Последние парень и девушка на Земле

– Да, почти, – также шепотом ответила Морган.

– Должно быть, это в нем говорит гордость. Может, он ждет, чтобы первой позвонила ты?

И, чтобы ободрить подругу, Элиза слегка сжала пальцами ее густой конский хвост.

Я втиснулась между ними и схватила их за руки:

– Давайте пойдем на пляж для двенадцатиклассников. Он все равно уже почти наш. А то это место вызывает во мне воспоминания о том, как в девятом классе мои розовые трусы от купальника вечно врезались мне между ягодицами.

– Но ведь шериф еще не кончил давать инструкции, – возразила Элиза. – Как же мы узнаем, что нам надо делать?

– А чего тут знать? – засмеялась я, увлекая ее за собой. – Берешь мешок с песком, передаешь следующему в цепочке и так далее.

Меня бесило, как часто Элиза поминает Уэса после того, как они с Морган расстались. Я, конечно, понимала, что она хочет как лучше, но зачем бередить рану, которая уже начала заживать?

Думаю, Морган сейчас разозлилась, вспомнив, что я тоже часто вмешиваюсь в эту историю с Уэсом, потому что она вдруг отошла немного вперед от Элизы и меня и сменила тему разговора.

– Надо же, – сказала она, показывая на реку, когда мы вышли на то место, где обычно купались одиннадцатиклассники. – Выглядит какмолочно-шоколадный коктейль.

Обычно вода в реке была чистой. Не кристальной, конечно, но почти прозрачной. Но предыдущие бури здорово взбаламутили ее, и теперь она стояла так высоко и была такой мутной, что погруженного в нее конца каната с тарзанкой не было видно. Течение туго натянуло его, как леску, на другом конце которой на крючке бился дельфин.

– Ну, хорошо, ладно, может быть, мешки с песком все-таки неплохая идея.

Я застегнула молнию на своей толстовке до самого подбородка, подняла капюшон и засунула руки в карманы, чтобы они не мерзли. Выглянувшее было утром солнце снова пропало, и затянутое низкими давящими тучами небо было похоже на нависший над головой потолок подвала.

Мы дошли до пляжа, принадлежащего двенадцатиклассникам. Навстречу нам вышла еще одна группа волонтеров. Потом все рассредоточились. Я уселась на выступающий из песка камень и широко зевнула.

– Кили, – шепотом позвала меня Морган.

Я решила не обращать на нее внимания. Наверное, она просто призывает меня встать, и, по всей вероятности, мне и впрямь следовало бы встать, если я действительно хочу выглядеть как человек, который в следующем году должен быть избран на пост председателя закрытого клуба старшеклассников. Но я здорово устала, ведь обычно по воскресеньям мы с Морган спали до обеда. А тут еще эта гнетущая погода.

Но Морган не отстала. Она встала на колени рядом со мной и едва ли не всунула голову в мой капюшон.

– Тебе что-то нужно? – спросила я.

Прижавшись кончиком носа к моему, Морган прошептала:

– Посмотри налево.

Я повернула голову.

И увидела Джесси Форда.

Он стоял ко мне спиной, но я все равно его узнала, потому что у Джесси Форда были самые густые и красивые белокурые волнистые волосы во всей школе, и они всегда смотрелись так, будто их никогда не касался гребень. Спереди они были длинные и свисали почти до подбородка, и он, пользуясь тем, что они от природы завиваются, заправлял их за уши. Так он и причесывался, кроме тех случаев, когда они с ребятами играли в футбол. Тогда он утаскивал с какого-нибудь учительского стола резинку и стягивал свою шевелюру в короткий хохолок на макушке, похожий на маленький узелок, который носят девчонки. Насколько мне известно, только самые крутые и уверенные в себе парни могут позволить себе носить прическу вроде этой, и притом выглядеть на все сто. Но Джесси Форда можно было смело зачислить в это ничтожное по численности меньшинство. По правде сказать, когда он собирал свои волосы в этот, почти женский хохолок, они – ну что я за извращенка – нравились мне больше всего, потому что так миллионы разных оттенков его белокурых прядей были видны лучше всего. У меня волосы тоже светлые, но они все одного цвета – бледно-желтые, как пачка сливочного масла, а у Джесси они словно окрашены в различные оттенки разноцветными восковыми мелками. Например, некоторые пряди такие же золотистые, как корочки кукурузных маффинов в школьном кафе, другие похожи цветом на сосновую смолу, а некоторые кажутся ярко-белыми, как песок, что сыпался в тот день из прорех в выданных нам мешках.

Морган быстро сдернула с моей головы капюшон и взъерошила мне волосы, вытащив несколько прядей из короткого хвостика, который я носила на затылке, так что они рассыпались. Потом она слегка расстегнула молнию моей толстовки и засучила ее рукава до локтей. Отступив на шаг, она улыбнулась, довольная полученным эффектом, затем сделала мне знак встать.

Я встала, но только на секунду, потому что, едва оказавшись на ногах, тут же сделала вид, что от счастья лишилась чувств и упала в прямо в крепкие объятия Морган, поскольку точно знала, что она меня сразу же подхватит и что Джесси все еще стоит ко мне спиной. Морган лишь с трудом помогла мне удержаться на ногах, и мы обе расхохотались как безумные.

– Над чем это вы смеетесь? – спросила Элиза, стоявшая чуть поодаль.

Морган оттолкнула меня от себя, и ее щеки зарделись как маков цвет. Ей было неважно, что в неловкое положение поставила себя не она, а я, потому что Морган всегда краснела за других. Она повернулась к Элизе и тихо сказала:

– Ни над чем. Просто Кили есть Кили, она, как всегда, в своем репертуаре.

Я беззаботно смотрела, как Джесси и еще несколько парней из школьной футбольной команды гоняют по пляжу пустую бутылку из-под «Ред Булла». Видимо, ребят тоже попросили поучаствовать в укреплении берега. Где-то минут через пятнадцать болтовня сошла на нет, и по человеческой цепи начали поступать первые мешки с песком.

Передавая мне первый мешок, Джесс посмотрел на меня, и на лице его мелькнула улыбка. Эбердинская средняя школа была невелика, каждый класс состоял где-то из пятидесяти учеников. В прошлом году мы с Джесси посещали один и тот же продвинутый курс испанского, но мы тогда ни разу так и не поговорили. Во всяком случае, по-английски. Я даже не смогла бы сказать, узнал ли он меня или же он улыбнулся просто потому, что уж его-то знали все.

Первые полчаса все волонтеры работали в томительном молчании.

– Как ты думаешь, мы уже почти закончили? – шепотом спросила я, перекладывая в руки Морган очередной мешок с песком.

Первые несколько мешков показались нам довольно легкими, но я могла поклясться, что с каждым разом они становились все тяжелее и тяжелее.

– Не смеши меня, Кили, – пыхтя, ответила Морган, поворачиваясь к Элизе и передавая ей свой мешок. – У меня уже болят все мышцы живота.

Я шумно втянула ртом воздух.

– О, господи, а что, если мы с тобой сейчас настолько не в форме, что под конец этой работы так накачаем себе абдоминальную мускулатуру, что станем похожими на двух культуристок?

– Эй, поберегись!

Я резко повернулась к Джесси, который как раз в эту минуту бросал в мои, никак не ожидающие этого броска руки свой мешок с песком. Я завизжала и отскочила в сторону, потому что, если бы эта глыба приземлилась мне на ноги, она бы меня убила. Все вокруг с любопытством повернулись в нашу сторону.

Но мешок с песком так и не приземлился на мои ноги.

Он вообще не должен был упасть, потому что Джесси, все время держа его в руках, в последний момент так его и не кинул – это был великолепный ложный проброс.

Парень схватился за живот, смеясь над моими резким отскоком, и я, чувствуя себя дурой, снова встала в строй. Но потом, снова посмотрев на меня, Джесси вдруг взял и подмигнул. И я поняла, что он вовсе надо мной не насмехается, а просто поддразнивает меня.

Между первым и вторым есть большая разница.

– Тридцать три ха-ха! – это первое, что пришло мне в голову. Я выдавила эти слова тоном раздосадованной старшей сестры, но сердце мое пело от счастья.

Я перебросила по цепи еще несколько мешков с песком, все еще потрясенная тем, что Джесси и я в конце концов все-таки пообщались. Потом Морган вздернула бровь и почти беззвучно сказала:

– Да поговори же ты с ним!

Я перебрала в уме добрую сотню шуточных фраз, с которых девушки обычно начинают флирт и которым Элиза много раз учила Морган, чтобы та сказала их Уэсу или тем парням, которые нравились Морган до него. Но я понимала, что в моих устах, из которых все время сыпались только глупые шутки, любая такая фраза прозвучала бы как тошнотворная замена откровенной мольбы: «Привет, Джесси Форд! Пожалуйста, поговори со мной, потому что я всегда тебя любила».

Но через несколько минут, когда Джесси повернулся в мою сторону, чтобы передать мне еще один мешок с песком, меня вдруг осенило. Я достала из кармана толстовки мобильник и сделала вид, что отправляю кому-то сообщение.

– Извини, – пробубнила я, подняв руку. – Это займет всего несколько секунд.

Такая тактика заставила Джесси подержать свой мешок, пока я не закончу. Он, конечно, понял, что я шучу, но, не поведя и бровью, подыграл мне. Он кряхтел, как будто продолжать держать в руках этот мешок ему было невмоготу, но думаю, ему было приятно продемонстрировать всем и каждому, какой он сильный.

Все остальные ребята из футбольной команды были ужасно тощими и костлявыми, пожалуй, худее, чем большинство наших девчонок. Но только не Джесси. Я точно знала, что у него на животе видны настоящие кубики из мускулов, потому что он имел потрясную привычку снимать после матча свою пропитанную потом футболку и перекидывать ее через плечо. Поэтому-то я никогда и не пропускала игр, которые наша команда по футболу проводила на своем поле.

Наша небольшая комедия привлекла внимание Ливая Хемрика, который был сыном шерифа и председателем нашего клуба. Он прошел мимо, сердито глядя на нас поверх мегафона, одолженного им у отца, и резко бросил:

– Поторопитесь!

Я очень обиделась. Ладно, пусть своей шуткой я немного затормозила работу, но я же все время трудилась изо всех сил, и если бы не адреналин, который вливала в мою кровь близость Джесси Форда, от моих усталых рук было бы сейчас толку не больше, чем от парочки переваренных макарон.

Джесси наклонился к моему лицу. Теперь он был так близко, что я ощутила запах оладий, которые он съел на завтрак. Так близко, что я смогла разглядеть три веснушки, образующие совершенно прямую линию на мочке его уха.

– По-моему, Ливай Хемрик от тебя без ума, – сказал он.

– Фу!

– Нет, я серьезно. Кажется, он прошел мимо уже третий раз, чтобы посмотреть, как у тебя дела. Так что лови момент. Вперед и с песней! Закадрить его – это большая удача. Ведь перед вами… – Джесси прочистил горло и заговорил нарочито бодрым слащавым голосом телеведущего: – Друзья, Сейчас Перед Вами Парень, Который Далеко Пойдет!

«Парень, который далеко пойдет» – так была озаглавлена статья, напечатанная в номере местной газеты, вышедшем неделю назад вместе с фотографией Ливая, держащего в руках множество толстых конвертов, точно огромную колоду карт. Он получил приглашения от всех колледжей, в которые подал документы на прием, что конечно же абсолютно никого не удивило. Ливай даже обедал в библиотеке. Он выходил победителем на научном конкурсе четыре года подряд. Его имя всегда стояло в первой строчке списка отличников. Он набрал больше всех баллов, когда выпускной класс сдавал академический оценочный тест. Ливай не занимался ничем, кроме учебы, и у него, похоже, не было настоящих друзей, только знакомые ботаны вроде него самого, потому что в субботу или воскресенье я ни разу ни с кем не видела его в кино, и его никогда не было видно на трибуне стадиона, когда наши спортивные команды играли на своем поле. Единственным местом, где он постоянно ошивался, была площадка перед полицейским участком, где на складных металлических стульях, расставленных вокруг открытого помещения для патрульных автомобилей, сидели полицейские, ожидающие вызова или окончания смены. Ливай был тогда ни дать ни взять начинающий коп, проходящий практику среди своих старших товарищей.

Статья о нем представляла интерес только из-за глупости, которую он в ней сморозил. Репортер спросил его, к какому учебному заведению лежит его душа, на что он ответил:

– Вероятно, к тому, что находится отсюда дальше всего.

Легко себе представить, что многим парням и девушкам такой ответ пришелся не по вкусу. Эбердин отнюдь не был престижным местом, в котором перед выпускниками постоянно открывались радужные перспективы и представлялись возможности сделать хорошую карьеру. Я собственными ушами слышала, как кто-то ругал Ливая в коридоре на все корки, причем тот выглядел так, будто ему явно невдомек за что. Зуб даю, что, по его мнению, если он честно сказал, что думал, то его слова никак не могли никого оскорбить. По правде сказать, я думаю, что никто и не оскорбился. Просто он наконец всем дал неопровержимое доказательство того, о чем они и так уже втайне догадывались: Ливай Хемрик всего лишь надутый осел. Что касается меня, то я твердо знала это уже очень давно, потому что именно из-за Ливая Хемрика я в девятом классе бросила участвовать в работе школьной модели Конгресса. Это было единственное черное пятно в моем во всех остальных отношениях безупречном табеле школьной успеваемости.

Я наклонилась к Джесси и, прикрывая рот сложенными трубочкой руками, прошептала:

– Нет, Ливай Хемрик на меня не запал. – Я уже начинала сомневаться, стоит ли откалывать шутку, которая только что пришла мне на ум, но она сорвалась с моего языка сама собой: – Член у него стоит, только когда он зубрит правила. Зуб даю, что он всякий раз дрочит, корпя над сборником школьных норм.

Джесси попятился, и на лице его отразились разом шок и ликование. Как будто, хотя мы болтали с ним уже несколько минут, он увидел меня в первый раз только сейчас. Как будто я вдруг материализовалась перед его глазами из ниоткуда.

Меня словно ударило током.

Первый удар грома грянул как раз тогда, когда с самосвала сгрузили последний мешок с песком. Все бросились врассыпную. Я подумала, что, может быть, Джесси скажет мне до свидания, но так и не нашла его глазами во вдруг случившейся толчее, а нарочно стоять столбом, как будто я навязываюсь, мне не хотелось. По правде сказать, я все-таки немножко задержалась на пляже, но Элиза и Морган успели проголодаться, и мы все трое, вконец измотанные, с ноющими мышцами, торопливо двинулись обратно, идя вверх по берегу к тому месту, где Морган оставила свою машину.

* * *

Я уже наполовину открыла пассажирскую дверь, когда сзади мои бедра стиснули чьи-то руки. Я вздрогнула, потому что ужасно боюсь щекотки, а также от удивления, ведь это Джесси Форд сейчас касался моего тела. Он вырвал из моей руки телефон, я попыталась отобрать его у него, но при этом не слишком старалась, потому что, хотя за всю свою жизнь мне довелось целоваться только с двумя парнями, я вовсе не была полной лохушкой.

Удерживая меня на расстоянии вытянутой руки, Джесси другой рукой набрал на моем телефоне номер своего мобильного и послал сообщение с моего номера на свой, так что в его телефоне остался номер моего. После этого он подмигнул мне, отдал обратно мой мобильный и устало поплелся прочь, чтобы догнать своих друзей.

Я просмотрела якобы написанные от моего имени сообщения. Он написал: «Джесси, ты, бесспорно, самый симпатичный и сексуальный парень во всем выпускном классе. А еще ты обаятелен, остроумен и добр к маленьким зверькам. Прошу тебя, пожалуйста, пусть именно я рожу тебе всех твоих детей».

Чтобы не упасть, я прислонилась к машине Морган и попыталась перевести дух.

– Что ты там прочитала? – спросила Элиза, вопросительно подняв бровь и залезая в машину.

– Ничего особенного, – как ни в чем не бывало ответила я. – Просто Джесси хочет меня кое о чем попросить.

Морган между тем опустила зеркало заднего вида в своей машине и повернула его так, чтобы в нем отразилось то, что происходило на заднем сиденье.

– Кстати, Элиза, я тебе уже рассказывала, как… – Тут я попыталась закрыть Морган рот рукой, потому что знала, что она собирается сейчас выболтать. – Так вот, в младших классах средней школы Кили все время просила меня разыгрывать перед ней роль Джесси Форда. Она разработала эту сцену в мелочах: придумала и диалоги, и костюмы, да и все вообще.

Элиза подалась вперед, так что ее голова оказалась между двумя передними сиденьями, на том же уровне, что и наши.

– Хм, а почему я слышу об этом только сейчас?

Морган посмотрела на меня, так крепко сжав губы, что казалось, еще чуть-чуть, и она лопнет. Хотя ей ужасно хотелось рассказать Элизе все подробности, но без моего разрешения она не стала бы этого делать. Все-таки она была достаточно хорошей подругой.

Но меня не пугало, что Элиза все узнает. Я больше не была зациклена на своей влюбленности в Джесси Форда, теперь она уже не жгла и не мучила меня постоянно, как прежде. Может быть, так было с шестого по девятый класс, но, наверное, это объяснялось первым приливом в мою кровь половых гормонов. После того как я перешла в среднюю школу, мое увлечение Джесси превратилось в чувство, гораздо более спокойное, во что-то такое, о чем я вспоминала лишь тогда, когда отмечала про себя, как сексуально он сегодня выглядит, или, проходя по школьному коридору мимо хорошенькой девчонки, с которой он в это время целовался, на мгновение мысленно желала, чтобы на ее месте была я. Потому что к этому времени я уже достаточно повзрослела, чтобы понимать, что Джесси никогда не будет моим.

Я утвердительно кивнула Морган, и она тут же без промедления все выложила:

– Кили просила, чтобы я рисовала себе усы, вставала на одно колено и, протягивая ей игрушечное пластиковое кольцо с карамелькой вместо бриллианта, просила ее выйти за меня замуж.

Я сразу же поспешила уточнить:

– Имей в виду, Элиза, это было еще в младших классах неполной средней школы, задолго до того, как у нас двоих выросли груди.

Я сказала это, потому что Элиза иногда с невинным видом замечала, как я люблю весело проводить время и какая я беззаботная, что было всего лишь вежливым синонимом слова незрелая. И быть может, она до сих пор считала, будто я по-прежнему веду себя подобным образом.

Я шлепнула Морган по руке:

– Твоя игра тогда была просто отстой.

– Да как у тебя язык поворачивается говорить мне такое? – возмутилась подруга.

Повернувшись к Элизе, я пояснила:

– Она играла без вдохновения. Мне приходилось то и дело напоминать ей, чтобы она говорила низким голосом.

– Ну, извини, просто я не такая великая актриса, как ты!

– Ладно, проехали. Что касается меня, то я выжимала из своей роли все. Моя любовь к Джесси искупала твою ужасную игру.

Морган так захохотала, что едва смогла выжать из себя свой следующий вопрос:

– Погоди-ка! А ну, повтори еще раз, как там звали твоих троих детей?

– Джесси-младший, Джейми и… – это имя мы с ней произнесли хором, – малютка Джульет.

Элиза снова откинулась на спинку заднего сиденья и заколола упавшие на глаза волосы заколкой-невидимкой. Она начала отращивать свою челку еще с Рождества. Она тоже рассмеялась, но больше из вежливости и уважения к дружбе, которая связывала меня с Морган еще до того, как к нам присоединилась она.

Она выросла в Хиллздейле, там, где находится церковь Святой Анны. Морган знала ее еще по подростковой группе в воскресной школе.

Я помню, как впервые познакомилась с ней на церковном пикнике, на который Морган затащила меня, еще когда мы обе учились в седьмом классе. Морган все время твердила мне, как мы с Элизой похожи и как много у нас общего. Я восприняла это как дань нашей с Морган дружбе. Раз уж ей захотелось завести еще одну подругу, она выберет такую, которая во всем похожа на меня, свою Кили. И я вообразила, что Элиза – это более милая, добрая и богомольная версия меня самой.

На первый взгляд она и показалась мне именно такой. Элиза выглядела тоненькой, хрупкой, у нее были короткие, немного длиннее подбородка, русые волосы, и в ямке между ее ключицами красовался серебряный крестик. Не знаю, удивилась ли она тому, что Морган привела на пикник меня, потому что незанятым у нее оставался только один стул. Она встала, предложила оба стула Морган и мне, а сама уселась на траву у наших ног. Я по достоинству оценила такое уважение к гостям.

Но может быть, тогда она просто-напросто меня испугалась. Помнится, я в тот день наговорила ей кучу непристойностей, чтобы выглядеть остроумной, строила предложения, используя одни лишь бранные слова, скабрезно шутила, да и вообще… Морган нервно смеялась и все повторяла: «Не бери в голову, она шутит, шутит», на что Элиза, выдавливая из себя улыбку, вежливо отвечала: «Да, конечно, я понимаю».

Мы стояли в очереди за хот-догами, когда Элиза показала нам парня в зеркальных очках, с челкой до самых глаз, игравшего на гитаре, аккомпанируя пастору, который пел песню об Иисусе. Она наклонилась к нам и сказала: