Необузданная машина

Карр с безучастным любопытством покосился на начальника: «Есть такая вероятность?»

Шмитц сплюнул: «Ни в коем случае! Он отправляется на Ретус, чтобы отрегулировать кодирующую аппаратуру. По меньшей мере так я себе это представляю». Он снова сплюнул: «Конечно, я могу ошибаться».

Алликстер приподнял капюшон и заорал на Шмитца: «Кончай болтать, тащи сюда автопереводчик!»

Шмитц усмехнулся: «Ты не говоришь по-английски? На Ретусе по-другому не понимают».

«Шеф сказал захватить автопереводчик. Так что притащи его».

На пульте Карра прожужжал сигнал вызова. Карр крякнул: «Пусть возьмет анализатор. Я не могу задерживать конвейер весь день. Старому Ханнегану не терпится отправить виноград в систему Центавра».

Шмитц резко проговорил несколько слов в микрофон, и уже через несколько секунд из мастерской появился посыльный с автопереводчиком – черным ящиком, закрепленным под перекладиной между двумя стойками на роликах.

«Будь осторожен с этой штуковиной, – предупредил Алликстера Шмитц. – Она дорогая, а у нас больше не осталось лингвистической аппаратуры с тех пор, как у Олсона сгорел семантический анализатор. Не оставь ее на Ретусе!»

«Тебя чертовски беспокоит автопереводчик, – пробормотал Алликстер, – а за шкуру старины Скотти Алликстера ты не дашь и ломаного гроша!»

Снова застегнув шлем-капюшон, он покатил автопереводчик перед собой и шагнул через завесу.

Алликстер стоял на желтовато-белой площадке под открытым небом. Он почувствовал нечто вроде мрачного торжества: «Я еще жив. Не превратился ни в марлевый носовой платок, ни в кучку ржавчины. Надо полагать, шеф не ошибся – нужно отдать должное старому негодяю. Тем не менее…»

Алликстер пригляделся к ландшафту: серой равнине с черными пятнами. Из-под земли через равные промежутки поднимались массивные бетонные цилиндры, перекрытые куполами – хотя от большинства из них остались только развалины, их словно разнесло внутренними взрывами.

«Это не Ретус – ничего похожего на Ретус. Здесь нет людей, нет ретов…» Он обернулся и тревожно взглянул на магистральную станцию. Она выглядела необычно – цилиндр темного золотисто-коричневого тумана. Туман, казалось, медленно клубился вихрем вокруг центральной оси.

Где, черт возьми, он оказался? Алликстер взглянул на мутно-фиолетовое небо, усеянное россыпями бесчисленных далеких солнц и бледными разноцветными сполохами. День или ночь? Вспотев под защитной оболочкой, он тревожно обозревал горизонты. Перспективы, освещение, даже тени – все казалось странным. Всюду, куда ни посмотри, все выглядело странно – дикий, нечеловеческий ландшафт далекого, незнакомого мира.

«Я попал в переделку, – думал Алликстер. – Потерялся!»

Пейзаж производил подавляющее впечатление: тусклая равнина с торчащими на ней огромными серыми руинами. Там, где стены обвалились, можно было заметить какие-то механизмы – колеса, валы, сложные сцепления зубчатых передач и блоки электронных схем, приземистые корпуса и контейнеры. Все это сломалось, неподвижно молчало и ржавело.

Алликстер снова обратил внимание на кружившийся за спиной цилиндр золотисто-коричневого тумана. Если это была импортная завеса, где находилась станция, способная отправить его обратно? Как правило входы и выходы магистралей устраивали рядом. Существа, стоявшие вдоль дальнего края светлой площадки, стали медленно приближаться – нерешительно, в явном замешательстве. Алликстер не потянулся к пистолету. Он подумал: если можно было бы скрестить тюленя с человеком и посадить на голове помеси нечто вроде веерной карликовой пальмы с зелеными и красными перьями вместо листьев, результат напоминал бы аборигена этой странной планеты.

Туземцы подходили, напряженно глядя на него большими матовыми глазами. При этом они издавали звуки, захватывая воздух под мышками и выдавливая его между складками кожи – пищали, переливчато свистели и шипели. Судя по всему, они о чем-то спрашивали.

Алликстер сказал: «Как поживаете, друзья? Я работаю в магистральной ремонтной бригаде. Похоже на то, что я случайно попал в магистраль чужой сети сообщения и очутился в нескольких миллионах световых лет от Земли. Если не дальше. Боюсь, что не имею ни малейшего представления о том, как отсюда связаться со станциями моей системы. Даже если бы здесь появился дьявол собственной персоной, для него это было бы неразрешимой головоломкой».

Пока Алликстер говорил, туземцы прекратили верещать; как только он замолчал, они стали снова пищать и свистеть. Закусив губу, Алликстер язвительно рассмеялся. Любовно прокатив ящик автопереводчика чуть вперед и назад, он пробормотал: «А ведь Сэм Шмитц, дай ему волю, отправил бы меня сюда в одних трусах!»

Опустив пару опорных подставок, чтобы придать автопереводчику устойчивость, он отодвинул заслонку экрана. «Подойди-ка поближе, приятель! – он пригласил жестом существо, слегка опередившее других. – Попробуем понять друг друга».

Нажав пару клавиш, он запустил цикл A. Экран засветился, на нем появились геометрические фигуры: круг, квадрат, треугольник, прямая и точка.

«Приятель» внимательно смотрел на экран; соплеменники сгрудились у него за спиной. Алликстер указал на круг и произнес: «Круг!» Указывая на квадрат, он сказал: «Квадрат!» Таким образом он назвал все остальные фигуры, после чего, подзывая рукой «Приятеля», нажал другую клавишу и указал на круг.

Приятель молчал.

Алликстер отпустил клавишу и повторил первый раунд обучения, затем включил режим регистрации и указал на круг. На этот раз Приятель выдавил из-под мышки какой-то писк. Алликстер стал указывать на другие фигуры; Приятель стал издавать другие звуки.

Ободренный успехом, Алликстер перешел к второму этапу – сравнения числительных. На экране появлялись символы, изображавшие собирательные числительные: точка над первой линией, две точки над второй, три над третьей и так далее, до двадцати. Приятель явно увлекся процессом и производил писки и свисты, соответствовавшие числительным. Затем на экране появилась россыпь случайно разбросанных точек, и Приятель отозвался особым звуком.

Теперь Алликстер попробовал цвета. Приятель смотрел на экран, не выражая никаких эмоций. Он не реагировал ни на красный, ни на зеленый, ни на фиолетовый цвета. Алликстер пожал плечами: «В этом отношении нам друг друга не понять. У вас инфракрасное или ультрафиолетовое зрение».

Следующий цикл обучения автопереводчика относился к более сложным ситуациям. Точка быстро пронеслась по экрану; за ней последовала медленно движущаяся точка. Эта последовательность повторялась; Алликстер указал на первую точку. Приятель что-то пропищал. Алликстер указал на медленно движущуюся точку, и Приятель пропищал что-то другое.

От нижнего края экрана почти до верхнего поднялась линия. Другая линия лишь немного приподнялась над нижним краем. Приятель издал звуки, которые, как надеялся Алликстер, означали «высоко» и «низко».

Круг расширился до внешних границ экрана; рядом с ним в углу появился едва заметный кружок. Память автопереводчика зарегистрировала термины «большой» и «маленький» на языке Приятеля.

Через некоторое время набор сравнительных терминов был исчерпан, и на экране стали появляться символы имен существительных – горы, океан, дерево, дом, фабрика, огонь, вода, мужчина, женщина. Началась демонстрация более сложных объектов – турбины в пластиковом корпусе, символизировавшей «механизм», схематическое изображение динамомашины с наружной обмоткой сердечника – изображались исходящие из обмотки линии магнитного поля, продолжавшиеся до того места, где наблюдался разрыв проводника, и через этот разрыв проскакивали искры разрядов. Алликстер указал на искры, и автопереводчик зарегистрировал термин Приятеля, означавший «электричество».

Таким образом автопереводчик запомнил двести основных имен существительных. Затем аппарат приступил к регистрации терминов, обозначавших различные взаимодействия. Семантический анализатор был приспособлен для общения людей с людьми – мультипликациями изображались человеческие фигуры. Алликстер надеялся, что это не приведет к замешательству.

В первом эпизоде один человек напал на другого и нанес ему удар дубиной, сокрушивший череп. Убитый упал без движения. Алликстер указывал пальцем; анализатор зарегистрировал писки и свисты, означавшие «убийство» и «мертвеца». Затем убийца повернулся лицом к зрителям, замахнулся дубиной и побежал вперед, увеличиваясь на экране. Приятель отскочил, быстро и громко вереща. Ухмыляясь, Алликстер повторил этот эпизод, и анализатор записал звук, означавший «врага», «нападающего» или, может быть, «атаку».

Прошел час – были продемонстрированы и проанализированы больше двадцати ситуаций. К тому времени Алликстеру стало казаться, что туземцы проявляли признаки тревоги. Они беспокойно поглядывали по сторонам и жестикулировали, возбужденно прихлопывая пухлыми верхними конечностями.

Алликстер тоже посмотрел вокруг, но в пределах видимости не было никаких признаков опасности. Тем не менее, тревога туземцев оказалась заразительной – он тоже напрягся, ему стало труднее сосредоточиться на обучении автопереводчика.

Цикл A закончился – все термины и ситуации, входившие в основной глоссарий, были зарегистрированы, хотя более полезные и почти незаменимые абстрактные понятия – такие, как вопросительные конструкции и местоимения – все еще оставались неизвестными.

Алликстер переключил аппарат из режима обучения в режим переговоров и произнес в микрофон, тщательно выбирая только использованные при обучении слова и выражения: «Хотеть вернуться через машину. Проводить к машине наружу».

Автопереводчик нашел в памяти соответствующие выражения на языке писков, свистов и шипений и воспроизвел их через громкоговоритель.

Приятель внимательно прислушался, после чего взглянул на Алликстера матовыми глазами. Его плечи задрожали. Воздух засвистел и зашипел между складками кожи у него под мышками.

Автопереводчик пытался находить соответствующие выражения в памяти: «Позвать к машине… Хотеть… Машина человек… Сломанная машина… Человек придти через машину… Плохо…»

Семантический анализатор, способный улавливать только зарегистрированные последовательности звуков, очевидно переводил далеко не все, что говорил Приятель.

Алликстер сказал: «Пользуйся словами, полученными машиной».

Приятель уставился на него матовыми глазами. Торчащая поросль красных и зеленых перьев у него на голове горестно поникла. Он предпринял, однако, еще одну попытку: «Человек звать далекий строитель машины. Человек придти. Хотеть друг построить машину».

Алликстер в отчаянии обвел глазами тусклый горизонт, взглянул наверх, в усеянное звездами фиолетовое небо мира, где никогда не было ни дня, ни ночи. Можно было, конечно, включить цикл B обучения автопереводчика – этот процесс способен был истощить его собственное терпение и терпение Приятеля, но позволял надеяться, что его проведут к экспортной станции и отправят на Землю.

Он повторил попытку: «Хотеть вернуться через машину. Проводить к машине наружу». Он указал на золотисто-коричневую туманную завесу: «Смотреть машину внутрь. Хотеть машину наружу».

Что-то было не так. Нервозность туземцев, подмеченная Алликстером раньше, стала ярко выраженной. Они съежились на желтовато-белой площадке, превратившись в гладкие округлые кочки, прикрытые веерами перьев, как наполовину сложенными зонтиками. Алликстер взглянул на Приятеля. Тот тоже съежился у него под ногами – в такую же плотную округлую кочку.

Алликстер испугался. Он задвинул панель экрана автопереводчика и захлопнул крышку клавиатуры аппарата. Краем глаза он заметил движение в ближайшем гигантском цилиндре. Там двигалось оборудование – со скрежетом, с глухими ударами и громкими щелчками. Судя по всему, к древним контактам подавалась электрическая или какая-то другая энергия.

Ржавые валы дрогнули, напряглись, повернулись. Колеса заскрипели и застонали на сухих подшипниках. Без всякого предупреждения все сооружение взорвалось. Куски бетона и металла разлетелись во всех направлениях под всевозможными углами. Кусочки поменьше посыпались на площадку, и туземцы пронзительно взвизгнули от ужаса.

Несколько мелких обломков попали в Алликстера, но отскочили от упругой оболочки. Ему пришло в голову, что он еще ничего не знал о составе местной атмосферы и мог отравиться, если бы оболочка потеряла герметичность.

Он вынул из поясной сумки переносной спектрометр, впустил воздух в вакуумную камеру, нажал кнопку, открывавшую затвор источника излучения, и рассмотрел темные линии, появившиеся на матовом стекле индикатора с нанесенной на него стандартной шкалой. Фтор, хлор, бром, фтористый водород, углекислый газ, водяной пар, аргон, ксенон и криптон – самая неподходящая атмосфера для таких, как он. Алликстер задумчиво взглянул на механизмы внутри развалившихся цилиндрических сооружений. Если бы он проанализировал структуру этих металлов, он мог бы произвести революцию в производстве противокоррозионных материалов и стать миллионером на следующее утро!

От взорвавшегося сооружения теперь остался только фундамент с зубчатыми обломками стен. Фундамент внезапно раскалился добела, причем жар, судя по всему, не рассеивался, а только нарастал. Руины плавились и растекались, превращаясь в озерцо шлака. Почва вокруг от этого озерца дымилась, обугливалась и оседала, образуя расширяющееся кольцо лавы.

«Мощное излучение! – подумал Алликстер. – Если оно радиоактивно, мне пора смываться!»

Толкая перед собой автопереводчик, он поспешил к краю площадки и приготовился спрыгнуть на черно-серую поверхность, темневшую в полуметре под площадкой. Туземцы все еще горбились у него за спиной, как гладкие мягкие кочки, прикрытые веерами перьев.

Приятель встрепенулся, поднял голову, увидел Алликстера и поспешил к нему на коротких гибких ножках, испуская настойчивые пересвисты. Алликстер включил семантический анализатор.

«Опасность, опасность! Плохо, глубоко, смерть!» – произнес автопереводчик с безмятежным спокойствием, в сложившихся обстоятельствах прозвучавшим издевательски.

Алликстер отпрянул от края площадки. Приятель остановился рядом и сбросил с площадки кусок бетона. Обломок поднял пушистое облачко пыли и тут же провалился. Алликстер моргнул.

«Еще мгновение – и в ту же преисподнюю погрузился бы Скотти Алликстер!» – подумал он. Равнина вокруг площадки была океаном пепла – мягкого пушистого пепла. Теперь он видел плоский серый ландшафт новыми глазами: взорвавшиеся цилиндры поднимались из пепла подобно островам. Алликстер пожал плечами. Все это превосходило его понимание. Ему привелось встречаться с людьми, лишившимися рассудка, потому что они пытались разобраться в парадоксах и странностях далеких неземных станций.

Ему пришла в голову неожиданная мысль. Он обвел глазами окружность желтовато-белой площадки. Она выглядела, как плот в сером море, плот с медленно вращающимся туманным цилиндром посередине. Каким образом сюда попали аборигены? Неужели они тоже прибыли сюда через золотисто-коричневый цилиндр из другого мира?

Мягкие пальцы Приятеля потянули его за рукав. Приятель запищал подмышками, ловко приподнимая и опуская плечи. Автопереводчик произнес: «Отсюда. Идти. Проводить к большой машине».

Алликстер с надеждой сказал: «Хотеть машину наружу. Хотеть идти отсюда обратно. Проводить к машине наружу».

Приятель продолжал пищать и свистеть: «Идти – следовать. Труп друга в большой машине. Большая машина разрушать друг. Большая машина хотеть друг. Идти – следовать. Строить большая машина».

Алликстер подумал, что следовать за Приятелем в любом случае было лучше, чем вечно оставаться на площадке.

Приятель нашел на площадке нечто вроде вентиляционной решетки, с трудом приподнял ее, отодвинул в сторону и стал спускаться по крутой лестницу. Толкая перед собой прыгающий по ступеням автопереводчик, Алликстер спустился за туземцем.

Лестница превратилась в темный коридор. Алликстер включил головной фонарь и увидел впереди пару золотисто-коричневых завес: «входная» слегка отличалась от «выходной» оттенком мерцания.

Приятель шагнул через выходную завесу и пропал. Пока Алликстер колебался, Приятель вынырнул из входной завесы и, призывая Алликстера вопросительно-настойчивыми жестами, снова исчез за выходной завесой.

Алликстер вздохнул. Толкая перед собой автопереводчик, он шагнул вперед.

III

Алликстер стоял в широком коридоре, выложенном плиткой из белого стекловидного материала. Спешивший впереди Приятель проскользнул под высокой остроконечной аркой, напоминавшей архитектуру романского стиля. Алликстер последовал за ним и оказался в павильоне под открытым небом. Пол павильона был выложен той же стекловидной плиткой – квадратами примерно полуметровой ширины. Здесь не было никакой мебели, никаких приборов или приспособлений. По периметру на трубчатых опорах держались непропорционально громоздкие треугольные фронтоны – Алликстер испуганно остановился; ему казалось, что все это сооружение вот-вот обрушится к его ногам.

Он осторожно вышел на середину павильона, чувствуя под ногами характерную дрожь – где-то внизу работало мощное механическое оборудование. Алликстер снова опасливо оценил устойчивость трубчатых опор; его нисколько не успокоил тот факт, что они вибрировали и покачивались. Приятель, по всей видимости, не обращал внимания на угрожающее состояние сооружения. Алликстер осторожно приблизился к краю павильона, каждую секунду ожидая, что едва сохраняющий равновесие фронтон обвалится ему на голову.

Окружающая местность существенно отличалась от серой равнины, покрытой бездонным пеплом. Здесь открывался настолько же странный неземной вид, не лишенный, однако, некоего зловещего очарования. Между двумя пологими холмами пролегла длинная сумрачная долина. В трех или четырех километрах от павильона, в ложбине, блестело ровное, как стекло, озеро – в его зеркальной поверхности отражалась россыпь разноцветных звезд.

По склонам холмов росли лиловые кусты, напоминавшие земные виноградные лозы, а долину, насколько мог видеть глаз, покрывали зеленовато-черные прямоугольники возделанных полей. На полпути к озеру Алликстер заметил нечто вроде поселка – ряд аккуратных навесов, открытых спереди и сзади, под вереницей веретенообразных светло-зеленых деревьев, похожих на ломбардские тополя.

Раздался резкий, оглушительный треск, прокатившийся многократным эхом по всей долине. Приятель заверещал, отскочил назад и свернулся дрожащей кочкой посреди павильона. У Алликстера мурашки пробежали по коже – фронтон угрожал обвалиться и раздавить его – тем не менее, он не мог оторвать глаз от происходившего в долине.

Холм справа от долины раскололся гигантской трещиной длиной не меньше полутора километров и примерно стометровой ширины. Из этого провала полыхнула пелена белого пламени, нависшая по диагонали поперек всей долины. Алликстеру в лицо дохнула волна жара; он тут же спрятался за хрупкой трубчатой опорой – она вздрагивала и покачивалась у него перед носом.

«Ну и дела! – пробормотал Алликстер. – На этой планете лучше не проводить отпуск. Неудивительно, что здесь столько развалин!»

Приятель подобрался поближе к Алликстеру и съежился, как испуганная собака, ищущая защиты. Алликстер не удержался от усмешки: «Начинаю понимать, почему вы тут сходите с ума от страха. Никогда не знаешь, когда и где на этой планете снова полыхнет адское пламя».

Теперь у него была возможность внимательнее изучить внешность туземца: круглую физиономию с матовыми глазами под смехотворным веником из перьев – лицо без всякого выражения, лишь отдаленно напоминавшее человеческое, пухлые руки, окаймленные бахромой черной шерсти, пухлые кривые ножки, соединявшиеся с торсом, как патрубки с паровым котлом.

Алликстер пытался угадать, какими побуждениями руководствовался Приятель. Каковы бы ни были эти побуждения, какие бы странные идеи ни блуждали в мыслительном органе этого существа, их, конечно же, нельзя было определить в привычных земных терминах. «Но между нами есть нечто общее, Приятель, – сказал Алликстер. – Мы оба не хотим, чтобы нас разнесло на кусочки следующим взрывом».

По мнению Алликстера, в сложившейся неутешительной ситуации можно было порадоваться только одному обстоятельству: поведение Приятеля и его сородичей, судя по всему, свидетельствовало о том, что эволюция не сделала из них хищников. Из теоремы Грэма следовало, что плотоядные существа, развившиеся до уровня цивилизации, сохраняли безжалостную свирепость, свойственную их предкам. Потомки растительноядных животных стремились к мирному дисциплинированному существованию, обусловленному традициями и правилами – тогда как всеядным организмам свойственны беспорядочная изменчивость поведения, подверженность нервным расстройствам и непредсказуемые эмоции.

Приятель потянул Алликстера за рукав. Минуту-другую Алликстер не решался продолжать путь, но постепенно успокоился и последовал за туземцем. «Какой смысл тебе противиться? – рассуждал он по дороге, обращаясь к не понимавшему ни слова спутнику. – Все равно я никогда не вернусь домой. Может быть, однако, ты ведешь меня к экспортной магистрали, а в таком случае мне не мешает запастись безделушками, которые можно было бы выгодно продать на Земле. На тысячу франков в месяц не особенно разживешься».

Алликстер с любопытством поглядывал на небо: «Кажется, я очутился в глубине звездного скопления – может быть, даже за пределами Млечного Пути. Далеко от дома! Меня сюда заманила жадность – грех, древний, как Вселенная. Что ж, посмотрим, что задумал мой старый добрый Приятель».

Приятель провел его за угол павильона к дорожке, выложенной тонкими каменными плитами. Алликстер чувствовал, как вибрируют и содрогаются под ногами эти плиты – снова возникало впечатление, что где-то поблизости работало мощное механическое оборудование. За павильоном начинался склон холма; из склона выступало каменное строение, вкопанное в холм с противоположной входу стороны.

Стены напоминавшего бункер сооружения были выложены из огромных рыжевато-серовато-желтых обтесанных камней, пронзенных и скрепленных металлическими прутьями. Дорожка из каменных плит кончилась. Теперь они шли по обнаженному грунту, и почва здесь содрогалась и пульсировала еще сильнее. Приятель остановился у слегка приоткрытой массивной двери, дрожавшей на петлях.

Приятель что-то пропищал. Алликстер включил автопереводчик.

«Большая машина плохо. Строить хорошо. Опасность. Большая машина разрушить друга один. Друг два, – Приятель постучал пальцами по груди Алликстера. – Друг два. Строить человек пришел через отверстие. Идти смотреть большая машина. Опасность. Разрушить друга. Большая опасность. Большая машина враг. Делать много разрушить».

Алликстер опасливо приблизился к двери: «Судя по твоим словам, проект не выглядит привлекательно». Прищурившись, он заглянул через щель в большой пустой зал. Пол помещения был выложен крупными – почти трехметровой ширины – квадратными плитами из полированного красного материала. Стены были покрыты от пола до потолка прямоугольными панелями – скорее всего съемными. Там, где одну из панелей отодвинули в сторону, Алликстер заметил плотную массу исключительно сложных и хрупких механизмов.

В поле зрения появилась тележка, медленно двигавшаяся по рельсам, окружавшим зал по периметру; на тележке стоял высокий черный контейнер. Судя по тому, что с одной стороны передвижного контейнера находились индикаторы и приборы управления, в нем содержался еще какой-то массивный механизм.

Таковы были неорганические аспекты помещения; Алликстер смог их оценить с первого взгляда. Теперь он сосредоточил внимание на другом объекте, гораздо более любопытном и чреватом немаловажными последствиями для дальнейшей судьбы Алликстера. На полу в зале лежал труп – труп человека с проломленным черепом.

У мертвеца было исхудалое, костлявое, зеленовато-желтое лицо. Кожа его тощего тела, казалось, была натянута непосредственно на кости. В целом незнакомец напоминал большую экзотическую птицу, которую ощипали, убили и оставили валяться на полу.

Очевидно, труп пролежал здесь уже несколько дней, и Алликстер поблагодарил судьбу за то, что защитная оболочка позволяла ему не дышать воздухом этого машинного зала.

Дыхание! Алликстер снова рассмотрел труп. На нем не было никаких признаков защитного костюма или шлема. Этот человек дышал галогенами, ядовитыми для землянина. «Странно!» – подумал Алликстер. Приятель подталкивал его вперед: «Идти. Большая машина разрушать. Опасность».

Алликстер не торопился заходить внутрь: «Хотеть жить. Хотеть избежать опасность. Страх».

«Смотреть», – сказал Приятель. Приоткрыв дверь пошире, он бочком проскользнул в зал. Шлепая по полированным красным плитам, туземец лихорадочно поднимал и опускал плечи, непрерывно испуская поток свербящего в ушах верещания.

«Приятель! – с восхищением сказал Алликстер. – Если бы мы с тобой вернулись на Землю, я увез бы тебя в Шотландию и устроил бы тебя волынщиком Королевского полка, причем волынка тебе не понадобилась бы».

Приятель не переставал верещать, пока не присоединился к Алликстеру за дверью.

«Идти, – сказал Приятель. – Говорить, опасность отсутствует. Молчать, опасность». Он ткнул Алликстера в грудь: «Большая машина строить человек пришел через отверстие. Строить большая машина».

До Алликстера впервые начал доходить смысл сказанного туземцем: «Кажется, я понимаю. Там, внутри, какая-то машина, и ты хочешь, чтобы я ее починил. Пока я ее не починю, существует опасность, но находиться внутри тоже опасно, если я не буду непрерывно болтать, – он нервно рассмеялся. – Хотел бы я, чтобы Сэм Шмитц посмотрел на меня сейчас! Он прозвал меня „молчаливым шотландцем“, а теперь мне придется трепать языком, как сварливому попугаю! – Алликстер вздохнул. – Что ж, тысяча франков в месяц в моем возрасте – своего рода обеспечение. В том случае, конечно, если я выживу на этой проклятой работе. Голодать не придется, так или иначе…»

Он раздраженно замолчал и снова заглянул в зал, прикусив губу и сожалея о том, что не успел обучить автопереводчик вопросительным выражениям на туземном языке.

«Вполне может быть, что я – лучший механик во Вселенной, – сказал Алликстер, – но залезать без подготовки в нутро инопланетной машины, не понимая даже, что в ней не работает… Вилли Джонсон погиб именно таким образом».

Приятель настойчиво подталкивал его. Откуда-то издалека донесся отголосок глухого удара – где-то опять прогремел чудовищный взрыв. Приятель задрожал и возбужденно заверещал; перья у него на голове растопырились во все стороны.