Помоги проекту - поделись книгой:
Служака — низкий, щуплый, откровенно вредный, судя по выражению его лица — все же соизволил ответить:
— Мой пулемет поднимают мои солдаты. Но вы мне не ответили…
— Господин
Служака явно растерялся на пару секунд — но, вспомнив, что он по-прежнему старше меня по званию, вновь попытался взвиться:
— Послушайте, прапорщик, по уставу пулеметы должны располагаться повзводно на расстоянии в пятнадцать-двадцать шагов друг от друга, и в линию! Так что…
— ОТСТАВИТЬ!!!
Теперь уже мой крик ошарашил застигнутого врасплох офицера, заставив того замолчать и испуганно вытаращить глаза — так что продолжил я уже вполне себе спокойно, смакуя произведенный на служаку эффект:
— Во-первых, каждый из офицеров пулеметной команды помогал поднимать «максим» членам своих расчетов. И это нисколько не попирает офицерскую честь — турки появятся с минуты на минуту, и мы ОБЯЗАНЫ успеть развернуть пулеметную команду до начала боя! Обязаны выполнить поставленную нам боевую задачу… Так вот вы с этой обязанностью — не справились.
— Но я…
— Не перебивать старшего по должности!!! Во-вторых, шинель менее удобна при подъеме в гору и греет хуже, чем бекеша. Вы желаете, чтобы ваши солдаты замерзли и не смогли вести бой? Или чтобы у вас самого пальцы скрючило от холода, и вы не смогли надавить на гашетку в нужный момент? Если так, то это прямой саботаж и измена.
— Да что вы говорите! Да я…
— И
После последнего окрика подпоручик было дернулся — однако, шага в сторону так и не сделал, продолжив стоять на месте. Кажется, все мои аргументы разбились о его бетонную уверенность в том, что младший по званию ну просто никак не может отдать ему приказ!
— Подпоручик Малышев — вам, как кажется, уже отдал распоряжение начальник пулеметной команды, к которой вы прикреплены командиром расчета и наводчиком?
Мы со служакой вместе обернулись на голос нового участника «диспута» — и я с удивлением узнал полковника Букретова, статного, коренастого мужчину с роскошными густыми усами! При виде штаб-офицера в мозгах Малышева все наконец-то сработало как надо — и вскинув руку к голове, он оглушительно гаркнул:
— Так точно!
— Так идите выполнять приказ!
Вредного и туповатого подпоручика словно ветром сдуло — а вот полковник, замерев на краю уже наполовину готового окопа, с непонятным мне, задумчивым выражением протянул:
— Фланкирующий огонь, сектора обстрела… Это вы под Гумбиненном увидели?
Посмотрев в глаза Николая Адриановича (в нужны момент память активизировалась), я честно ответил:
— Никак нет, господин полковник. Но я слышал и читал о таком применение пулеметов в бою. С точки зрения логики и уже полученного мной опыта, это более рациональная схема огня — особенно, в настоящих условиях.
Немного помолчав, Букретов согласно кивнул головой:
— Вы правы, господин прапорщик… Вижу, что я не ошибся с вашим назначением. Уцелеем — и буду рекомендовать вас на должность начальника пулеметной команды с внеочередным производством в подпоручики… А пока — готовьте к бою ваш окоп. Бекеши — бекеши разрешаю оставить.
— Благодарю вас, ваше высокоблагородие!
Командир сводного батальона уже было развернулся в сторону от нашего гнезда, когда его догнал мой вопрос:
— Господин полковник, а что с орудиями? Не удалось поднять?
Букретов отсутствовал на позициях с цельным взводом Попова, пытаясь затащить пушки наверх. Но что-то не видать мне артиллеристов в ближнем тылу… Николай Адрианович ожидаемо головой мотнул:
— Нет. Но батарею мы развернули — и если придется отступать, то Оленин прикроет наш отход шрапнелью… Скажите еще спасибо, что полковник Соколов придумал свой станок, и ваш «максим» сейчас не весит пятнадцать пудов, как в японскую! А то боюсь, мы бы остались и без пулеметов…
Полковник ушел — а я замер, считая про себя вес станкача на старом станке. Если пуд условно весит шестнадцать килограмм — то получается двести сорок килограмм… По весу — практически пушка!
Н-да, а Соколов-то выходит — большой молодец, жизнь облегчил сразу нескольким поколениям пулеметчиков…
— Турки! Турки идут!!!
Да твою же ж… Дивизию!
— В окоп, братцы! На снег ложись, головы не поднимай!
Прошло всего десять минут после разборки с подпоручиком Малышевым, как из снежной пелены показались одинокие фигурки неизвестных — а вслед за тем и их заполошный крик. Но это оказались не враги, а пока еще только солдаты пограничной стражи… Две сотни их какое-то время безуспешно обороняли перевал Бардус — но были вынуждены отступить после неравного боя.
Букретов же, узнав о погранцах, тут же связался с ними на предмет усилить ими наш батальон — но, как оказалось, уцелело всего с полсотни уставших, перераненных и замерзших солдат и казаков… Тем не менее, те согласились остаться в боевом охранении — и предупредить нас при приближении османов.
Вот, собственно, и предупредили…
— Василий, твоя задача — придерживать ленту при стрельбе для того, чтобы не перекрутилась, и вовремя подать новую. Я тебе уже показал, но повторим — ты вставляешь узкий наконечник ленты в преемник справа, дальше я уже сам протяну ее влево… Давай, пробуй, пока по нам еще не стреляют, потом будет уже сложнее!
Когда мы только поднялись на малый перевал, от которого путь идет уже к Бардусу, я успел объяснить задачу и наглядно все показать молодому, смышленому городскому парню с живыми карими глазами. Но естественно, он не мог запомнить все сразу — и в настоящий момент, взяв ленту в легко подрагивающие руки, сильно волнуется!
— Слышишь, Василий, если ты будешь так бояться простых действий, то турки добегут до нас быстрее, чем мы начнем стрелять. Успокойся, пожалуйста, тут сложного ничего нет: просто вставь ленту в преемник, и протолкни ее до упора… Ну, молодец!
Парень, слушая мой спокойный и чуть насмешливый голос, все-таки справился — а я обратился уже к обоим членам расчета:
— Теперь смотрите дальше — вдруг меня ранят, и тогда самим придется вести огонь? Значит так: я подаю рукоятку — вот она, справа — вперед. После чего продергиваю ленту до отказа влево, вот так… Затем опускаю рукоять — и вторично подаю ее вперед. А теперь еще раз — внимание! — продергиваю ленту влево, смотрите! И еще раз опускаю рукоять. Все! Сложно?
Оба солдата синхронно кивают — на что я подбадривающе им улыбнулся:
— Да легкотня это все, по сравнению с тем, как этот пулемет было разработать и собрать. Представляете, какого недюжинного ума должен был быть его конструктор?! Мне и подуматься страшно…
Я вновь посмотрел на детище Хайрема Максима даже с некоторой любовью, попутно заострив внимание на гладком кожухе с крошечным отверстием для заливания воды. На «максимах» образца 1942 года кожух был ребристый — а отверстие-горловина для заливания в него воды очень широким. Так, в него можно было запросто пихать комья снега… Увы, здесь и сейчас такой ход не пройдет — а потому придется подливать воду в кожух из не очень емкой солдатской фляжки. Хорошо хоть, я сразу об этом вспомнил и стряс со штабс-капитана по пяток лишних алюминиевых фляжек на каждый расчет…
— Так… Ну вот зарядили мы пулемет — а вот после что главное? Главное, чтобы он не перегрелся во время стрельбы — и чтобы ленты с патронами не кончались. Ты Прохор, старайся воду подливать до того, как кожух парить начнет — и обязательно при каждом затишье. Ну и расстрелянные ленты, понятное дело, тут же набивай! Вроде бы в ней целых двести пятьдесят патронов, но как до стрельбы дойдет — так на несколько длинных очередей и хватит, на минуту боя. А потом если все кончатся, то пиши пропало — мы ведь на самом передке! Главное — ты когда патроны в ячейки вставлять будешь, то обязательно вровень с длинными пластинами. И после снарядки обязательно выровняй руками, вот так…
Прохор, крепкий крестьянский сын с какими-то угловатыми чертами лица, отчего он все время выглядит каким-то угрюмым, поспешно кивнул:
— Так точно ваше благородие!
— Молодец, раз так точно… Ну, а стрелять братцы — легче легкого, смотрите. Берусь я, значит, обеими руками за ручки затыльника, большим пальцем левой рукой поднимаю предохранитель — а большим пальцем правой нажимаю на спуск… И давлю до упора. Все, пулемет застрочил… Так вот, когда в одного целитесь, бейте короткую очередь, десять-двенадцать патронов. А вот когда толпой прут, заряжайте длинную, не жалея патронов! Да только смотрите, чтобы не под ноги им били, и не выше голов… Так, теперь прицеливание объясню…
Я ненадолго замолчал, размышляя, что же сказать. Ибо прицельные приспособления на этом пулемете точно отличаются от тех, к коим я привык в реальности «Великая Отечественная»!
— Ну, вначале мы с помощью патрона проверяем правильность установки пулемета на позиции. Для этого я просто роняю патрон с небольшой высоты на короб, вот так… И если он не скатывается в сторону, то и сваливания нет.
На глазах парней я провел все манипуляции с патроном, которые уже проводил при первоначальной установке нашего «максима» и его выравнивании на «хоботе» и «ногах». В незнакомом мне станке Соколовского эта конструкция заменила более привычную треногу в положении для стрельбы сидя…
— Видите — не скатывается? Значит, заваливания нет… Теперь само прицеливание. Тут, собственно, все как с винтовкой: есть мушка и целик. Мушка — вон она, плоская, на конце кожуха над раструбом ствола. А вот с целиком чуть посложнее будет… Видите у нас две планки, для вертикальной и горизонтальной наводки целика? Хомут справа ослабляем — и горизонтальную планку с целиком двигаем по вертикали, вверх или вниз — так мы выбираем то расстояние, что отделяет нас от цели. Ну, сегодня у нас видимость нулевая — метров сто пятьдесят от силы, так что…
— А я слышал, что на «максимах» прицельная метрика в аршинах.
— Н-да?
Я с легким удивлением посмотрел на осмелившегося поправить меня Василия, и тот быстро уточнил:
— Я ведь мастеровым работал. Ну и так, слышал кое-что о пулеметах.
— Угум… Аршин, значит, да? Тогда ослабляем хомут, и опускаем горизонтальную планку вниз… Вот если нам нужно сто пятьдесят метров, ты бы куда поставил, Василий?
Мастеровой аж поперхнулся от неожиданности, но тут уже уточнил:
— Ну, если один аршин — это шаг…
— Ага, то есть сантиметров семьдесят. Ну а разность между делениями, значит, шагов сто. Так… Первая риска начинается с цифры «4» — это, очевидно и есть сто шагов. А нам нужно — сто шагов это ведь семьдесят метров? Значит, еще сто… Поднимаем до цифры «5» — и затягиваем хомут.
Е-мае, я аж вспотел, проделывая все эти манипуляции… Хорошо, что в расчет мне достались простые солдаты! А то ведь прапорщики сильно удивились бы тому, что я не могу справиться с простым открытым прицелом — после громких заявлений о имеющимся боевом опыте!
— Все понятно? Ну, Василий, по крайней мере, уяснил. Что же касается наводки по горизонтали — то также на планке хомут ослабляем, и сам целик сводим с мушкой. Повторюсь, все как с винтовкой: в центре выбранной вами цели мушка ровно посеред целика должна оказаться, и по высоте слиться с ним в одну линию… Сейчас бы немного пристрелять пулемет — так ведь не к чему! Ладно, попробуем, когда турки пойдут…
— Ваше благородие — так вон они, уже идут!
Оказавшийся чуть более глазастым Прохор указал рукой куда-то вперед — и, вглядевшись, я действительно увидел темные силуэты двигающихся в рост людей, только-только показавшихся из-за стены завьюженного снега…
Глава 4
— Стражи погранотряда все прошли?! Пограничники все отступили?!
Мой крик, разнесшийся над позициями, остался гласом вопиющего в пустыни — никто мне не ответил. А значит, показавшиеся из-за снежной пелены люди могут быть как своими, так и врагами… Но если это свои, окоченевшие от холода, преследуемые турками — и грезящие спасением на наших позициях — то открывать огонь просто преступно! Даже если…
Мои размышления прервал раздавшийся впереди винтовочный выстрел — и первая пуля пробороздила снег метровой толщины бруствера, подняв в воздух фонтанчик снежной взвеси. По мне стреляли — сам себя криком и обозначил в качестве цели…
— Ах вы ж твари! Расчет — к бою!!!
Я приник к прицельной планке «максима», быстро ослабив хомут горизонтальной наводки — и сдвинув целик с мушкой так, чтобы поймать центр корпуса ближнего к нам турка… А одновременно с тем на позиции сводного батальона раздался громкий, басовитый крик Букретова:
— За Веру, Царя и Отечество — огонь!!!
Короткая очередь моего «максима» грохнула одновременно с винтовочным залпом; парой секунд спустя к общей стрельбе присоединились еще несколько станкачей. Фигура турецкого солдата, выбранного мной в качестве цели, упала на снег после второй короткой — и тогда я повел ровную пулеметную «стежку» влево, словно по линейке прочертив длинную очередь на уровне живота наступающих османов!
Пару раз в глаза отчетливо бросились красные пятна, появляющиеся за мгновение до того, как очередной турок безвольным кулем повалился в снег…
Недостатки «максима» при подъеме в одночасье обернулись его преимуществом: большой вес сделал пулемет устойчивым при стрельбе, позволяя держать хорошую прицельную дальность — и сейчас строчки длинных очередей ложатся ровно, кучно… А водяное охлаждение позволяет вести огонь как раз длинными очередями, не требуя замены ствола! Правда, про косоприцельный огонь я совершенно забыл — враг подобрался слишком близко, и ответная стрельба также достигает цели: за то время, что я потратил до полного расстрела ленты, турецкие пули дважды успели ударить в щиток пулемета. Попробуй я сейчас развернуть его в сторону — и открыл бы и себя, и второго номера…
— Василь, ленту!
Помощник наводчика справился на отлично, быстро подав новую ленту и сноровисто вставив ее в приемник.
— Молодец! Прохор, набивай расстрелянную!
— А вода…
— Пока не надо! За одну ленту я четыре литра не выпарю даже наполовину!
Привычно дослав первый патрон и дважды передернув рукоятку на коробе «максима», я вновь надавил на гашетку, начав расстреливать вторую ленту по врагу. А в голову при этом невольно полезли мысли о скором расходе боеприпасов: в каждом из трех цилиндров-укупорок, что мы тащили на себе в гору, вмещается по три патронных коробки, а в коробках покоится по одной ленте… А значит, с этой лентой осталось еще восемь. Ну и несколько нагрудных патронташей по тридцать патронов, что мы повесили на себя — да сложили в солдатский сидор Прохора. Этими патронами третий номер как раз и будет набивать израсходованные ленты…
Эх, хоть бы одну целую успел бы набить!
А так-то там и на две целые ленты патронов не хватит… Надо расстреливать их более экономно!
Впрочем, «экономной» стрельба получается сама собой: действуют ли турки по уставу, или же верное решение подсказал им инстинкт самосохранения — но османы залегли в снег, потеряв несколько десятков своих. И — нужно отметить! — открыли довольно точный ответный огонь: так, несколько пуль легли в утрамбованный спереди снежный бруствер, закрывающий и меня, и расчет. Еще одна звонко ударила в щиток, отчего «максим» ощутимо дернуло… Как тут заливать воду в кожух? Высунется Прохор наружу — снимут! Если только прятать пулемет в гнездо? Ладно, пока еще не парит, не перегрелся…
Несколько коротких очередей моего станкача настигают лежащих турок — дернувшись, османы застывают, а снег под ними начинает стремительно буреть.
И словно поняв, что и лежащих могут запросто достать, кто-то из турок — возможно, унтер или даже офицер, судя по сверкнувшему в руках ятагану — вскочил на ноги, взмахнув клинком в нашу сторону, и дико закричал:
— Имши Ялла!
— ИМШИ ЯЛЛА!!!
Отчаянный в своей дикости и первобытной ярости крик, от которого невольно мурашки по спине побежали, раздался впереди — чуть более, чем в сотне метров от нас. И вся масса турецких солдат в стеганных шерстяных плащах тут же поднялась на ноги — и бросилась в атаку в едином порыве!
— Лежите твари, лежите! А-а-а-а!!!
Заряд ярости османов передался и мне — вместе со страхом перед многочисленностью врага и грядущей расправой в случае их победы… В этот раз я сразу открыл огонь длинными очередями на подавление, выкашивая атакующих! Первая же очередь опрокинула на спины с десяток вражеских солдат, вторая еще сильнее углубила брешь в их рядах — прямо напротив нашего гнезда. Третья, бодро отрокотав десятка полтора патронов, вдруг оборвалась с сухим ударом бойка — и отстрелянная лента безвольно свалилась слева от пулемета…
— Василь, ленту!!!
Второй номер, очевидно еще ни разу не бывший в бою, замер с открытым ртом, взирая на османов; ужас застыл в его глазах — парень явно в ступоре. Но крепкая затрещина, от которой явственно дернулась его голова, привела «помощника наводчика» в чувство:
— Ты охренел?! Ленту, живо!!!
…Мы бы не успели — даже не смотря на плотную пальбу армянских дружинников, поддерживающих мой расчет. Ну что такое пробежать сто метров, пусть даже по снегу, когда тебя ведет отчаянная жажда жизни и желание расправиться с врагом? Врагом, преградившим путь к теплому жилищу — и самой важной победе в жизни и войне?! Как назло, кончилась пулеметная лента, за расходом которой я не уследил. Как назло, потерялся второй номер, не имеющий боевого опыта… И несмотря на спешку (а точнее, благодаря ей!) Василь не смог как надо вставить кончик ленты в преемник с первого раза.
Короче, османы успели бы добежать до нас. Или, по крайней мере, обойти пулеметное гнездо с флангов — после чего турки неминуемо бы нас расстреляли…
Но именно в этот миг вступил в бой Прохор.
Угрюмый крестьянский сын с угловатыми, крупными чертами лица (сказывается вырождение закрепощенного веками народа, выживающего без обновления крови) с началом атаки достал из сидора две архаичные гранаты. А после сноровисто и довольно метко метнул их в наступающих врагов! Гранаты эти наверняка за авторством Рдутловского, хоть и ранее я их никогда не видел (очевидно, еще довоенная разработка) — и состоят из деревянной ручки и цинковой прямоугольной коробки со взрывчаткой. Краем глаза я заметил, что третий номер расчета вначале что-то сдвинул на корпусе гранаты, а уже перед самым броском ее сдернул с рукояти широкое кольцо — не иначе, освобождая спусковой рычаг…
Я еще успел подумать про двойной предохранитель и о том, что парень вставил запалы заранее — а после, метрах в двадцати пяти впереди нас дважды солидно так бахнуло! Прямо перед турками, обходящими пулеметную точку с флангов — вроде даже кого-то достав … Метров за десять от места падения гранат.
Впрочем, главным оказался не нанесенный врагу урон — а сам факт взрывов и произведенный ими эффект. Ранения получило, быть может, всего пара человек — но при виде того, как после подрыва «ручных бомб» падают товарищи, бросились на землю и многие другие турки! Иные же замедлили свой бег, несколько отрезвленные действием нового оружия — а я к тому моменту наконец-то перезарядил «максим»… И, подняв предохранитель, утопил гашетку до упора, посылая во врага смертельный вихрь горячего свинца!
— Получите, твари!!!
Поделиться книгой: