Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, да, разве вы сами не видите? Все, этот маньяк пробил коридор, мы опоздали, Стоун, надо было раньше думать! Почему вы не верили мне с самого начала? Почему…
— Быстро в танк, — прервал его тот.
«Шерманы» рванули к лесу, из которого поднималось свечение. Стоун торопил экипаж — он надеялся, что еще есть время уничтожить генератор и перекрыть проход. «Успеем или нет?» — билась в голове единственная мысль. Вероятно, нервозность командира передалась танкистам — или сказалась усталость, или еще что-то, но только никто не заметил «Тигра», укрывшегося в засаде.
Головной «Шерман» взорвался от прямого попадания в боезапас еще до того, как экипаж успел осознать ошибку. Две драгоценные минуты ушли на то, чтобы понять, откуда «Тигр» ведет огонь, и за это время был подбит еще один «Шерман». Экипажу третьего повезло больше: он успел сделать три выстрела, два из которых попали в цель; снаряды отскочили, как от стенки горох. «Все, конец», — подумал командир последнего «Шермана». Он еще удивился тому, что «Тигр» выстрелил не по нему, а куда-то в сторону и тут же увидел, как немецкий танк вздрогнул всем корпусом, а из его борта повалил черный дым. Справа и сзади показался темно-зеленый приземистый силуэт.
— Командир, это русские! — закричал водитель. — Они подбили его!
Сержант Краснов остановил свой ИС недалеко от единственного уцелевшего «Шермана».
— Ваня, ты вроде английский знаешь, — спросил он заряжающего.
— Немного, — ответил тот.
— Пойдешь со мной, — распорядилсясержант и обратился к наводчику: — Володя, держи этого молодца под прицелом, кто знает, что им взбредет в голову.
— Не сомневайся, командир, — усмехнулся тот, — уложу одним выстрелом.
Краснов открыл люк, спрыгнул на землю. Ваня последовал за ним.
— Ну, что, — сказал сержант, — потолкуем с американцами?
«Жаль умирать, — думал Селезнев, — вроде и война кончилась — а вот, поди ж ты, попали как кур в ощип…»
К средине дня из двадцати одного ИС в строю остались двенадцать. Еще три подбитых удалось переоборудовать под неподвижные огневые точки — итого, пятнадцать. И боезапаса — по пять-шесть снарядов на танк, а то и меньше. Возможно, надо было оставить позиции и отойти, но теперь уже поздно: немцы их окружили. Как такое возможно спустя две недели после капитуляции, в центре поверженной Германии? Селезнев не знал.
Еще одна атака, и останутся только пулеметы да гранаты. Вот это полковник знал точно.
Перед позициями полка дымились подбитые танки: двадцать два «Тигра» и один «Маус». Рядом с последним стоял ИС лейтенанта Крутова: Селезнев видел начало его короткой дуэли с неравным противником. Потом все заволокло снегом и пылью, а потом, когда они рассеялись, из подбитого ИСа валил черный дым, а «Маус» стоял неподвижно, не подавая признаков жизни. Полковник не знал, что случилось там — оставалось дождаться темноты, чтобы направить туда поисковую группу.
«Если, конечно, мы еще будем живы».
В последние пару часов погода немного успокоилась — прекратились сильные порывы ветра, видимость улучшилась. Природа теперь бушевала наверху: по всему небосклону гремела сухая гроза с яркими молниями и оглушительным громом. «Теперь мы как на ладони, — подумал полковник, — они просто расстреляют нас с дальней дистанции».
— Товарищ полковник, немцы! — запыхавшийся лейтенант забежал в здание, — идут со всех сторон!
Три танковых группы двигались на позиции полка, окружив их. Десять «Маусов» и двенадцать «Тигров».
«Ну, вот и все. Через полчаса от полка не останется ничего».
Несмотря на мужество и опыт советских танкистов, шансов у них не было. В прошлом бою, потеряв три ИСа, им удалось подбить один «Маус» — да и то благодаря стечению обстоятельств. Теперь соотношение сил изменилось кардинально — немцы действовали наверняка.
Три «Мауса», идущих с запада, остановились, их башни окутались легким дымком, и тут же на позиции полка обрушились снаряды. ИСы почти не отвечали — что толку стрелять с расстояния в километр? С грохотом разрывов смешивался гром — гроза приблизились, хлынул ливень. Это немного помогло — теперь немцам стало сложнее целиться. Но ближе они пока не подходили — предпочитали, не жалея боеприпасов, накрывать огнем всю позицию.
Спустя полтора часа непрерывного обстрелаиз пятнадцати советских танков уцелели лишь девять. Немцы обошлись без потерь.
Они медленно двинулись вперед: «Маусы», а за ними, уступом — «Тигры». Когда до позиций осталось меньше пятисот метров, немцы остановились — приземистые силуэты ИСов с такой дистанции были хорошо видны, несмотря на сильную грозу. Вновь начался обстрел. Поняв, что ближе немцы не подойдут, уцелевшие советские танки открыли огонь. За десять минут боя — или, точнее, избиения, «Маусы» подбили еще три ИСа, получив лишь небольшие повреждения, самые серьезные из которых — перебитые гусеницы.
Первый «Маус» достиг линии обороны. Рота резерва, не открывавшая огня, все еще оставалась незамеченной. «Ну, давай, чего ты ждешь!» — с яростью подумал Селезнев. Вместе с командиром полка в отчаянную контратаку устремилась все уцелевшие. Немцы не ожидали такого напора от уже разбитых, казалось бы, русских. В «Маус», тяжело ворочавшийся на разрытых позициях полка, попали сразу три снаряда: один из них, угодивший в низ башни, пробил-таки броню, и немецкий танк остановился. «Есть!», — заорал наводчик, как будто бы этот успех предрешил ход боя. Но уже через секунду по броне ударил снаряд, а потом еще один, снизу пополз едкий дым. Из машинного отделения показались языки пламени. «Покинуть танк!» — приказал Селезнев и открыл люк.
Теплый дождь сразу омыл лицо и руки; гром гремел, не переставая, все небо покрылось угластым узором из молний. Полковник вылез на броню и быстро осмотрелся. Три «Мауса», натужно преодолевая небольшой подъем, готовились ворваться на позиции полка. Из трех ИСов резерва стрелял только один; пушки «Маусов» поворачивались в его сторону. Вот передний, достигнув гребня холма, остановился, изготовившись к выстрелу. Вот сейчас…
Селезнев не понял, что случилось: со страшным грохотом немецкая машина словно взорвалась изнутри. Ударная волна сбросила полковника с брони; прижимаясь к земле, он смотрел, не веря своим глазам: огромная башня, сама по размерам чуть ли не больше ИСа, перевернувшись, упала метрах в двадцати от корпуса и уперлась изогнутым дулом в землю. Селезнев посмотрел на два других «Мауса», заползших на позиции, и вдруг все понял. «Неужели так просто?» — промелькнула мысль. По стальным громадам высотой с двухэтажный дом, непрерывно били молнии; казалось, «Маусы» притягивали их. Экипажи уже сообразили, в чем дело, но ничего изменить не успевали: машины были слишком неповоротливыми. Меньше чем за минуту оба «Мауса», добравшиеся до позиций, превратились в груду металла, причем один из них тоже взорвался, а второй, на мгновение покрывшийся извивающей огненной сеткой, резко остановился и больше уже не двигался. В воздухе запахло озоном.
Селезнев поднялся и подбежал к переднему краю, от которого открывалась панорама битвы. Еще два «Мауса» и один «Королевский тигр» дымились, сраженные молниями. Остальные немецкие танки неуклюже разворачивались на размякшей от воды земле, пытаясь уйти назад, под защиту леса. После того, как поле боя опустела, гроза стихла. Тучи разошлись, проглянуло солнце. «Сейчас они вернутся, — подумал полковник, — и добьют нас». Со стороны дороги послышался низкий шум танковых моторов — но еще до того, как Селезнев их увидел, он понял: свои. Мокрые от дождя, сверкающие на солнце, с востока двигалась колонна темно-зеленых ИСов.
Полковник, волоча по грязи ноги, пошел им навстречу.
Крутов очнулся поздним вечером в больничной палате. На соседних постелях спали два раненых, незнакомых ему. Лейтенант сел, прислонился спиной к стене: голова немного кружилась, он чувствовал, что ее стягивают бинты, но боли не было, только в ушах слегка шумело. Откинул одеяло, осмотрел себя — синяки, ссадины, царапины: ничего серьезного.
Крутов, перехватываясь за спинки кроватей, побрел к выходу, открыл дверь. В тускло освещенном коридоре две медсестры обсуждали больничные дела. «Ну-ка, назад, в постель… — начала было одна из них, увидев лейтенанта, но тут Крутов заметил Сашку: тот стоял, глядя в окно с таким вниманием, словно бы там разыгрывали цирковое представление.
— Саша, — прохрипел Крутов, отмахиваясь от медсестры, — ты как?
Тот обернулся, его лицо расплылось в улыбке.
— Жив, как видишь, — сказал он, подойдя к лейтенанту. — А тебя контузило, серьезно, между прочим, так что ты бы послушал сестричку!
Они разговаривали долго, никто не мешал им. Лейтенант узнал все — и то, как он героически завалил «Маус» гранатой (повезло тебе, командир, граната твоя угодила прямиком в снаряд, когда тот заряжали), и про коварство американцев, получивших, впрочем, по заслугам. Узнал лейтенант и про последний, самый тяжелый бой, и про то, как неожиданно он закончился. Сразу после боя на позиции вышла бригада генерала Ренко, а когда небо прояснилось, в небоподнялись бомбардировщики. Больше немцы уже не атаковали.
А то, что из его экипажа больше никто не выжил, лейтенант понял сразу — по тому, как Сашка об этом молчал.
Потом, когда помянули погибших, Крутов спросил:
— Так откуда взялись немцы?
Саша пожал плечами:
— Никто не знает, ходят разные слухи. Американцы божатся, что они здесь не при чем, и всех сдавшихся им в плен сразу разоружают. А в подбитых танках нашли много чего интересного, вот смотри.
Саша достал карту, на которой победившая Германия распростерлась по всей Европе.
— Похоже, у Геббельса съехала крыша, — буркнул Крутов.
— Возможно, — согласился Саша, — но есть и другое объяснение.
— Другое? — возмутился лейтенант, — Ты что, сбрендил?
— Тише, тише, — успокоил его Саша, — пойдем, я тебе кое-что покажу.
Придерживая под руку командира, он вывел его в коридор, подвел к окну.
— Вот, смотри.
— На что?
— На небо.
— Это что еще за шуточки… — начал было лейтенант, но осекся. «Ядрена матрена», — пробормотал он растерянно.
На небосклоне сияли две луны, и одна из них была гораздо больше той, которую Крутов привык видеть с детства. И звезды светили ярче, словно бы небо промыли чистой водой.
— И давно это? — растерянно проговорил лейтенант.
— Постоянно, сам любуюсь уже третий день, — ответил Саша, — так что, командир, придется еще повоевать под двумя лунами.
Глава 3. ПРЕДПРИНИМАЕМЫЕ МЕРЫ
Генерал Говоров, назначенный командующим только что образованной оперативной группой войск особого назначения, осматривал позиции под Рабенбергом на западе Германии, которые группа должна была занять и удерживать после произошедшего там сражения. Генерал прошел всю войну, начиная с битвы под Москвой, и прекрасно понимал, насколько важно точно и вовремя исполнять приказы, даже если поначалу их смысл неясен. Но даже он не смог сдержать удивления, слушая распоряжение командующего Группой советских войск в Германии. Занять и удерживать позиции? Сейчас, когда немецкие войска полностью разгромлены? Тот, однако, пресек все вопросы и приказал незамедлительно выехать на позиции для личного ознакомления с ситуацией. «Это первое, что вы должны сделать, Александр Николаевич, — сказал командующий и добавил: — Уверен, когда вы все увидите своими глазами, многие вопросы у вас отпадут».
И вот теперь генерал увидел.
— Если бы мне сказали, я бы не поверил, — признался Говоров.
Селезнев усмехнулся.
— Я бы тоже.
С позиций, оборудованных танкистами Селезнева, открывался вид на поле боя. Только сейчас, когда туман рассеялся, ветер стих и пыль улеглась, полковник в полной мере осознал весь масштаб танковой мощи противника. Неподвижные «Маусы» возвышались на равнине подобно бронированным холмам. Одну из подбитых машин осматривали танкисты.
— Как вам удалось их подбить? — спросил Говоров.
— Никак, — ответил Селезнев. — Нам повезло. Разразилась гроза и молнии стали бить прямо в башни.
