Зал ожидания

— Только каждый урок заканчивается не переменой, а смертью.

Она не поддержала мою шутку, даже не улыбнулась.

Как вы уже, наверное, поняли, Великий камень был у нас общим, поэтому, как только мы с Верой нашли его, то просто бросили монетку — и разбрелись в разные стороны.

Когда я заметил очередное имя, Веры уже не было видно, но я не переживал, поскольку знал, что смогу отыскать ее вновь. Я прикоснулся к камню и закрыл глаза. Имя под пальцами пульсировало, медленно наливаясь жаром, который перетекал в ладонь, струился по руке и дальше, захватывая все тело целиком. Ноги подкосились, и я медленно сел в траву, наконец, оторвавшись от камня.

4. Эпизод ….. тридцать четвертый: понедельник — день тяжелый

Будильник звонил, не умолкая. Павел открыл глаза и медленно сел, спустив ноги на пол. Он пошарил рукой под подушкой, извлек оттуда сигареты и закурил, глубоко затягиваясь и прислушиваясь к себе. Головная боль никуда не делась, а легкая тошнота усиливалась, стоило ему наклониться. Он подумал, что если ад существует, то там всегда понедельник и швырнул пачку в источник шума. Будильник упал, но продолжал звонить и мелко подрагивать на подоконнике. Павел встал, ему пришлось, и в квартире наступила долгожданная тишина. В приоткрытое окно подул легкий ветерок, принесший с собой запахи майского утра. Павел закрыл окно и вернулся в постель. А не послать ли все к чертям собачьим, накрыться одеялом и продолжить прерванный сон, пока организм не придет в норму? Или, еще лучше, спуститься на первый этаж к Марье Ивановне, у нее всегда есть средство от всех болезней. Нет, никак нельзя. Он с сожалением помотал головой, от чего комната потеряла устойчивость и заплясала перед глазами. Павел зажмурился, переждал бурю в желудке и осторожно натянул штаны. Пока он умывался и пытался побриться, мысли упорно подбрасывали ему разные методы излечения, начиная от настоек соседки и заканчивая круглосуточным магазинчиком в его же доме, но Павел преодолел соблазн и продолжил одеваться. Ему надо на работу, а хочется выпить. Это внутреннее противоречие терзало его каждый понедельник, и каждый раз Павел испытывал нечеловеческие муки. Должно быть, витязь на распутье мог переживать подобные разногласия души и тела. Павел скользнул взглядом по дешевой репродукции над кроватью и поморщился. Нет, этот наверняка не знает ничего подобного. Долг, наконец, одержал победу, и мужчина вышел из квартиры. Он не любил свою работу, скорее наоборот — Павел часто думал, что когда он умрет, то ему придется вечно работать в наказание за никчемную жизнь и это будет его личный ад. Но еще чаще ему казалось, что он уже умер и просто этого не заметил. Философия, однако, грозившая перерасти в полнейшее равнодушие со всеми вытекающими последствиями.

На улице Павлу стало немного легче. Солнце только-только переползло через край горизонта и еще не обрело полуденную силу и мощь. Быть может, бросить все это и начать новую жизнь? А что, как говорят, с чистого листа, уехать в другой город, ведь он не связан семьей — один как перст. Или податься на Север за длинным рублем? Не-е-е-т. Ничего не получится, от себя не убежишь, скорее белка в колесе догонит свой зад. Мужчина не заметил, как дошел до остановки, где скоро сел в служебный автобус, идущий в промышленную зону, расположенную в пригороде.

Чтобы преодолеть проходную, он мобилизовал все оставшиеся силы. По понедельникам марш-бросок мимо охраны превращался в давно изученный ритуал, где не последнюю роль играли мятные леденцы и четкий размеренный шаг. Тот факт, что Павел был не очень брит, а точнее наоборот — очень не брит, никого не смущал, поскольку, он ничем не выделялся из толпы себе подобных неудачников. В длинной галерее, соединяющей цех с мужской раздевалкой, ему впервые за это утро стало настолько плохо, что он остановился и присел на корточки, прислонившись спиной к стене. Мимо шли люди, косились на Павла, но не останавливались, поскольку были едва знакомы с ним и лишь один подошел и спросил:

— Пашок, ты чего?

Павел поднял побелевшее лицо, разжал зубы и с трудом прошептал:

— Все хорошо, ты иди, я сейчас, только отдышусь.

Пот крупными каплями усеял его лоб. Павел глубоко вздохнул и вместе с воздухом, отдающим резиной, в его легкие хлынула боль, вонзилась острыми иглами и парализовала дыхание. Мужчина закрыл глаза и начал заваливаться набок. Его тормошили, били по лицу. Павел попытался оттолкнуть нападавших и не смог. Он хотел, чтобы его оставили в покое, ведь боль, наконец, отступила, оставив после себя приятную тяжесть. Павел плыл, слегка покачиваясь и проваливаясь в сон. А вся эта суета вокруг только мешала и раздражала, сбивала с мыслей. Он загадал, что если доживет до вечера, то, скорее всего и даже наверняка, бросит пить и умер.

Я долго сидел у стены. Сказать, что эта смерть потрясла меня? Вовсе нет. Я не понимал, почему таким никчемным людям судьба предоставляла еще один шанс. Вокруг было множество людей, более достойных во всех отношениях. Полусумасшедшая Анна ничего не могла предложить миру взамен своего блеклого существования. Павел, отмеряющий свою жизнь стаканами, никак не годился на роль супергероя. И тем не менее — они получили право продолжать.

Несмотря на то, что мой урок не принес почти никаких воспоминаний, я вернулся к Вере и нашел ее в еще более плачевном состоянии. Она сидела, обхватив колени, глядела в пространство отрешенным взглядом и никак не отреагировала на мое появление. Я опустился рядом:

— Что, настолько плохо?

Она медленно повернула голову ко мне и спросила:

— Как я могу избежать смерти в падающем самолете?

Я пожал плечами:

— Ну, не знаю, может, тебе не надо было садиться в него?

— Нет, — она всхлипнула, — когда я открыла глаза, мы уже летели. Рядом сидела мама и держала меня за руку. Я видела, что она очень боится, но не понимала причины. Она все время твердила, что все будет хорошо. Сиденья под нами тряслись, а люди вокруг кричали. Мама закрыла мне уши и наклонилась на до мной. Что я могла сделать?

— Не знаю, — я виновато опустил голову, — может, спросим у Серафины?

— Она теперь ко мне не приходит, — печально покачала головой Вера. — Да и, вопросы я уже все потратила. Миша, не хочу больше умирать и никогда не хотела по-настоящему.

— Но, Серафина сказала, что сюда попадают…

— Да знаю, — перебила она, — все верно, и тем не менее, я никогда не думала, что мой порыв будет иметь такие последствия.

— Ну, давай уйдем отсюда, — я ободряюще ей улыбнулся и встал, — будем жить, как жили.

— Нет, невозможно жить одними воспоминаниями, — Вера махнула рукой. — Знаешь, ты иди, я тебя догоню.

5. Один

И я ушел. А Вера так и не вернулась. Я, конечно, искал ее, возвратился к стене и долго шел вдоль громадного монолита сначала в одну сторону, а затем обратно. Только теперь я понял, кем для меня стала эта девочка. Настоящим другом, именно таким, которого можно искать всю жизнь, но так никогда и не встретить. Я не должен был оставлять ее одну, о чем горько сожалел. К тому моменту, когда Серафина в очередной раз пришла навестить меня, я немного успокоился, но с потерей не смирился. Более того, я знал, каким будет мой последний вопрос.

Серафина казалась еще более высохшей и старой. Она медленно шла по траве, опираясь на зонтик, а я сидел под стеной и ждал, ничем не выказывая своего нетерпения. Когда она приблизилась, я поднялся на ноги в знак уважения и слегка склонил голову.

— Вижу, ты нашел свой вопрос, — промолвила Серафина.

Я молча кивнул.

— Что ж, должна предупредить, что мы больше не увидимся, поэтому воспользуйся последней возможностью разумно.

— Здесь была девочка по имени Вера, — начал я и запнулся. Я вдруг испугался, что в долине могла быть не одна девочка с таким именем.

— Она такая, чуть пониже меня, в красной футболке и серой юбке, немного неуклюжая — все время спотыкается, словно спит на ходу. А еще у нее веснушки и ….

— Да-да, я знаю эту девочку, — перебила она меня, — она нашла свое место на камне.

— Что? Она умерла? Нет-нет, не отвечайте. Я и так знаю, что умерла, вернее, я догадывался.

А слова Серафины подтвердили мои худшие опасения.

— Так что ты хотел спросить? — старушка пристально смотрела мне в лицо.

И я решился:

— Ее имя на камне, какого оно цвета?

— Оно пылает ярче солнца и дрожит от нетерпения, которое заставляет его стремиться вниз. Но пройдет еще много времени, прежде чем первые руки смогут коснуться его. Я ответила на твой вопрос и теперь ухожу.

Серафина отвернулась и пошла прочь. В отчаяньи я закричал ей вслед:

— Постойте, где ее искать?

Но она лишь покачала головой и продолжала идти дальше. А я и не пытался ей помешать. Зачем? В этом мире время существовало только для нее, я же смогу дождаться Веру и найду ее имя среди тысяч других. Кстати, я, кажется, понял, почему второй шанс получали в основном неудачники, не сумевшие устроить свою жизнь. Им давалась возможность все исправить, в которой они так нуждались. И если Вера хочет начать все сначала, я просто обязан ей помочь.

Пожалуй, я мог бы на этом, и закончить рассказ, ибо описание моего существования без Веры скучно и не представляет интереса. Бесконечные блуждания вдоль стены кого угодно выведут из равновесия. Но не меня, ведь где кончается терпение, там начинается привычка. А еще, я, наверное, ее нашел, правда, пока не могу дотянуться. Но я дождусь, ведь осталось совсем немного. Я обязательно дождусь.

Эпилог

Безусловно, она сошла с ума, раз решилась ему написать. Это была первая мысль, что пришла ей в голову после пробуждения. Сейчас, когда солнечный луч крался к ней по подушке, девочка уже сожалела о своем порыве. Он был ее одноклассником, высокий, красивый мальчик, с необычайно смуглой кожей. Целых полгода она исподтишка наблюдала за ним, бросая косые взгляды, все время держала его в поле зрения, пока легкая симпатия не переросла в одержимость. Они никогда не разговаривали, девочка была новенькой в этой школе и находилась в зоне отчуждения. Весь класс старался ее игнорировать, а она и не пыталась проникнуть в их сплоченное сообщество. Но этот мальчик ей казался особенным. Мысленно она наделила его всевозможными достоинствами: добротой, скромностью, благородством. Он был идеален во всех отношениях. Или ей так казалось.

Девочка накануне подбросила ему записку без подписи и теперь с внутренним трепетом вошла в класс. Он поднял голову и проводил ее глазами — он знал, что это была она. Словно неживая, девочка опустилась на свое место. А потом начался ад. По классу пошел гулять клочок бумаги, который читали с интересом, хихикали и переглядывались. Поначалу она ничего не замечала, но все больше лиц поворачивалось в ее сторону, и это было ново в ее отношениях с классом. Девочка закрыла глаза, чтобы не видеть эти ухмыляющиеся физиономии. Что-то легкое клюнуло ее в щеку. Бумажный самолет, сделанный из ее записки. Под словами, выведенными ее рукой, аккуратным ровным подчерком вилась одна фраза: «Ты себя в зеркало видела?»

И небо обрушилось на нее, потоки гнева и стыда наполнили каждый миллиметр ее души. Девочка смяла записку, но слова по-прежнему жгли ей глаза: в-и-д-е-л-а?

Как же она была слепа. Едва досидев до перемены, выскользнула из класса и помчалась к выходу, обгоняя насмешки и хохот. Нет, в школу она больше не вернется, хоть убейте. Ни за что.

Сколько времени она бродила по улицам, она не знала. Просто шла, куда несли ноги, почти не замечая окружающее, погруженная в свои мысли. Пока не осознала, что все еще сжимает злополучный клочок бумаги. Тогда она остановилась и спросила себя:

— И что мне теперь делать?

Но ответа у нее не было. Мир вокруг жил своей жизнью. Мимо по тротуару спешили люди, рядом по дороге проносились машины. И девочка внезапно поняла, что шагни она сейчас под колеса, никто даже не заметит, не остановится, словно она была невидимкой. Она повернулась к дороге и замерла, собираясь с духом.

Внезапно, над головой раздалось воронье карканье. Девочка подумала, что это знак судьбы и подняла голову в попытке разглядеть вестника смерти. Каково же было ее разочарование, когда она увидела, что это две вороны на дереве пытаются отогнать наглого кота, подбирающегося к гнезду. Короткая схватка закончилась в пользу летающих, тогда как нелетающий тоже полетел, но недолго и строго вниз. Кот свалился на асфальт и остался лежать. Девочка видела, как опадает и поднимается его бок — значит, кот был жив и тяжело дышал, приходя в себя. На его счастье дорога опустела. Девочка передумала умирать, она машинально сунула записку в карман и во все глаза смотрела на рыжий холмик. Странное чувство охватило ее, нереальность происходящего озадачила и удивила. Она словно видела забытый сон или это было на самом деле и в другой жизни.

Она не могла сказать наверняка, но была абсолютно уверена, что должна следовать за этим котом. Он приведет ее… Куда она не знала, но это было невероятно важно. Вот только кот продолжал неподвижно лежать на дороге. И тут из-за угла показалась машина. Водитель прибавил газу и теперь мчался прямиком на рыжего неудачника. Девочка напряглась, она должна попытаться спасти своего проводника. Наверняка, успеет, если не будет медлить. Рядом с ней остановилась тетка с большими сумками, чтобы передохнуть. Она подозрительно посмотрела на девочку и отвернулась.

Вера бросила портфель на тротуар и рванула вперед.