Серебряный змей в корнях сосны

– Много ты знаешь, – фыркнул Хизаши и посмотрел ему за плечо. По тропинке спускалась целая процессия, во главе Куматани с телом Ацуко на спине, за ним понуро брел староста, чуть позади Сасаки с ребенком, а Учида отстал сильнее всех, хмурый и отстраненный даже больше, чем в тот момент, когда впервые вошел в дом на окраине деревни.

– Ито-сан хочет нам кое-что рассказать, – сообщил Куматани и устало улыбнулся. – Мы все хорошо поработали, пора вернуться в деревню и узнать, как все произошло.

Хизаши пропустил их, но не стал дожидаться Учиду. Злорадствовать над ним вдруг стало совсем не интересно.

Марико-тян разлила по чашкам травяной отвар и ушла. Хизаши лично повесил над входом печать тишины и так и остался стоять возле двери. Дом старосты Ито пах горько – сухой полынью – и сладко – давней болезнью. Хизаши почувствовал это только сейчас.

– Прошу, садитесь и послушайте старика, – попросил Ито-сан, взял в руки чашку, но не сумел удержать. Несколько горячих капель обожгли дрожащие пальцы. – После моя судьба и судьба моей семьи будет в ваших руках.

Учида сидел в стороне и тоже не притрагивался к чаю. Хизаши наблюдал за его гордым профилем и гадал, по какой причине фусинец все еще здесь, а не пишет доклад в школу, обвиняя Дзисин во вмешательстве. Может, он собирается сделать это позже.

– Прошлое лето выдалось засушливым, не то, что нынешнее. Ни капли дождя не упало на землю, и урожай было не спасти. Даймё требовал плату, люди голодали, молитвы к ками оставались неуслышанными. В то время многие мужчины отчаивались и шли на дорогу, чтобы прокормить жен и детей. Ямада Юдзиро, мой добрый друг, тоже ушел грабить проезжающих мимо деревни, да только неподходящим оказался он для этого человеком. Так ни разу и не смог ничего добыть, а ведь дома его ждала юная дочь, Ацуко. Ей бы давно пора было замуж, но кто возьмет дочку нищего, способного лишь шить одежду и плести корзины? Ацуко всегда была доброй девочкой и не роптала, и все же… Юдзиро мечтал о другой жизни для нее.

Однажды Юдзиро пропал на несколько дней, Ацуко была сама не своя от беспокойства. И вот он вернулся и сразу пришел ко мне. Так я узнал, что он случайно стал свидетелем того, как мужчины из деревни закапывали награбленное в лесу, совсем недалеко от святилища нашего покровителя. Юдзиро не мог сразу вернуться домой, иначе его бы заметили, но после он нашел это место снова и не удержался от соблазна.

– Он раскопал клад? – спросил Мадока. – Забрал себе все?

– Нет, не все. Тогда он взял совсем немного, чтобы купить еды для себя и Ацуко. Я отговаривал его, но позже он снова сделал это, снова принес немного серебра, и на этот раз потратил его в соседней деревне, чтобы приобрести материалы для шитья. Так понемногу к концу лета торговля у него пошла в гору, у Ацуко появились красивые наряды, и парни в деревне стали на нее заглядываться. Она ведь красивая… была.

Он склонил голову и долго молчал, и никто, даже Мадока не спешили его торопить.

– Конечно, Ацуко догадывалась, что что-то тут нечисто, пыталась следить за отцом. К тому времени уже многие в Суцумэ, кому повезло меньше, с завистью и подозрением посматривали на дом Ямады. А он будто не замечал надвигающейся беды. Однажды прошел слух, будто он заключил сделку с ёкаями, и те показали ему, где искать сокровища. Люди суеверны, но те, кто уже давно замечал неладное, поняли, в чем дело. Однажды Юдзиро снова пошел откапывать чужой клад, а Ацуко побежала за ним. Спрятавшись за деревьями, она видела, как ее отца окружили мужчины из деревни и стали обвинять в воровстве. Всех их она знала, все они днем здоровались с ней, у кого сыновья подумывали к ней свататься. И вот под покровом ночи они накинулись на Юдзиро и убили его. Ацуко не выдала себя лишь потому, что потеряла дар речи и даже не смогла выкрикнуть. И один из мужчин предложил разрубить Юдзиро и спрятать тело, чтобы казалось, что он ушел торговать и пропал. Когда они принялись за дело, Ацуко не выдержала. Она добежала до святилища, чтобы найти там укрытие, но ками не спас ее, если только нельзя назвать милостью, что вместо жизни она рассталась с девичьей честью. И запомнила каждого, кто убил ее отца и мучил ее до самого рассвета, а напоследок изуродовал лицо, чтобы ей стало стыдно возвращаться в деревню. А может, надеялись, что она умрет или наложит на себя руки.

Хизаши слушал с отстраненным любопытством, тогда как уши Кенты полыхали все ярче от негодования и несправедливости. Ямада Ацуко не первая девушка с начала войны Онин, кому пришлось пережить унижение, люди жестоки друг к другу и безжалостны к тем, кто заведомо слабее. Этим они не отличаются от ёкаев, которых так страшатся.

– Но Ацуко выжила, – напомнил он.

– Она не просто выжила, – вздохнул староста. – Она понесла. Осиротевшая и лишившаяся всего, бедняжка покинула окрестности Суцумэ и вернулась недавно с младенцем за спиной. Сказала, что добрый человек прочитал ее будущее по костям и подсказал, как свершить возмездие.

– Вы могли не соглашаться помогать ей, – сказал Мадока, едва сдерживая эмоции. – Она собиралась принести в жертву собственного сына!

– Я не знал! Если бы знал, не дал бы ей совершить такое зло.

– Прошу, – кивнул Куматани, – продолжайте.

– Ацуко с сыном поселились в храме. Местные перестали туда ходить, стали поговаривать, что место проклято и там обитают демоны. Ацуко не боялась, да и так было безопаснее для нее. Она указала мне дерево, под которым осталась часть ее отца, остальное она собрала сама. Мне лишь оставалось сделать так, чтобы семьи ее обидчиков принесли в свои дома по частичке этого дерева. В одну ночь разыгралась буря, многие жилища пострадали, понадобилась древесина. Сейчас я понимаю, что все это происходило не случайно. Ацуко уже связалась с демонами. Но мне было так ее жаль, все же она дочь моего друга.

Хизаши кашлянул, и все на него обернулись.

– Что? Вы не будете добавлять, что Ацуко еще и принесла вам серебро, часть которого вы потратили на ограждение вокруг деревни, а часть спрятали где-то в доме?

Ито-сан еще ниже склонил голову и не ответил.

– Вы могли помочь еще тогда, когда ваш друг был жив, – заговорил Учида Юдай. – Вы тоже виноваты.

– Я готов к наказанию!

Староста распластался на полу, и стук опрокинувшейся чашки слился с грохотом снаружи дома. Во дворе Марико-тян укачивала на руках маленького Осаму, и в ворота яростно застучали.

– Ито! Ито! – раздался крик. – Немедленно открывай, старый подлец!

Открывать пошел Мадока, и в первый миг Сакума-старший растерялся, но после увидел Марико с младенцем, и лицо его сильно побледнело.

– Это ублюдок Ацуко? Это правда он?

Мадока преградил ему путь, но Сакума в ярости оттолкнул его и подбежал к перепуганной девушке. Отогнул край покрывала и отшатнулся.

– Он… Он…

– Ваш?

Куматани спустился с крыльца и встал перед Сакумой.

– Что за вздор?!

– Вы были среди тех, кто в прошлом году убил Ямаду Юдзиро, а после обесчестил и изуродовал его дочь. Озлобившийся дух убитого не стал бы мстить невиновным. Ваш нерожденный ребенок погиб, потому что у вас уже родился сын. Осаму. Его зовут Осаму.

– Нет!

Куматани шагнул вперед. Сакума выхватил кинжал и неловко взмахнул им перед лицом Кенты. Попятился, снова замахнулся, и маленькая белая змейка проскользнула рядом с его ногой. Сакума потерял равновесие и упал.

Когда его перевернули, из живота у него торчала рукоять кинжала.

* * *

Хизаши хорошо помнил тот случай в деревне Суцумэ, хотя и прошло время. Учида Юдай тогда ушел, не попрощавшись, но позже им снова и снова доводилось пересекаться, пока обе стороны не примирились с судьбой.

И вот Хизаши чувствует холод стали возле горла.

– Да, я заслуживаю смерти. Но Куматани Кента нет.

Лезвие отстранилось, и Хизаши выдохнул.

– Что с Куматани? – сурово спросил Учида. – И не вздумай лгать. Я еще не имею права носить боккэн, но чувствую, когда мне лгут.

– Мне нужно в Кёкан, ради Кенты. Я верю, его еще можно спасти.

– Что случилось?

Хизаши не знал, с чего ему стоит начать, слишком сложной и длинной была эта история. Возможно, стоило начать с конца.

– Он попал под контроль демонического меча школы Дзисин. Я украл его, а Кента пытался мне помешать, но Дзайнин не обычное проклятое оружие, ему мало просто требовать все новой и новой крови. Он подчинит себе Кенту полностью, и от него ничего не останется. Нам надо спешить.

И тогда Юдай сделал то, чего никогда бы себе не позволил. Он схватил Хизаши за подбородок и дернул вверх, вынуждая запрокинуть голову. Волосы соскользнули со лба, и Хизаши не стал маскироваться. Оба глаза – и обычный, карий, и неестественно желтый, с тонким змеиным зрачком – упрямо смотрели в лицо Юдаю.

– Я чувствовал, – тихо сказал Юдай. – Жаль, не смог поверить в это раньше. И ёкай, и человек. Ты ханъё?

– Нет, моя кровь чиста, я всегда был ёкаем, но со мной поступили несправедливо, заставили жить в этом ужасном хрупком теле. Тебе никогда этого не понять.

– Так кто же ты на самом деле? Лисица? Бакэнэко?

– Хэби. Я из оборотней-змей.

– Отвратительно.

Хизаши получил свободу и сразу отошел назад. Кожа на подбородке саднила.

– Так ты поможешь мне спасти Кенту и все исправить?

– Спасти помогу. Но ты знаешь о правилах моей школы. Виновен – будешь наказан. Ты оборотень в человеческой шкуре, лжец.

Хизаши грустно усмехнулся.

– Примерно так.

– И каков твой план?

– Расскажу по пути, если ты не против.

С утром пришли слезы и горе. Нашествие мелких демонов во многие семьи принесло мертвецов, и Учида вместе с соучениками разбирался с последствиями весь следующий день. Когда с делами было покончено, он ждал Хизаши у ручья.

– Я вспомнил тот случай в Суцумэ, – сказал он, не оборачиваясь. – Про девушку Ацуко, которая едва не принесла в жертву собственное дитя.

– Почему же ты о ней вспомнил?

– Женщина, которая выступала вчера на суде, Нанао, убила множество детей, гораздо больше, чем родила сама.

Хизаши сел рядом с ним и поймал в струящемся потоке солнечные блики. Уже ничто не напоминало о вчерашнем кошмаре.

– И почему же она это делала?

– В деревне Оми люди живут выращиванием и продажей лекарственных трав. Но так делают многие, и только их травы особо ценятся среди торговцев. Знаешь, почему?

– Нет. Почему же?

– Потому что они кормят землю детской кровью и плотью. Когда-то им посоветовали этот способ, никто не согласился. Но однажды кто-то не выдержал и всего лишь разок попробовал, ведь ребенок все равно родился уродцем.

– А потом это стало традицией, – закончил за него Хизаши. – В деревнях всегда есть лишние дети. И в лесу так легко заблудиться.

– И я подумал, – продолжил Юдай, будто разговаривая с самим собой, – что бы сделал Кента на моем месте? Я лично нашел маленькие кости в колодце, я точно знал, что люди сами навлекли на себя зло и заслуживают наказания. Но Куматани Кента, наверное, все равно бы встал на сторону Нанао.

– Я тоже так думаю. Такой вот он человек, этот Куматани Кента.

– Я помогу тебе спасти его, Мацумото. А жить тебе или умереть, пусть потом он сам решит.

– Тогда идем, – Хизаши поднялся и протянул Юдаю руку. – В школу Кёкан.

Сострадание. Умибозу[26] Черного острова

Учида Юдай не любил праздные разговоры. Иногда казалось, что он способен хранить молчание годами, если его не вынуждают что-то сказать. Чаще всего слова, срывающиеся с его губ, были обвинениями в той или иной степени, будто в школе Фусин в первую очередь учили выискивать недостатки и уверенно о них сообщать. Хизаши помнил эту особенность товарища, но прежде Куматани Кента всегда оказывался впереди, чтобы принять праведное негодование Учиды на себя. А сейчас его не было.

– Нужно переждать в лесу, – сказал Учида, не обращая внимание на срывающиеся с верхних ветвей тяжелые холодные капли. – Я не могу рисковать и приводить ёкая в чье-то жилище.

Он стоял, опершись на твердо вбитое в мягкую землю древко нагинаты, и смотрел вперед, туда, куда почти не проникал тусклый вечерний свет. Казалось, ученик Фусин ни капли не устал за те дни, что они провели в пути, плутая нехожеными тропинками и питаясь лишь водой и тем, что можно было раздобыть в лесу. После того, как они пересекли реку на самодельном плоту, перед ними расстилался загадочный Лисий лес, и Хизаши постоянно чудилось, будто за ними наблюдают.

– Я не ем людей, если тебя это беспокоит, – сказал Хизаши, но Юдай ничего не ответил. Начинало темнеть, и вопрос с ночевкой следовало решить поскорее, едва ли им совершенно случайно повезет на еще одну неизвестную деревеньку в лесу. Хизаши чувствовал себя истощенным, из-за этого разболелась рана в боку и поддерживать заданный спутником темп он уже не мог. Но и пощады просить не собирался. Лисий лес хранил молчание, лишь шуршали потревоженные ногами листья. Внезапно Хизаши ощутил легкий след темной ки, висящий в остывающем вечернем воздухе. Он был похож на запах гнилых цветов – запах смерти и разложения. Хизаши остановился, а спустя два шага замер и Учида Юдай.

– Эти твари забрались слишком далеко, – сказал он и яростно стиснул древко нагинаты. – Мой долг отловить их всех до последнего. Идем!

– Подожди. С этими демонами что-то не так. Мы не можем рисковать, будучи вдвоем, к тому же, если помнишь, я в бегах.

– Ты можешь не идти, к делам Фусин ты отношения не имеешь, – отмахнулся Юдай. – Тяжело ждать ответственности от ёкая.

– Эй-эй! – возмутился Хизаши. – Это уже похоже на личную неприязнь, теряешь непредвзятость, Юдай-сан.

Вместо ответа тот развернулся и скрылся в сумраке между высоких сосен.

Хизаши не поспешил за ним сразу. Тревога, что покусывала его всю дорогу от реки, приняла конкретные очертания, и Хизаши нахмурился. Среди прочих зловредных ёкаев пауки вызывали у людей наибольшую неприязнь, и в этом имелся смысл. Мелкие, шустрые, отталкивающие на вид, они нападали исподтишка, расставляли сети, впрыскивали яд и следили за жертвой из темноты четырьмя парами светящихся глаз. Хизаши не любил цутигумо и им подобных, презирал их, но в одном не сомневался – эти твари невероятно живучи.

Он догнал Учиду и пошел рядом с ним.

Хоть фусинец и не был цутигумо, он также вызывал у Хизаши неприятие, которое не смогли побороть даже трудности, что им не раз приходилось преодолевать вместе. Говорят, люди, спасшие друг другу жизни, перед богами становились ближе, чем родные. Но Хизаши никогда человеком не был, и все же чувствовал, что оброс невидимыми нитями, которые исходили из его тела и, переплетаясь со множеством других, образовывали паутину нерушимых связей. Обычно они незаметны, но в ситуациях вроде этой вдруг становились крепче стали. Пожалуй, Хизаши испытывал по отношению к Юдаю некое тепло, которое называлось благодарностью – за то, что вопреки всему фусинец тогда, в деревне Ома, опустил нагинату.

Впрочем, не только за это.

– Будь осторожен, – посоветовал Юдай, и воздух вокруг него слабо засиял от концентрируемой в теле энергии ки. – Ты ранен. Не подходи к этому близко.

Они оба понимали, о чем идет речь. Впереди ворочалось нечто нечеловеческое, испуская почти ощутимые волны боли и отчаяния. А еще темной ки со следами демонического вмешательства. Хизаши ощущал его не так давно, когда повстречал паучиху-ёкая.

Учида Юдай говорил, что ей удалось сбежать, но едва ли она могла пережить хоть одну ночь. Однако, как оказалось, даже в Фусин способны ошибаться.

Источник темной ки находился между трех искаженных сосен, больных и поросших мхом и лишаем. Несмотря на то, что их лапы были не полностью покрыты хвоей, на поляне царил мрачный полумрак, вызванный сильной концентрацией осорэ – ауры страха, которую способны источать ёкаи. Она сильно давила на простых людей, а вот для оммёдзи была верным знаком приближения злокозненного существа.

Учида уверенно указал направление, и между вывороченными корнями дерева Хизаши увидел дыру, из которой мерзко воняло. Он заглянул в темноту и сразу почувствовал свою многоногую знакомую.

– Я ожидал от Фусин большего, – вернул он обидную фразу. – Такого крупного ёкая упустили.

Учида опустился рядом на одно колено и посветил в нору огненным талисманом. Цвет пламени больше не менялся на синий, значит, что бы ни подарило дзёро-гумо демонические силы, оно оставило ее умирать.

– Я закончу начатое, – твердо сказал Юдай и скрылся в норе. Хизаши с удовольствием бы подождал снаружи, но какая-то новая часть него, приобретенная в последние годы, заставила последовать за упертым товарищем. Было достаточно широко, чтобы легко войти, и сам лаз позволял ползти свободно, даже не касаясь свода головой. То тут, то там попадались корни растений, свисающие до самого дна. Впереди полз Учида, таща за собой неизменную, но такую бесполезную в узком пространстве нагинату. Наконец лаз пошел вниз, и оммёдзи вывалились прямиком в паучье гнездо. В земляном коконе повсюду лежали паучьи яйца ненормальных размеров, они слабо белели во мраке гладкими светлыми овалами, а посреди кладки вздрагивала черная отвратительная громада с торчащими из-под массивного продолговатого туловища острыми суставами ног.

– Хршш… Хршшш… – паучиха издавала беспомощные звуки, похожие одновременно и на злобное шипение, и на страдальческие стоны. Но Хизаши не чувствовал жалости.

– Эту дзёро-гумо я встретил в лесу, – пояснил он Учиде. – Тогда она была похожа на обычного ёкая, разве что ее окутывал слабый покров демонической энергии. А потом она внезапно превратилась в демона, напавшего на деревню. И вот она здесь.

– Хэээби… – простонала паучиха и приподняла голову. – Ты пришшел за местью?