Катарина Тильман

ГРАНЬ ЖЕЛАНИЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Хочешь мира? Готовься!

Передача называлась «Летающая волшебница». Или «Невесомая колдунья», Мара не помнила точно, знала только, что там будут съемки воздушных танцев в Храме-на-Мысу — а всякие громкие названия Мару и в лучшие-то времена не интересовали…

Она с тревогой взглянула на часы: пора уже… или это «гнездо кукушки» опять торопит время? Нет, первое, что она сделает, выйдя замуж за Ролана — это подарит его матери нормальные часы!

Мара была раздражена и нервничала. Во-первых, пришла она к Ролану отнюдь не телевизор смотреть средь бела дня, а работать: вымыть полы, приготовить что-нибудь на обед… Во-вторых, электричество могли отключить в любой момент — и так странно, что с утра никаких перебоев…

Может, об этом храм тоже позаботился? Кто знает, как и на что они могут влиять? То есть глупо, конечно, так думать… да и вообще глупо думать о лунных храмах! Нормальные люди вспоминают о подобных вещах раза два в год, на Рождество да на Пасху, когда появляется свободное время, пьянство не возбраняется, и можно не спеша и без оглядки сидеть в кругу раздобревших родственников и рассуждать О СТРАННЫХ ВЕЩАХ. И непонятно, почему Ролан, человек более чем здравомыслящий, последнее время то и дело заговаривает о воздушных танцах…

Но хочется или нет, а быть Ролану достойной собеседницей Мара просто обязана! А она, стыдно признаться, ни разу в жизни толком не видела соревнований по воздушным танцам.

«Соревнования по воздушным танцам» — звучит так сакраментально и обыденно, как раз в стиле лунных храмов: демонстрировать явные чудеса с эдаким небрежным пожатием плеч! Подумаешь, мол, что тут удивительного?

А удивительного на самом деле хоть отбавляй — потому что воздушные танцовщицы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛЕТАЮТ. Поднимаются в воздух, двигаются в нем, танцуют — и даже получают оценки за свои выступления, определяют сильнейшую… То ли чудо, то ли отменная иллюзия, то ли какая-то таинственная техника… но в самом деле, не могли же в храме изобрести антигравитацию?! Конечно, обманов в этой жизни гораздо больше, чем хотелось бы, и все же пока никому не удалось разгадать секрет храмовых летуний. «Сила духа, — лаконично отвечали на все вопросы магистры храмов.

— По большей части мы ее недооцениваем…»

Ни ученых, ни просто любопытных магистры не гоняли. Не слишком жаловали, разумеется, но и препятствий особых не чинили. Одно время в Храме-на-Мысу даже целая группа работала — хотя результатов или не было вовсе, или их намертво засекретили. Жаль, если так: интересно было бы послушать мнение серьезных людей!

Впрочем, разве образованность и серьезность — одно и то же? Ученые тоже честолюбивы, тоже соблюдают правила игры чинов и званий, и ради них нередко готовы отступить от истины. Мара глубокомысленно вздохнула… и тут же, снова взглянув на часы, с испугом кинулась к телевизору. И застала как раз самое начало!

Передача оказалась чем-то вроде телевизионной зарисовки: рассказ о начале сезона и о молодой танцовщице, которая, если верить беседующему с ней журналисту, на предстоящих соревнованиях могла стать сенсацией. Рискованно, между прочим, так нахально вмешиваться в тотализатор — но репортер, похоже, был не робкого десятка. А может, храм обещал ему защиту, кто знает? Видимо, даже будущей звезде нужна реклама!

Беседа проходила в каком-то внутреннем помещении храма — небольшая комната без окон, где стены и вся немногочисленная мебель сделаны сплошь из бело-зеленого резного камня. Любой нормальный человек почувствовал бы себя неловко в этой пещере — но, надо признать, странноватый интерьер очень выгодно оттенял холодноватое изящество девушки…

— Как вас зовут?

— Зара.

Ни фамилии, ни каких-то других уточнений! Но репортер делает вид, что такое знакомство его вполне устраивает, как ни в чем ни бывало продолжает беседу:

— Вы закончили Школу воздушных танцев, не так ли?

На красивом, хотя и излишне бледном лице — ослепительная улыбка:

— О, нет, только выпускной класс!

Репортер удивлен или хорошо притворяется удивленным:

— Что значит «только выпускной класс»?

Улыбка медленно гаснет, уступая место неожиданно неприятной досадливой гримасе:

— Это значит, что собственно летать я научилась не в Школе.

Восклицание, профессионально расцвеченное эмоциями:

— Разве так бывает?! Разве возможно научиться летать… самостоятельно?

Снова улыбка, но на этот раз определенно высокомерная:

— Разумеется, возможно. И вообще в этом мире все возможно: только одно чаще, а другое реже…

Какая выразительная снисходительная небрежность! И как она оттеняется холодной красотой летуньи! Сколько, интересно, лет этой юной королеве? Вряд ли она намного старше Мары…

— …В прошлом году, насколько я знаю, вы еще не выступали?

На этот раз «звезда» вообще не отвечает. И то верно: что спрашивать, если прекрасно знаешь ответ?! Но репортер на то и репортер, чтобы ни в каких условиях не смущаться:

— Может быть, потому и Храм-на-Мысу не участвовал тогда в соревнованиях? Решил как следует подготовить ваше появление?

— Право же, это не повод для шуток! Даже если вы хотели мне польстить…

Мара покачала головой: польстить — это само собой, за тем парня и наняли! Но ведь Храм-на-Мысу вроде бы и в самом деле пропустил прошлогодние соревнования. Мара даже слышала, что Сообщество Лунных Храмов отстранило его от участия в соревнованиях из-за войны в Северной Провинции! Впрочем, она не верила этим слухам — неужели магистрам, людям утонченным и сугубо мирным, никогда не вмешивавшимся в политику, есть дело до их несчастной окраины?

— …Ну, что же, я надеюсь, что ваше появление станет приятным сюрпризом на ближайших соревнованиях!

Глаза собеседницы сверкают сердитыми изумрудами:

— Во-первых, сюрпризом оно точно не станет: передача выйдет в эфир до начала соревнований! А во-вторых… не кажется ли вам, что у людей… В общем, я хочу сказать, что не стоит «закудыкивать» дорогу!

И тут происходит невероятное: репортер смущается. И неуверенно просит:

— Не могли бы вы теперь хотя бы чуть-чуть показать ваше искусство?

Мара вздрогнула — вот оно! — и усилием воли заставила себя сидеть смирно. Бог весть почему, но она волновалась, словно бы стеснялась смотреть на экран…

Быстро обернувшись, Мара словно против воли взглянула на себя в зеркало. Знала, понимала, что ни в коем случае не надо сравнивать — и все же не удержалась. Сегодня увиденное особенно расстроило ее: тощая, лохматая, глаза непонятного цвета, то ли карие, то ли зеленые и, похоже, навеки перепуганные… И что только Ролан в ней нашел?

Кадр сменился — и Мара, забыв сиюминутные огорчения, снова уставилась в телевизор. Теперь на экране появился просторный балкон над морем, а героиню передачи Мара сразу даже не узнала — та была одета в облегающий купальник темно-зеленого цвета и держала в руках… больше всего это походило на метлу без прутьев!

— …Это и есть знаменитый «летающий стек»?

Погруженная в предстоящий танец, девушка даже не сразу понимает вопрос. Вздрогнув, рассеянно роняет:

— Да-да, конечно. Могу сказать, что мне повезло: моим тренером стал как раз конструктор этого стека… — и, чуть усмехнувшись, добавляет: — Правда, сам он обычно называет его «лысым помелом»!

Репортер лишь головой качает на такую непочтительность, но не рискует больше комментировать сказанное…

…Интересно, летающие стеки в самом деле заслуживают почтения? Несомненно, это одна из главных загадок лунных храмов, и если в полете все-таки используется техника, то прячется она именно в этих игрушках, больше негде! Но это же несерьезно! Наверное, магистры все же правы, и левитация связана только с силой воли, с какими-то тайными возможностями человеческого организма…

— …Надеюсь, вы не броситесь в пропасть? — с шутливым опасением спрашивает репортер. — Среди наших зрителей могут быть слабонервные…

Вопреки ожиданиям, танцовщица улыбается просто и мило:

— Если угодно, я все время буду над балконом. Это, кстати сказать, даже труднее…

Резко выпрямившись, она сжимает стек в вытянутых руках и начинает медленно вращаться на кончиках пальцев. Предельно напряженная фигура словно ввинчивается в прозрачный воздух, медленно приподнимаясь над каменным полом балкона…

Мара замерла: мысленно она была уже там, над морем! И это ее душа, отчаянно стремясь в неизвестность, заставляла подниматься неповоротливое тело: вот, зафиксировав позицию, танцовщица неподвижно зависает в воздухе… Потом аккуратно перебирая пальцами, берет стек за самый кончик — и вдруг резким движением забрасывает его за спину, так что тяжелый наконечник упирается ей в поясницу! И тут же летунья, не меняя позы, снова поднимается вверх, словно скользя по невидимой спирали! Один виток, другой — и вот она уже под самым козырьком балкона… На фоне шершавого серого камня ее фигура смотрится хрупкой, почти трогательной…

…Неожиданно громкий щелчок — и экран вдруг съежился и погас. Электричество!.. Мара чуть не разревелась от досады: ну надо же! Может еще включат?!

Понимая всю безнадежность неоправданного оптимизма, она все же еще несколько минут посидела у телевизора, потом со вздохом поднялась. Надо делать то, зачем пришла — прибираться, готовить обед…

А интересно, как это — взлететь? Наверное, если очень увлечься танцем…

Мара сбросила туфли, поднялась на цыпочки и закружилась под воображаемую музыку. Реверанс, поворот, подъем, реверанс, поворот, подъем, реверанс, поворот… Она быстро увлеклась, забыв о прошлых и будущих огорчениях, наслаждаясь своей молодостью, жизнью и несбыточными надеждами…

…Неожиданно за дверью послышались тяжелые шаги. Мара вздрогнула, сгруппировавшись для прыжка, стремительно обернулась — и едва не столкнулась с входящим Роланом. Он опередил ее движение: крепко, хотя и бережно ухватил за руки повыше локтей, одновременно и удерживая, и молча обнимая…

В объятиях Ролана Мара могла поместиться вся целиком — и еще, наверное, с полудюжиной детей в придачу. Могла укрыться, спрятаться, забыть обо всем! Но даже зная о такой счастливой возможности, она до сих пор боялась слишком открыто ей радоваться. Вот и сейчас: она вырывалась из рук жениха с почти непритворным возмущением — впрочем, Ролан лишь усмехнулся:

— Что, опять напугал? Как тогда, в горах? Или на этот раз все-таки меньше?

Он веселился, но Мара всерьез помрачнела. Как можно так спокойно вспоминать об этом?! Будь ее воля, она бы навсегда вычеркнула из памяти все, что было связано с недавней смутой! Иногда ей казалось, что воевать было легче, чем прятаться — иначе почему теперь, когда все позади, Ролан успокоился так быстро, а она до сих пор не может вспоминать без ужаса дни, проведенные у Форельего ручья?..

…Маленький ручеек высоко в горах, совсем небольшой, хорошо спрятанный в лабиринтах заросших лесом скальных осыпей… И форель там действительно водится. Место мало кому известное даже среди старожилов — поэтому именно там ее мама решила укрыться от войны…

Мама не сразу решилась — то боялась, то надеялась. Жизнь менялась слишком постепенно: то, что еще вчера казалось кошмаром, сегодня становилось всего лишь обыденным неудобством.

Оказалось, что можно привыкнуть к ночной автоматной стрельбе, к толпам болезненно-возбужденных вооруженных мужчин на улицах, к огромным очередям и взлетевшим до небес ценам, к отсутствию электричества и воды, и, наконец, к полной невозможности добыть хоть какую-то достоверную информацию о том, что происходит… Но в какой-то момент мама все же решила, что с нее хватит! Бог весть как, но она уловила в непрерывных и однообразно жутких слухах приближение к истине и заявила, что если город начнут штурмовать, то нормальным людям здесь делать нечего…

Мама привыкла рассчитывать только на себя и быть самой сильной. В опасное путешествие она позвала с собой только соседку — да и то больше из жалости, чем рассчитывая на ее помощь. Да и о какой помощи могла идти речь? Тетя Слава всегда-то была бестолковой, а тут еще сходила с ума от беспокойства: ни от Ролана, ни от его отца уже больше месяца не было вестей!

Мама не стала тратить слов на утешения. Приказала тете Славе «быстро собрать свой детский сад, чтобы выйти затемно». Возиться с сестрами она оставила Мару, а сама за несколько часов умудрилась разведать безопасную дорогу в горы и вернуться за соседкой и детьми.

Женщины сумели добраться до Форельего ручья и кое-как обустроились там. Вскоре им стало безразлично, что происходит вокруг, цел ли внешний мир или провалился в тартарары: все силы уходили только на то, чтобы выжить.

Вокруг их крохотного лагеря частенько бродили волки, и когда их вой слишком уж приближался, Маре приходилось выбираться из шалаша и отпугивать их стуком двух сухих звонкими палок…

Через два месяца она уже почти не боялась волков. Но когда однажды вечером совсем рядом с шалашом вдруг послышались тихие, но вполне различимые человеческие шаги… Лишь через несколько долгих мгновений, уже попрощавшись мысленно с жизнью, она узнала Ролана. «Я пришел за вами, — сказал он тогда лучшие в мире слова. — Можно возвращаться. Все кончилось…»

Ролан был какой-то другой — сильно повзрослевший и очень серьезный. Мара сразу потянулась к нему, ощутив надежную опору. Она не думала о себе, как о его невесте, да и до влюбленности ли было тогда? Просто рядом с Роланом все казалось не таким страшным. Даже боль разоренного города, даже известия о смерти друзей и знакомых…

А когда закончился траур по его отцу, Ролан как-то просто и естественно сделал Маре предложение. К тому времени он уже работал у Завадовского, в старой строительной фирме, и мог более или менее уверенно думать о будущем. Свадьбу решили отложить до будущей осени, чтобы накопить немного денег и сразу начать жить своим домом…

…В общем, Маре сейчас многие завидовали — и не зря! Подумав об этом, она сразу смягчилась и перестала вырываться из рук Ролана. Однако тот сам выпустил ее и даже предостерегающе отстранился:

— Смотри, испачкаешься! Я же еще не переоделся…

Мара машинально оглянулась на часы: ведь и вправду для Ролана еще рано… Он что же, не на обед заскочил? Ничего себе…

…Обычно Ролан возвращался поздно вечером, а то и вовсе не приходил ночевать, если приходилось ехать в каменоломню. Работы было по горло: город активно отстраивался, а специалистов осталось немного. Возможно, старый Завадовский сумел бы лучше организовать дело, но он погиб. Дела перешли к сыну, а тот… Мара не раз жалела, что в городе не осталось других строительных фирм, и что Ролану приходится работать под началом этого неуча!

И теперь тяжелые воспоминания были мгновенно отброшены прочь еще более ужасной перспективой: если Ролану придется уйти от Завадовского… На заработки младших братьев или на хилый тети Славин огород рассчитывать не приходится!

Ролан улыбнулся, ясно прочитав на лице Мары все ее страхи:

— Не паникуй! Просто с утра я был на стройке, и как ни странно, там все оказалось нормально. Так что можно немного передохнуть, пока есть возможность…

— Ну вот, а я тут прохлаждалась, — виновато сказала Мара. — И обед еще не готов…

Она повернулась было, торопясь уйти, но Ролан удержал ее.

— Да постой ты! — в его голосе прозвучало неожиданное раздражение, но Мара каким-то чутьем поняла, что оно относится не к ней. — Не надоело тебе: с утра до вечера стирка-уборка-готовка… и иногда огород, для разнообразия?!

Мара сердито фыркнула: конечно, надоело, конечно, она предпочла бы родиться наследной принцессой! Но что толку рассуждать об этом?!

— Ты смотрела сегодня передачу про летающих танцовщиц, — не спросил даже, а просто констатировал Ролан.

— Пыталась, — сердито отозвалась Мара. — Свет выключили. А что?

Ролан пожал плечами, давая понять, что эмоции неуместны. Потом спросил словно бы просто так:

— Откуда, ты думаешь, берутся летающие танцовщицы?

— Из Школы воздушных танцев! — не задумываясь, ляпнула Мара… и тут же в голове у нее что-то со скрипом повернулось, и она сообразила, что имеет в виду ее жених. Но черт возьми!

— Что ты такое говоришь?! Я даже обычную школу не закончила, какая еще может быть учеба! Все, кто мог учиться, давно уже…

— Тихо, тихо! — оборвал ее Ролан. — Я выяснял: в Школе воздушных танцев не надо сдавать экзамены. У них есть только вступительные тесты, чтобы отличать будущих ведьм…

«Спасибо!» — хотела съязвить Мара, но сказанное уже проникло в нее. Неужели это возможно: вот так запросто расстаться с Северной Провинцией? Неужели в этой жизни может случиться еще что-то хорошее?!

— Я не могу вот так вот взять и уехать, — сказала она вслух.

— Почему? — безжалостно поинтересовался Ролан. — Или ты состаришься за четыре года?

— Нет, но…

Мара судорожно подбирала трезвые аргументы. Самый первый: мама будет против! А против она будет, потому что не уверена в мужчинах вообще и в Ролане в частности. Отложить свадьбу на четыре года — мыслимое ли это дело?!

— Ты всерьез веришь, что я смогу научиться, — Мара даже запнулась, — летать?

Ролан помедлил с ответом.

— Там учат не только летать, — сказал он наконец. — Выпускницы обычно находят хорошую работу. К тому же…

Он не договорил, но оборванную фразу легко было понять. Вопреки всем мужским традициям, Ролан не хотел, чтобы Мара полностью зависела от него! Это было как еще одно признание в любви: странное, но несомненное!

— У меня нет денег на дорогу, — вздохнула Мара. Вот уж денег у него она точно не возьмет, ни за что на свете! Потому что мама тут же обо всем узнает и расшибется в лепешку, но отдаст долг — не самому Ролану, так тете Славе…