Говоров хмыкнул.
— Значит, гроза… никогда о таком не слышал. Целый батальон сверхтяжелых танков уничтожен грозой.
— Ну, один из них все же уничтожили мы, — уточнил Селезнев, умолчав о том, что и такой грозы он никогда не видел. — Лейтенанту Крутову удалось подобраться вплотную к мышонку и бросить гранату в открытый люк.
Говоров понимающе кивнул.
— Из-за большого размера у командира проблема с обзором, верно? Значит, в ближнем бою они уязвимы. Что ж, учтем.
За спиной командиров послышался пока еще отдаленной шум войсковой колонны. Генерал обернулся — это был передовой отряд пятидесятой танковой бригады третьего корпуса. Тридцатьчетверки, поднимая пыль, двигались в походном порядке, быстро приближаясь к лабораторным корпусам — вернее, к тому, что от них осталось после недавнего боя. Говоров подозвал штабного офицера и передал распоряжения о встрече прибывающих частей.
— Нам нужна будет новая тактика против таких танков, — задумчиво проговорил Селезнев. — Тридцатьчетверка не пробьет броню, даже если будет стрелять в упор.
Генерал повернулся к Селезневу и посмотрел на него в упор:
— Новая тактика? Зачем? Или вы считаете, что война еще не кончилась?
Помолчав, полковник ответил:
— Два дня назад я считал, что кончилась. Но теперь… знаете, из какой части эти махины? — спросил он, кивнул на «Маусы».
— Из какого?
— Согласно документам, это танки пятьсот десятого сверхтяжелого танкового батальон дивизии «Дас Рейх».
— Не может быть, — отрезал Говоров. — Американцы сообщали, что взяли в плен весь штаб под Веной, я лично получил подтверждение от штаба Эйзенхауэра! Что случилось? Они что, отпустили их и натравили на нас?
— Вряд ли. Товарищ генерал, если вы не против, давайте узнаем, что там еще нашли. — Селезнев показал на ближайший «Маус», застывший метрах в трехстах от них, возле которого возились солдаты. — Это командирский танк. Думаю, там много интересного.
Говоров согласился. Спустившись с наблюдательного пункта, они двинулись к немецкому танку. По мере того приближения к «Маусу» его гигантские размеры ощущались все более явственно. Как ни странно, спереди танк действительно напоминал многократно увеличенного мышонка — широкие гусеницы как лапки, корпус как туловище и башня как голова. А поднятое дуло напоминало нос.
Заметив приближение начальства, капитан скомандовал «смирно!» Говоров приказал доложить о первых результатах осмотра. Капитан довольно бодро начал рассказывать об устройстве трофея, ходовой части, организации боевого и моторного отделений, предположительной численности экипажа (шесть человек!) и прочих технических деталях, весьма впечатливших танкистов. Закончив с этим, капитан несколько замялся — как будто хотел сказать что-то еще, но не был уверен — стоит ли?
— В чем дело, товарищ капитан? — заметив это, спросил Говоров. — Не стесняйтесь, договаривайте.
Тот распорядился, чтобы ему принесли документы, захваченные на командирском месте.
— Вот, взгляните, товарищ генерал, — капитан достал из полевой сумки солидную тетрадь с кожаной корочкой и закругленными углами и протянул ее генералу. Это был журнал боевых действий батальона сверхтяжелых танков. Обложку украшала эмблема дивизии СС «Дас Рейх» — черный щит с руническим знаком Вольфсангель, напоминавшим положенную на бок букву Z с перекладиной посередине.
Генерал принялся листать журнал и почти сразу остановился.
— Что за чушь? — Говоров прочитал вслух: —
Селезнев глянул в тетрадь.
— На дату посмотрите, товарищ генерал.
—
— Товарищ генерал, разрешите? — Капитан вытащил из сумки пачку документов. — Там еще много такого… всякой вражеской пропаганды.
Говоров, пролистав пачку, вернул ее капитану.
— Отправьте это в штаб, — распорядился он и предложил Селезневу вернуться на наблюдательный пункт.
— Скажите прямо — вы ожидали чего-нибудь в этом духе? — спросил генерал.
Селезнев не торопился с ответом.
— Возможно, — после паузы признал он.
Поделиться книгой: