Копье Черного Принца

Копье Черного Принца

ДОРОГИЕ РЕБЯТА!

Когда мне было столько же лет, сколько теперь вам, я очень любил читать романы о рыцарях. В этих романах добродетели героев превозносились до небес. Авторы щедро наделяли своих персонажей самыми высокими человеческими достоинствами. Рыцари представали передо мной мужественными, верными, бесстрашными и бескорыстными. Они носили прекрасные поэтические имена, которых у простых смертных не бывает. Одного звали Рыцарем Печального Образа, другого — Ричардом Львиное Сердце, третьего — еще прекраснее, еще возвышеннее.

Позже, когда я подрос, то узнал, что в действительности далеко не все рыцари были такими хорошими, какими они рисовались моему восторженному мальчишескому воображению. В большинстве своем это были бесчестные и жестокие люди, вся жизнь которых проходила в кровавых драках и попойках.

Но, к счастью, не все были такими! Поэтому-то я еще больше полюбил тех немногих, которые не обманули моего отношения к ним.

А еще позже, став уже взрослым, я с радостью узнал, что многие лучшие рыцарские черты уважаются и в наше время. Мне было очень приятно прочитать, например, что Владимир Ильич Ленин называл Феликса Эдмундовича Дзержинского бесстрашным рыцарем революции.

А теперь я сам пишу книги. И мне давно хотелось написать книгу о наших советских ребятах, которые, так же как и я когда-то, увлекаются историей и ее страницами, относящимися к рыцарским временам.

И наконец у меня появилась счастливая возможность написать такую книгу.

Дело было так. Мы сидели на рыбалке — я и мои задушевные друзья Петерис и Вася. Оба они одногодки. Каждому из них уже стукнуло тогда по тринадцати лет.

Как это часто бывает, рыба не клевала. Тогда Петерис вдруг предложил: а что если сочинить какую-нибудь песенку и распевать ее, раз рыба не клюет и делать все равно нечего?

Я согласился сочинить песенку, но только заявил сразу, что в ней будет говориться о добром и благородном рыцаре. Мои друзья не возражали — пусть песенка будет о рыцаре. И вскоре над сонной рекой зазвучали наши сильные голоса, при звуке которых даже самые отчаянные окуни немедленно помчались в заросли, дрожа от страха.

Рыбы мы не поймали в тот день ни одной. Но нисколько не жалели об этом. Возвращаясь с рыбалки, мы продолжали дружно распевать заключительные слова новой песенки:

Только тот достоин званья Смельчака и храбреца, Кто идет без колебанья До победного конца!

Дома, оставшись один, я задумался. Неужели вся история о благородном рыцаре, которого мои друзья уже успели полюбить, ограничится только одной песенкой?

«Нет, — твердо решил я. — Надо написать книгу, в которой бы действовали и рыцари, и хорошие советские ребята, вроде моих друзей Петериса и Васи».

Так началась моя работа над детской приключенческой повестью «Копье Черного Принца». А чтобы сочиненная на рыбалке песенка о благородном рыцаре осталась жить, я вложил ее в уста главных героев своей книги — Генки и Янки.

Когда повесть «Копье Черного Принца» была написана, одним из первых ее прочитал мой приятель Павел Хомский. Тогда он был главным режиссером рижского Театра юного зрителя. Ознакомившись с повестью, Хомский предложил сделать по ней пьесу.

Наша пьеса шла в Риге и некоторых других городах страны. Ребятам она нравилась. Но, к сожалению, в пьесу вошла лишь часть всего того, о чем рассказывалось в повести.

И теперь я решил предложить «Копье Черного Принца» юным читателям полностью, в виде отдельной книги.

Уже несколько лет пролетело незаметно с той памятной рыбалки, на которой мы пели песенку о добром рыцаре. Мои приятели Петерис и Вася стали взрослыми молодыми людьми. Круг их жизненных интересов значительно расширился. Теперь их привлекают более серьезные вещи, нежели рыбалка.

И все же, собравшись вместе, мы нет-нет да и затянем нашу бесхитростную песенку о добром рыцаре. И все трое мы очень жалеем об одном: о том, что в дни, когда началась моя работа над «Копьем Черного Принца», еще не существовало никаких искусственных спутников Земли, и имена наших замечательных космонавтов Юрия Гагарина и Германа Титова еще не были известны миру. Но ведь ни я сам, ни мои друзья-рыболовы не могли предвидеть тех замечательных перемен, которые произошли за такое короткое время. Я представляю, как обрадовался бы Генка, узнав о полетах Гагарина и Титова. Они с Ян-кой, пожалуй, сами принялись бы мастерить космический корабль.

Но это уже тема другой книги.

А моя повесть — перед вами. Скажу вам по секрету, что ее главные герои Генка и Янка — это почти Петерис и Вася.

Почти, но не совсем.

Автор

Много лет назад, ребята, Благородный рыцарь жил, Был тот рыцарь небогатым, Но нисколько не тужил. Был он бедным, был он честным, Он не грабил никого, — И за это повсеместно Уважали все его. Двух таких, как сам, отважных, Рыцарь тот друзей имел И в начале схватки каждой Вместе с ними гордо пел: — Только тот достоин званья Смельчака и храбреца, Кто идет без колебанья До победного конца! Наша дружба, наше братство, Наша верность, наша честь, — У кого еще богатство На земле такое есть! Песенка Генки и Янки.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

РЫЦАРСТВО КАК МАГНИТ

Янка пыхтел, потому что его распирала новость, а он не хотел с ней так легко расстаться. Но Генка сразу догадался, в чем дело. Не зря он в тайном узком кругу поклонников был известен как угадыватель мыслей на расстоянии и кошачий гипнотизер.

— Выкладывай, что случилось, — одними губами прошептал он в Янкину сторону так, чтобы учительница ничего не заметила. Все это происходило в классе, во время объяснения нового учебного материала.

— Мать пришла домой только утром, — издалека начал Янка, стараясь подольше держать Генку в состоянии неведения.

— Ну и что? — с уже заметным нетерпением спросил Генка.

— Всю ночь у нее уборка была… в музее.

Интригуя друга, Янка, однако, понимал, что чересчур длинным вступлением злоупотреблять нельзя. Поэтому он ввернул магическое словечко «музей». Это возымело немедленное действие. Генка не вытерпел и дернул товарища за рукав.

— Сегодня утром открылась выставка «Страницы рыцарских времен», — эффектным полушепотом закончил Янка и небрежно отвернулся. Так кошка, держащая в своих лапах мышь, делает вид, что ничего не случилось.

Великих людей роднит общность взглядов.

Семиклассники Генка и Янка крепко дружили.

Каждый из них был по-своему велик.

У Генки кроме уже известной способности зачаровывать кошек имелось немало других, которые, в сумме своей, и делали Генку выдающейся личностью. Он мог запросто рассказать, какие беседы вели между собой рыцари Круглого Стола, что делал в это время король Артур; что означала надпись, вспыхнувшая на стене во время Валтасарова пира; какой калибр в миллиметрах имели первые аркебузы и мушкеты… Знал Генка и многое другое, но если вы успели заметить, кудрявые кусты его знаний были выращены в основном ни плодородной почве минувших времен.

Генка не чуждался и современности. Но ее он воспринимал главным образом сквозь проверенную и надежную призму художественной литературы. Причем далеко не каждая книга удовлетворяла Генку. Он питал явное пристрастие к тем произведениям, где описывалась поимка шпионов, ампулы с ядом, сигнальные костры на болотах и таинственные записки.

Но современностью Генка интересовался все же значительно меньше. Рыцарство влекло его к себе, как магнит.

Янка совершенно не походил на Генку, хотя и был не менее известен в своем классе. В этом противоречии та же суть, что и в сравнении дня с ночью. День резко отличается от ночи, однако мы не мыслим их друг без друга. Так же немыслимы были друг без друга Янка и Генка.

Если Генку можно было назвать мечтателем, то Янка был предельно «земным» человеком. Земное — мирское, практическое, трезвое, не признающее никаких отвлечений, параллелей, тропов, метафор, иносказаний, выпирало из него так же дерзко, как дерзко торчали его лохматые волосы, успешно сопротивляющиеся расческам и щеткам.

И внешне друзья были очень разные. Генка — темноглазый, худенький, с белой кожей, которая даже не успевала загореть за короткое балтийское лето. У Янки лицо словно вычерчено циркулем, рот сложен в хитрую улыбку, фигурка крепкая, ладная, ухватки ловкие.

Янка тоже интересовался рыцарством, но уже совсем по-иному.

— Кто был председателем за Круглым Столом? — однажды спросил он Генку ехидно.

— В том-то и дело, что стол был круглый и все сидящие за ним считались равными, — терпеливо объяснил Генка.

— Ого, значит, по-твоему, у них и президиума не было?

— Не было.

— Совсем не было?

— Совсем не было.

— Странно!.. А карманы у рыцарей имелись?

— Карманы? — нерешительно повторил Генка, чувствуя подвох. — Нет, по-моему, нет.

— А где же они хранили документы?

— Какие документы?

— Как какие? Рыцарское удостоверение личности! С подписью и печатью!

— Да у них документов и не было вовсе.

— Тогда, выходит, кто хочешь мог напялить доспехи и выдавать себя за рыцаря? Сказанул!

Таков был взгляд Янки на рыцарские времена.

Но это нисколько не мешало ему гордиться ученостью своего друга, тем более что друг, несмотря на свой легкий вес, мог при случае дать увесистого тумака не хуже, чем любой из школьных драчунов. Ему были известны секреты «самбо».

В одном Генка зависел от Янки целиком: мать Янки работала смотрителем зала средневековья в Рижском историческом музее. А этот музей в некоторых отношениях был одним из самых ценных в стране. Ведь Рига, в которой учились друзья, в свое время являлась штаб-квартирой двух хорошо известных Генке военно-рыцарских орденов. Семь с лишним веков назад немецкий епископ Альберт привел сюда двадцать три корабля с крестоносцами. Рыцари-монахи, как пауки-крестовики, расползлись по прибалтийским городам, сея разрушение и смерть. Епископ обрадовался первым успехам и создал целую монашескую армию — Орден меченосцев. Эта затея вышла епископу боком: меченосцы оказались такими разнузданными бандитами, что первого же назначенного над ними начальника — магистра — убили, а второго заточили в тюрьму. Генка был очень обрадован, узнав из книг, что в 1236 году всему этому Ордену пришел каюк. Меченосцы сунулись было в Литву, но получили там по зубам: все начальники во главе с магистром были убиты, а сами монахи разбежались кто куда.

Генке была известна также дальнейшая судьба остатков Ордена меченосцев. Незадачливых вояк влили в грозный Тевтонский орден и, поселив в Ливонии, дали этому «филиалу» название Ливонского ордена. Ну, а уж о судьбе ливонских «псов-рыцарей» известно каждому шестикласснику, который побывал на замечательном фильме «Александр Невский». Всю историю Ледового побоища, с ее начала и до бесславного для «псов-рыцарей» конца, Генка мог рассказать без запинки. Он даже как-то, тайком от всех, сбегал на площадь, с которой семь веков назад отправлялись на Псков «псы-рыцари», постоял возле главного входа в знаменитую Домскую церковь и попробовал было проникнуть внутрь через этот самый главный вход, но дверь, к несчастью, оказалась запертой.

Увы, экскурсия на историческую площадь — это, пожалуй, все, что мог себе позволить Генка!

А Янка?

Что Янка?

Какое преимущество имел он в сравнении со своим другом?

А вот какое!

Все, о чем Генка читал, все эти панцири, бердыши и аркебузы Янка мог в любое время потрогать руками, а если никого не было в зале, то подержать или даже примерить.

Генке по ночам снились шлемы с опущенными забралами, а Янка как-то, улучив момент, ловко водрузил один из музейных шлемов на свою буйную голову. Правда, снимать этот головной убор пришлось с помощью Сергея Петровича, заведующего отделом средневековья, потому что дурацкий шлем сам защелкнулся на подбородке и никак не хотел расщелкиваться. Присутствующая при этом Янкина мать несколько видоизменила обряд посвящения в рыцари, стукнула сына не по плечу, а значительно ниже, и не мечом, а ладонью. Тем не менее после этого случая авторитет Янки в глазах друга заметно вырос: не каждый может похвастаться, что примерял настоящий рыцарский шлем!

Сообщив об открытии выставки и насладившись произведенным эффектом, Янка, как только учительница отвернулась, продолжал:

— Такой большой выставки еще никогда не было!.. На открытие даже иностранцы приехали… Подвалы совсем пустые стали, — все в зале висит!

— И копье Черного Принца? — с волнением спросил Генка.

Янка, насколько было возможно, откинулся на парте, задрал голову и величественно проронил:

— Да! Я у мамы спрашивал.

Увидеть копье Черного Принца — такова была давняя и жгучая мечта Генки. Историю этого копья Генка знал лучше, чем его друг — систему алгебраических уравнений, потому что в знаниях Янки учительница не раз отмечала пробелы, а все, что касалось копья, Генка мог отчеканить даже ночью, без запинки, с закрытыми глазами.

Копье это принадлежало сыну английского короля Эдуарда Третьего принцу Уэльскому, прозванному Черным за цвет рыцарских доспехов и оружия. К тому же выезжал этот рыцарь всегда на коне вороной масти. Если убивали одного коня, на королевской конюшне всегда стояло несколько запасных, таких же темных, как ночь, скакунов.

Черный цвет среди простого люда всегда считался таинственным, загадочным, страшным, и поэтому личность Черного Принца тоже была окружена тайной, которую он и не старался рассеять, потому что ореол таинственности был ему только на руку.

Черный Принц жил в четырнадцатом веке. Вместе с отцом сражался против французов во время Столетней войны и прославился в битве при городе Креси.

В жарких схватках бесстрашный рыцарь обломал о спины и бока французов много копий. И вот одно из них через несколько веков попало в этот самый Рижский исторический музей.

Однако, к огромному сожалению Генки, увидеть копье ему еще не удалось ни разу. Оно до сего времени лежало в «запасниках», куда вход разрешался очень немногим. Генка возмущался подобным равнодушием к исторической реликвии, но о его возмущении в вышестоящих инстанциях ничего не знали. Иначе бы копье давно было выставлено на самом видном месте.

Генка не мог произносить без возмущения и равнодушное слово «запасники».

— Во-первых, это неграмотно, — кричал он на ни в чем не повинного Янку, — такого слова даже у Даля нет, а знаешь, сколько слов в далевском словаре? Больше двухсот тысяч!.. А потом, как может в музее лежать что-нибудь «про запас»? Ведь там каждая вещь — это экспонат! А экспонаты должны находиться в залах!

— Если все старинное барахло вытащить, никаких залов не хватит, — возражал Янка. — Я сам видел, знаю… И зря ты горячишься — экспонаты не все время лежат в этих… как их там… в запасниках. Если надо, их выносят в залы.

Сообщив об открытии выставки и о копье Черного Принца, Янка доконал дружка благородством:

— Я сказал маме, что мы тоже посетим выставку. Только завтра!.. Сегодня там много начальства.

— Ты… ты!.. — Глаза Генки восторженно засверкали. Он потянулся к другу. Через несколько секунд под партой, в крепком пожатии, встретились две руки, перепачканные чернилами.

Прекрасное настроение друзей было непоправимо испорчено в перемену. Испортил его Витька Тарасюк, впрочем более известный нашим друзьям под кличкой Рыжий. Некоторые ненормальные называли его Витей, а родители наверняка величали этого типа Витенькой. Но Генка с Янкой дали бы скорей разрезать себя на кусочки, чем называть своего злейшего врага по имени.

А он был именно злейшим врагом, потому что приставал к Тане, маленькой и худенькой девочке, которую Генка, втайне от всех, даже от нее самой, объявил дамой своего сердца. Только один Янка был посвящен в Генкину сердечную тайну. Честно говоря, Янка не понимал этого увлечения. Он больше понимал поведение Рыжего. Танины косички торчали настолько соблазнительно, что рука просто сама тянулась подергать их.

Но раз Генка назвал Таню дамой своего сердца, значит так и надо, и нечего Рыжему соваться, куда не просят!

А Рыжий в эту злосчастную перемену поймал Таню в коридоре, схватил за косичку и, ехидно прищурив глаза, стал спрашивать:

— Отвечай, голова, сколько будет дважды два?

— Отвяжись, — пищала Таня, — четыре!

Дерг!..

— Держи карман шире!