Могуто-камень

— Где ж т-ты его?… От-ткуда? — от волнения и ощущения полноты вернувшейся жизни Клара начала заикаться.

Трубка затряслась от смеха, выпрыгнула из рук и закачалась на упругом, свёрнутым в тугие колечки, проводе.

— Погоди, — крикнула она трубке, — я сначала в Жилкоммаг схожу.

— Только время потеряешь, Кларисса!

Клара хотела было уже положить трубку на рычаги, но вспомнила про самое главное.

— Гоша! А как с … ну сама знаешь с чем. Ты сожгла то, что я тебя просила?

В трубке воцарилась тишина и на миг Клара испугалась, что она вот так открыто спрашивает, а вдруг Гоша ответит, как есть? Вдруг она не сожгла эту проклятую книгу, и она до сих пор лежит у нее дома?

— Да, Кларисса, твоя просьба выполнена, — тысячи тонн тяжкого груза упали с плеч Клары, она вздохнула с облегчением. Однако, что с Гошиным голосом? — Кто-то сделал это до меня, — Гоша говорила так, словно речь была о безвременно ушедшем глубоко близком человеке.

— При встрече расскажешь, — остановила Клара поток слов, готовый вылиться в эфир и положила трубку.

Обошлось! Обошлось! — пело сердце Клары, хотя червячок беспокойства еще подтачивал — слишком мало времени прошло, слишком расстроенный голос был только что у Гоши. Но обошлось же!

Ах! Как хорошо жить!

Она с нежностью подумала про Гошу — какая же она молодец! Выполнила просьбу. Все-таки зря она на нее ругалась, Гоше вовсе не все-равно, что с ней, с Кларой, происходит. Надо будет непременно извиниться.

— А когда же у нас ближайший концерт Лёнечки? — спросила она, заходя в кухню и окидывая взглядом злополучную батарею.

— Завтра, малыш, — откликнулся Николаша. — Но в твоем состоянии, я бы…

— У меня прекрасное состояние, Николаша! Наипрекраснейшее!

— Но со вчерашнего дня билеты на его концерты в “Жар-птице” будут обходиться на пятнадцать процентов дороже.

Клара помрачнела. Опять повышение?! Уже второе за последние три месяца.

— Но как же?..

— А так, дружок, — терпеливо ответило радио, — в связи с завтрашней ярмаркой, в кофейне ожидается наплыв посетителей. Поварам придется готовить больше кофе и марципан, Майеру увеличивать купол, Лёнечке надрывать голосовые связки, а Жилкоммагу убирать больше мусора.

— Ах, вон оно что! Жилкоммаг! Куда ж без них, — закипела тут же Клара. — Не вей хандру, Николаша. Лёнечку я не оставлю, хоть подними они цену в два раза! А с этими у меня разговор будет особый!

Глава 4. Жилкоммаг

Для посещения Жилкоммага Клара выбрала самое крепкое платье — бабушкино. Свободный фасон необратимо устарел. На худощавой фигуре Гретхен фон Райхенбах цветастый колокол смотрелся когда-то элегантно и нарядно. Клару же платье обтягивало в груди и в талии и делало ее похожей на цветочную клумбу. Ткань, из которой оно было пошито, — «джерси» или «креп», кто теперь знает? — носилась куда дольше нынешних и ремонту подвергалось примерно раз в три года. Лет тридцать ему, наверное, а все как новое. Современный же текстиль, не пойми из чего наколдованный, не переживал прикосновения дивного шила и пяти раз: терял лоск и истирался до дыр.

Фасон? Ну и что? Кто сейчас на это смотрит.

Клара оделась, свернула блондинистые кудри в пучок, сложила в бабушкин ридикюль крокодиловой кожи — редкая и очень дорогая вещь! — могуто-камень, кредитку, очки — тоже бабушкины — реальность в них расплывалась, но зато эти курицы на ресепшене смотрели на Клару с уважением, линялую блузку с оторванным рукавом.

Страх ее рассыпался вместе с картинкой счастья во сне, и Клара была полна сил и энергии. Беда обошла стороной, теперь можно заняться делами.

— У мусорного контейнера грозовая туча, — предупредил Николаша. — Не забудь зонтик, малыш.

Клара захватила зонтик и «вышла в свет».

Двор стареньких трёхэтажек, разместившихся кружком вокруг детской площадки, мало чем отличался от десятков таких же дворов Малых Вещунов, за исключением того, что ахногены и бурлаки жили в соседних домах, а не как везде — в разных кварталах. Германская среда перемешалась с Российской, Польской и Эстонской.

На этот раз многонациональный двор встретил Клару скандалом.

— Неси в свой! — кричала расфуфыренная ахноген мадам Матильда, преградив мусорный контейнер упёртыми в бока руками. Вокруг неё собралось искрящее частыми короткими молниями тёмное облако. Вон оно что! — догадалась Клара. — Опять бурлаки из пятого в наш контейнер мусор кидают.

— В какой свой?! — визжала в ответ пани Зофья. — Какой свой?! Тут один контейнер на всех!

— Посмотри кругом, флюрограмма слепошарая! — мадам Матильда тыкала наманикюренным пальчиком в окружающие дома. — В третьем есть контейнер, в четвёртом есть, в нашем, втором, есть. Заведите себе свой и хоть живите в нём. Вам, засранцам, там самое место!

Тучка переместилась и треснула прямо над пани Зофьей, брызнула дождиком. Клара открыла зонтик и под его защитой прошмыгнула мимо. Стыдно то как!

— Себя помой, тля обкусанная! — истерила подмокшая пани, не собираясь сдавать позиции. — Нам дворник Жилкоммага сказал пока в этот кидать!

— Дворник?! Ха-ха! Ещё бы ресепшн спросила!

Клара завернула за угол и уже не слышала, что кричала в ответ пани Зофья. Ее щёки пылали.

Нет, в чём-то Матильда была, конечно, права — за каждый вывоз контейнера Жилкоммаг снимал с их карточек кругленькую сумму. Все знали, что жители пятого дома — бурлаки, которые едва сводят концы с концами и не собираются устанавливать контейнер, просто экономят. Но чтоб вот так ругаться на бурлака! Что там о себе мадам Матильда думает?! Это повезло ей, что бабушка умерла! Она бы не прошла мимо. «Это позор, Матильда Лаас! — сказала бы она. — Твое поведение противоречит цивилизованному и гуманному курсу, что держит правительство Объединенного государства уже второй век! Это недопустимо!» Уж она-то устроила бы ей головомойку.

Откуда, кстати, у мадам Матильды, такие запасы магии, что она вот так просто тратит её на скандалы? И ведь не боится откатов! Занимает весь первый этаж во втором подъезде, одета всегда с колдовской иголочки, а не как все — с дивного шила. Любовника завела? Точно! Может, даже из Жилкоммага. Или от бурлака освободилась? Что-то давно Клара его не встречала — лохматого старенького дедулю.

«Да нет! — возмутилась она собственным мыслям. — Невозможно освободиться от бурлака! Если только…»

Во рту у Клары появилась горечь. Она поспешила достать из ридикюля ядомуцин и закинула горошину в рот. Та дала ежевичный сок и горечь пропала. Клара засунула ее языком за щеку и продолжила путь.

«Всегда! Всегда, помни, Кларисса — ты, как носитель магии, ахноген, должна быть терпеливой со своим бурлаком, — завещала бабушка, и Клара часто повторяла её слова заклинанием. — Господь обделил их магической силой. Они неспособны к полноценной жизни. Ты не виновата в этом. Они не виноваты. Никто не виноват. Так распорядилась природа. Надо беречь и любить своего бурлака и жалеть других. Только тогда ты будешь достойной гражданкой общества».

И Клара любила Наташу Георгиевну Георгиеву. Гошу — как назвала бабушка малышку, когда ее привели социальные службы в их дом, а за ней и Клара, еще не умевшая тогда говорить букву «Р». Гошенька. Любить ее было сложно. Но она любила. Иногда из последних сил. Иногда вопреки. Вот как сейчас. И гордилась этим. Гордилась Гошей. Упрямой, бесстрашной, неуправляемой Гошей. Это она всегда разбиралась с Жилкоммагом, а не Клара. И у нее это получалось лучше всех!

Но сегодня был другой день. Нервотрепка последних дней, протёкшая батарея, цены на билеты Лёнечкиных концертов и в конце концов, сон на пятнадцать минут вместо трех дней — Клара кипела, как бабушкина перегонная колба с четырьмя горлышками — из каждого свой продукт: жажда справедливости и возмездия, нежность к Гошеньке, любовь к бабушке, стыд и срам за мадам Матильду. Да за кого они ее принимают?!

Время приёма бурлаков в Жилкоммаге ещё не наступило. Из-за угла, с заднего двора свежеокрашенного двухэтажного особняка, змеиным хвостом тянулась очередь до самой трамвайной остановки. Люди стояли хмурые, в воздухе витало напряжение, вот-вот готовое прорваться. Бесцеремонность Жилкоммага выходила за всякие границы приличия. У них такая очередь скопилась — а им хоть бы что. Закрыли окошко и сидят!

«Вот и фасад опять перекрасили! — со злостью фыркнула Клара. — Как нам стены подправить — так дивной кистью, как себе — так натуральной краской». Она остановилась и поковыряла пальцем свежую штукатурку, чтобы убедиться, что краска настоящая, а не магическая. «И всё за наши таюны!» Живодёры!

Она старательно пожевала распухшую за щекой горошину, абсорбирующую яд, надела очки и бодро поднялась по ступенькам.

Небольшой с виду, Жилкоммаг вмещал в себя тьму департаментов. Каждое имело окно в общем огромном зале с высокими сводчатыми потолками, мягкими белоснежными диванчиками и прозрачным киоском ресепшена, по трём из четырёх стенок которого струился голубой туман.

В те далекие времена, когда ученые только открыли ахно-волны и весь мир обезумел от собственного могущества, расширять пространство мог каждый, и жить в таких хоромах, какие сам для себя мог намагичить. Заклятие расширения, появившись однажды, распространилось словно вирус. Но после того, как один город где-то в Восточной губернии полностью исчез — пространство однажды схлопнулось вместе со всем, что в нем было — правительство посчитало это достаточной причиной, чтобы запретить ахногенам применять это заклятие. Де, мало изучено, опасно. Но само пользовалось этим в полной мере. Семь государственных служб имели на это право. И Жилкоммаг. Что само по себе говорило о многом.

Клара махнула личной карточкой под носом расплывающейся в очках «курице» и подошла к окну с романтической надписью «Дивные пассатижи».

— Чем могу помочь, фрау Райхенбах?

Приятный голос юного сантехника отозвался в душе Клары трепетом. Он тоже расплывался в очках — свежим, похожим на жасмин цветком, под стать аромату, неизменно сопровождавшего его, который так любила Клара. Правда Гоша говорила, что он пахнет жасмином именно поэтому. Гоша, например, чувствовала пряный аромат пунша. Но думать об этом не хотелось.

— Я… Э… Понимаете… — боевой дух внезапно растворился, будто его и не было. «Соберись, тряпка!» — прикрикнула она на себя, и, прикусив больно губу, выпалила: — Гарантия на ремонт батареи ещё не закончилась, а она снова течёт. Мерзавка!

Выдохнула. Как-то неуклюже получилось — свалила всю вину на батарею. А ведь не за этим шла, кажется.

— Ах да, ваш радиатор, — в голосе молодого жасмина послышались искренние нотки печали. — Конечно, я помню его историю. Установка в две тысячи пятом году, за сто один год до принятия закона о реконструкции систем отопления. Напомню вам, уважаемая фрау Райхенбах, что в программу попали только те приборы, которым не больше ста лет.

Клара, конечно, знала, но за этот год ей всегда было обидно.

— Ах, боже мой! Да что год! — она обворожительно улыбнулась. — Вычтите его из тех недель, когда отопление отключают, в самом деле! За сто лет их накопилось куда больше, верно?

Жасмин покачался на ножке.

— Увы, законом не предусмотрено.

— Ну хорошо, — примирительно сказала Клара, — а причём в таком случае гарантия на ремонт? Гарантия-то ещё действует. А батарея уже течёт.

— При том, что на радиаторы, срок службы которых истёк, гарантия даётся условная. Согласно пункту триста двенадцатого Закона об обслуживании ветхих коммуникаций.

— Если гарантия условная, то почему так дорого? Стоит то она как настоящая! — Клара начала дрожать, догадываясь, к чему ведёт этот прохвост жасмин.

— Чем больше срок эксплуатации прибора, тем выше цена за ремонт, тем меньше срок гарантии. К сожалению.

Похоже, Гоша была права — здесь она ничего не добьётся. Оплачивать снова за «дивные пассатижи» она не собиралась — за прошлые еще не рассчиталась.

— Благодарю вас, — выдавила она из себя и отошла от окна.

«Вот за что ты его поблагодарила, а?» — с досадой на себя спросила она шёпотом.

Розовой ватой светилось окно «Чарующих сновидений» — следующая цель, и Клара приосанилась. С этих-то она наверняка стрясет должок. Клара уверенно поставила на стойку ридикюль.

— Чем могу помочь, фрау Райхенбах?

Хрипловатый басок молодухи неприятно царапнул слух. Наверное, курит сигары грёз без перерыва. А от них, как известно, голос садится и нервы слабые. В очках Клара видела её разлапистой серой ветошью.

— Прошу вернуть таюны за недосмотренный сон! — бойко потребовала она.

— Вы что читать не умеете? — прошипела молодуха. — Написано же, специально для вас!

Она протянула щупальце в сторону, и вдруг над окном запульсировало ярко-красным, и в такт этому истеричному морганию на всё заведение раздались пронзительные гудки. Клара испуганно спустила очки на кончик носа и действительно — над окошком крупными буквами звучало: «За недосмотренные сны таюны не возвращаем!»

Клара затравленно оглянулась. Посетители обернулись и смотрели на неё, благо их всего трое. Она выдавила улыбку, прикрылась ридикюлем и ретировалась к следующему окну — «Дивное шило».

Когда вихляющая, похожая на соплю, модистка выкатила цену за ремонт рукава, Кларе нестерпимо захотелось плюнуть в неё жвачкой ядомуцина, которую она не прекращала жевать с тех пор, как вошла в Жилкоммаг и которая распухла от яда в крупный упругий шарик. Но страх перед откатом в виде неминуемого штрафа за хулиганство, остановил. Не хватало еще на такой мелочи привлечь к себе внимание полицмагов! Как только Гоша умудряется вытрясать из этих крохоборов неустойки и компенсации?! Безобразие! Хорошо, что бабушка не дожила до этих времён!

«Пополню счёт и довольно с меня!»

Терминал обмена ахно-энергии в могуто-камне на деньги приглашал к контакту зелёным свечением.

«Вставьте кредитную карту» — мелодично прошелестел он приятным женским голосом, как только Клара подошла. Она пристроила очки на лбу, вставила кредитку в картоприёмник.

«Поместите могуто-камень в чашу терминала».

Клара зажала могуто-камень в кулаке и протянула руку в жерло обменного агрегата. Этому фокусу ее научила Гоша. Кто не знал — просто ставил камень. Но если его держать в руке, то таюнов начислялось больше — аппарат вытягивал магическую силу не только из камня, но и из носителя руки. Подчистую.

Зелёная подсветка поменялась на синюю, аппарат затарахтел. На табло перед глазами красным вспыхнул текущий баланс:

«Остаток — 572 таю»

Цифра побежала вперёд бодро, за несколько секунд уже показывала «6 890», замедлила темп и дотекла до «13 851», затем едва дотащилась до «19 784» и замерла. С одного камня набралось бы едва ли тысяч двенадцать. Недурно! И это после вчерашнего-то! «Сильна, мать, — сказала бы Гоша».

Аппарат щёлкнул. По экрану поплыли неоном строчки неоплаченных счетов:

— Услуга «Дивное шило». Кредит 5 мес. — 1 020 таю;

— Услуга «Дивные пассатижи». Кредит 11мес. — 1 725 таю;

— Мытьё парадных — 380 таю;

— Вывоз мусорного контейнера — 633 таю;

— Уборка территории — 547 таю;

— Поездки на транспорте 8 раз — 40 таю;

— Такси «Шустрый ёж» — 415 таю;

— Покупки в «Гурмано-ахно» — 5 930 таю;

— Покупки в «Бурлак-снедь» — 1 730 таю;

— Покупки в «Жар-птица» — 2 745 таю;

— Благотворительная помощь «Жар-птица» — 1050 таю;

— Праздник «Бразильский карнавал». Кредит 12 мес. — 2037 таю;

— Праздник «Хэллоуин». Кредит 12 мес. — 25 таю;

— Праздник «Новый год» 12 мес. — 315 таю;

— Праздник «Октоберферст» — 18 таю;

— Остаточное электричество — 31 таю.

— Остаток: 1143 таю.

«Спасибо за визит. Ждём вас на следующей неделе» — промурлыкал сытый голос терминала, выплюнул длинную итоговую ленту, и обнулился. Жерло вновь призывно зажглось зелёным.