал горный пейзаж: мчится черкес с пленником на аркане. Картинку вклеил в рукопись. Рукопись дошла до нас и хранится в Пушкинском доме.
Познакомимся с Лермонтовым-пансионером по двум его письмам к М. А. Шан-Гирей. Одно написано перед зимними каникулами 1828 года, другое - перед летними 1829-го. Начнем читать первое, и нам послышится издалека совсем детский голос: «Милая тетенька! Зная вашу любовь ко мне, я не могу медлить, чтобы обрадовать вас: экзамен кончился и вакация началась до 8-го января, следственно она будет продолжаться 3 недели. Испытание наше продолжалось от 13-го до 20-го числа. Я вам посылаю баллы…» К письму приложена копия «Ведомости о поведении и успехах Университетского благородного пансиона воспитанника 4-го класса М. Лермонтова», сделанная его собственной рукой. У него две тройки: по закону божьему и латинскому языку; шесть четверок: по математике, истории, географии и языкам русскому, немецкому, французскому. Под ведомостью подпись: «Инспектор Павлов», а внизу пояснение Лермонтова: «4 означает высшую ступень, 0 низшую!»
Сохранилась ученическая тетрадь Лермонтова в толстом коричневом переплете с многочисленными переводами, длинными столбцами латинских, французских и немецких слов и конспектами лекций по истории. На ее страницах можем наблюдать борьбу долга благонравного ученика с вдохновением поэта.
Наверху одной из страниц крупно, размашисто написано: «Лирическая поездка». Заглавие задуманного литературного произведения зачеркнуто и под ним аккуратно выведено: «Всеобщая история. Лекция II».
Сколько событий, происшедших за четыре месяца, упоминает Лермонтов в письме к М. А. Шан-Гирей, занимавшейся с ним в Тарханах! Тут и перевод в пятый класс с двумя наградами - книгой и картиной. Правда, о наградах он в письме не сообщил, но это известно нам из «Московских ведомостей», где, как обычно, был напечатан отчет о торжественном акте в пансионе. Тут и успехи в рисовании: ему показали, как рисовать пейзажи, и один из первых опытов, как мы видели, иллюстрация к собственной поэме «Кавказский пленник»; упомянута и другая поэма «Геркулес и Прометей», до нас не дошедшая. К письму приложены не только баллы, но и стихотворение «Поэт». Позднее он поместит его в свой сборник стихов 1829 года. Тут, наконец, речь идет об издании рукописного журнала. И среди напряженной учебной и творческой работы - приезд отца, с которым он должен жить в разлуке.
Сын так взволнован этим свиданием, что на страницу письма, написанного с таким старанием, сорвались из-под его пера три большие рыжие кляксы.
И в то же время в письмо, как инородное тело, вплетаются нравоучительные прописи из обязательного чтения для «благородных воспитанников». В конце письма, написанного по-русски, после пожелания здоровья «тетеньке» следует французская фраза: «Болезни тела происходят от болезни души». Подросток начинает сознавать свою исключительность, а почерк все еще детский, и рядом со стихотворением, в котором местами звучат пушкинские ямбы и можно уловить отдельные ноты будущего могучего голоса Лермонтова, такая детская фраза, «а картинку я еще не нарисовал».
Стихотворение «Поэт» написано под впечатлением «Поэта» пушкинского «Пока не требует поэта //К священной жертве Аполлон…», напечатанного в «Московском вестнике» в год приезда Лермонтова в Москву. В стихотворении и пушкинское заглавие, и пушкинский размер, но главное - идея пушкинская! У искусства свой язык, свои законы. «Всякий талант неизъясним», - писал Пушкин в другом своем произведении. «Почему мысль из головы поэта выходит уже вооруженная четырьмя рифмами, размеренная стройными однообразными стопами?». «Каким образом ваятель в куске каррарского мрамора видит сокрытого Юпитера и выводит его на свет, резцом и молотом раздробляя его оболочку?» Но не всегда испытывает поэт или художник это творческое озарение, высшее напряжение души, «божественный глагол», как образно называет вдохновение Пушкин. В суете повседневной жизни душа поэта погружена в «хладный сон». Едва «божественный глагол» коснется его души, он ищет тишины и уединения, бежит от людей, чтобы погрузиться в глубины собственного духа. Четырнадцатилетний мальчик уже испытал все это, знает, что значит «божественный глагол» и «священная жертва Аполлону». Он знает, что «огонь небесный» - вдохновение - оставляет неизгладимый след в душе поэта: «Но долго, долго ум хранит //Первоначальны впечатленья».
Лермонтов знает также, что «божественный глагол» присущ всем людям искусства, он присущ и художнику. С художника и начинает он свое стихотворение «Поэт»: «Когда Рафаэль вдохновенный…» Громадный синтез впечатлений в этом детском творении. Тут и увлечение живописью, тут и Рафаэль, которого рано полюбил Лермонтов. С момента своего приезда в Москву он побывал в картинных галереях. В Москве было несколько частных собраний, открытых для посетителей: лиц, причастных к искусству или к светскому обществу. Славилась галерея Юсупова из 400 полотен. Не менее известна была картинная галерея Мосолова. Подлинного Рафаэля в Москве не было, но существовало много прекрасных гравюр с его произведений. Славилось собрание эстампов Власова. Интерес Лермонтова к творчеству Рафаэля нашел отражение и в других его произведениях. Мадонны Рафаэля - юные женщины с тонкими чертами лица, нежной девичьей грацией. И он сравнивал с ними героинь своей юношеской лирики: то молодую девушку из народа, рано затянутую омутом жизни («Девятый час; уже темно…»), то светскую красавицу, отравленную светской суетой («Как луч зари, как розы Леля…»), то прекрасное чистое существо «маленькую Нину» в позднейшей поэме «Сказка для детей».
Деталь одной из картин Рафаэля «Святое семейство (Франциска I)» воспроизвел Лермонтов на рисунке, который увез отец, приезжавший в Москву, - ребенок тянется к матери. Мальчик запрокинул голову, протянул руки. Вся его поза - один порыв. Вот только это Лермонтов взял с картины Рафаэля, да еще руку матери, которой она придерживает младенца. Рано потеряв мать, он тосковал по материнской ласке и вспоминал, как мать брала его на колени и пела, сидя за фортепьяно. Помнил и отец. Скрытый смысл рисунка был ему понятен. После смерти отца Юрия Петровича рисунок нашли среди его бумаг.
В письме Лермонтова к М. А. Шан-Гирей упоминаются преподаватель пансиона Д. Н. Дубенский и инспектор М. Г. Павлов.
Подросткам, привыкшим с малых лет говорить, а то и думать по-французски, Дубенский прививал любовь к русскому языку, к народной поэзии. Он был автором книги о народном стихосложении, в которой доказывал его превосходство над общепринятым книжным, раскрывая богатство стихотворных ритмов народных песен.
На уроках Дубенского ученики знакомились с различными видами повествования, но Дубенский особенное внимание обращал на «Диалоги или разговоры» и «Характеры». Он задавал ученикам в афористической форме описывать свои наблюдения над жизнью и людьми, зарисовывать характеры. Лермонтов пишет, что он продолжал подавать сочинения Дубенскому: «…но он продолжал мне ставить 3 и 2 до самого экзамена. Вдруг как-то сжалился и накануне переправил, что произвело меня вторым учеником».
Поделиться книгой: