— Генрих, что же вы наделали?
—Я... я не смог удержаться. Понимаешь не смог. А ты... ты просто обязана была это увидеть...
— Ну вот, Генрих я увидела. Вообразите, как это на меня повлияло. Вы хоть представляете, до чего я расстроена? Я хотела вам оказать помощь, но...
Генрих как сумасшедший захохотал.
— Что – но? Что же тебе так помешало?
— Как ваш психотерапевт я должна оказывать вам поддержку во время групповых сеансов. Сегодня была как раз такая возможность, однако вы её упустили. Мы все могли бы помочь вам, Генрих. Для того мы и собираемся на групповых сеансах...
— Лидия зачем мне все? Мне нужна только ты! Я хочу всегда быть с тобой!
Лидия понимала, что нужно выдворить Генриха из дома и отправить его к врачу. Обработка физических ран не входит в её обязанности. Необходимо быть последовательной и непреклонной – и ради себя, и ради Генриха. Но у Лидии не хватало духу, чтобы выгнать его. Уже не в первый раз сострадание содержало вверх над здравым смыслом.
— Постойте... Погодите секундочку.
Лидия подошла к комоду и выдвинула ящик. Немного порывшись в нём, достала медицинскую аптечку, но раскрыть её не успела: у Лидии зазвонил телефон. Лидия взглянула на экран. На нём высветился номер Зинаиды.
— Да, Зоя?
— Лидия ты не занята? Дело тут очень важное...
— Подожди немного. Зои я тебе перезвоню. — Лидия положила трубку и сунула Генриху аптечку. – Вот, Генрих, возьмите. Обработайте порезы. Если нужно, сходите к врачу. Ладно? Завтра поговорим.
— И это всё? Да какой ты, к чёрту психотерапевт после всего этого!
— Хватит Генрих. Немедленно прекратите. Вам уже пора.
Не обращая внимания на его протесты, Лидия решительно вытолкнула Генриха в коридор и, выставив за порог, захлопнула дверь. Поборов острое желание запереться на все замки, в расстроенных чувствах Лидия прошла в кухню и вытащила бутылку вина «Сильвиян Блэк». Нужно как-то взять себя в руки, прежде чем перезванивать Зинаиде. На девочку и так много навалилось.
Смерть Майкла внесла в их отношения некоторую натянутость, и Лидия стремилась это всё исправить. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и, налив себе полный бокал, набрал номер Зинаиды.
Зинаида ответила после первого же гудка.
— Лидия?
По её тону Лидия сразу же догадалась: что-то произошло. В голосе Зинаиды слышались напряжение и беспокойство. Похоже, Зои чем-то не на шутку напугана.
Сердце Лидии забилось чаще.
— Зои, у тебя всё в порядке? Что случилось?
— Лидия, включи телевизор, – помолчав, тихо откликнулась Зинаида. – И посмотри новости.
Лидия сидела на уютном диване в гостиной её взгляд остановился на телевизоре в голове вспыхнули слова Зинаиды: «Включи телевизор и посмотри новости». Лидия недолго думая потянулась за пультом и включила одну из любимых новостей телевизионных программ Майкла он всегда приходил вечером с работы и смотрел реликвию. Майкл купил телевизор, ещё когда летал в Грецию когда был студентом, чтобы по выходным смотреть футбол, и как другие спортсмены играют в регби во время приготовления обеда. А точнее, обед готовила Лидия, а Майкл делал вид, что ей помогает.
Телевизор купленный в Греции частенько барахлил, и экран несколько раз за день мигал, прежде чем на экране возникало изображение. Лидия выбрала новостной канал ВВС.
Мужчина журналист средних лет вёл репортаж с места происшествия, где-то на природе. В квартире уже смеркалось, и Лидия не могла толком разглядеть, где именно он находился. Но судя по всему, где-то посреди какого-то поля или луга.
—... Тело найдено Камбарджини, в заповеднике «Чародей», – вещал журналист держа в руках микрофон. – С нами рядом находится человек, именно он первым поднял тревогу. Расскажите, пожалуйста, что на самом деле произошло, – попросил он кого-то, стоявшего вне видимости за кадром.
Камера повернулась, и в кадре появился нервный коротышка лет пятнадцати с покрасневшим лицом. Он растерянно моргнул, словно от яркого ослеплённого света, и сбивчиво забормотал грубым голосом:
— Двадцать четыре часа тому назад... Я, как и обычно, после школьных занятий выгуливал в «Чародей» собаку... Примерно в пять... Может, в десять минут шестого или ближе к семи... Мы шли вдоль реки по густой тропинке... Там был берег такой болотистый... И вдруг... — Собака запнулась, не закончив фразы, и тогда я снова заговорил: – мой пёс... Он убежал куда-то в траву и не долгое время не возвращался, как бы я его не звал. И тогда я подумал, что он погнался за какой-нибудь дичью лисой или птицей, и я пошёл вслед за ним. А когда подошёл к самому краю реки увидел...
Мужчина от неожиданности как-то странно выпучил глаза. Лидия прекрасно понимала, что означает такое выражение лица. «Увидел что-то уж8, – промелькнуло в голове у Лидии. – Больше я не хочу ничего сл8. Не хочу ничего знать, что случилось».
— Там на дне я отчетливо увидел силуэт девушки даже хорошо рассмотрел её лицо ей лет девятнадцать, но выглядела она не старше... – Мужчина торопился, желая поскорее выговориться. – Её волосы до плеч... Кажется, когда я их увидел они были светло–рыжими... Её шея и одежда была полностью в крови... И даже вода вся была залита алой кровью...
Подросток умолк, и журналист задал ему наводящий вопрос:
— Значит её убили или она по редкой случайности утонула сама?
— Да, её убили, ударили ножом... Множество раз... Я не смогу вам сказать, сколько именно. У неё было такое лицо... Это просто выглядело ужасно... Её глаза... Они были распахнуты. Всё смотрели, и смотрели...
Его голос задрожал, а потом сорвался, по щекам потекли обесцвеченные слёзы. «Он был в шоке, – профессионально отметила его состояние Лидия. – Больше нельзя брать у него интервью. Кто-то должен это прекратить».
Видимо, осознав, что дело зашло слишком далеко, журналист закончил расспросы и снова возник в кадре.
— Последние новости из Камбарджини: полиция уже приступила к расследованию убийства. Жертвой стала девушка лет девятнадцати...
У Лидии задрожали руки потом задержав дыхание немного погодя выключила телевизор и несколько мгновений в ступоре Лидия таращилась на погасший экран, она не была в тех силах, чтобы шевельнуться. Вспомнив, что всё ещё сжимает в руке телефон, она всё ещё дрожащими руками поднесла его к уху. Её руки были потными, а сердце бешено колотилось словно это она виновата в том, что сейчас показали по телевизору.
— Зои, ты тут?
— Мне... мне кажется, это сделала Тариста.
— Что?!
Тариста была однокурсницей и близкой подругой Зинаиды. Они обе учились в Камбарджинском университете, в колледже Святого Николая. Лидия чуть помедлила, стараясь подавить беспокойство в своём голосе.
— Почему ты так подумала?
— Потому что по листовкам и по описанию очень похоже... И эта девятнадцатилетняя девушка не попадалась никому на глаза... С того момента как её родители подали заявление в розыск. Я у всех спрашиваю, не знает ли кто-нибудь, где она, и мне... Мне так стало страшно... Даже ума не приложу, что теперь...
— Тише, тише. Когда ты в последний раз с ней виделась?
— С момента нашей встречи прошло два месяца. И она... – Зинаида запнулась. – Лидия, она очень странно себя вела. Я...
— Странно себя вела? Зои, что ты имеешь в виду?
— Она... она говорила такие, слова, что с ума можно просто сойти...
— Что именно она говорила?
На секунду повисла гробовая тишина. Затем Зои шепнула:
— Я не могу это сейчас объяснить... Лидия ты же ещё приедешь?
— Обязательно приеду! Зои, дорогая послушай, ты поставила в известность руководство колледжа? Ты должна им всё рассказать! Подойди к декану...
— И что я ему скажу?
— Скажешь то же, что и мне. Что ты волнуешься за Таристу. Они свяжутся с полицией, с родителями Таристы...
— С родителями Таристы? Но… А что если я всё-таки ошибаюсь?
— Ну конечно же ты ошибаешься! – ответила Лидия с подчеркнутой уверенностью, которой на самом деле не ощущала. – Наверняка с Таристой всё хорошо, но удостовериться всё-таки нужно. Ты же сама понимаешь, ведь правда? Если хочешь, я могу позвонить в колледж вместо тебя...
— Нет–нет, Лидия всё в порядке, я сама схожу к декану.
— Ну вот и молодец. А потом ложись спать, ладно? Я к тебе завтра приеду.
— Спасибо, Лидия. Я люблю тебя.
— И я тебя тоже.
Лидия положила трубку. Подхватив позабытый нетронутый бокал, с вином выпила вино и дрожащей рукой снова потянулась за бутылкой.
Лидия вернулась домой с прогулки поднялась на второй этаж открыла дверцу шкафа с верхней полки сняла большую сумку сев на пол начала раскладывать вещи в большую сумку, на случай если придётся на пару дней задержаться в другом городе.
Где-то там, в Камбарджини, скрывается человек – скорее всего, мужчина, – который, судя по его чудовищной жесткости, опасно болен. Он зверски убил девятнадцатилетнюю девушку... а она жила совсем рядом через дорогу Зинаиды... возможно, они обе жили в соседней комнате.
Лидия с упорством отгоняла мысль о том, что на месте Таристаны могла оказаться сама Зинаида. От ужасных мыслей на неё то и дело накатывали дурные мысли. Так страшно ей в жизни было только один раз: когда внезапно она узнала о погибели Майкла. В тот день узнав об ужасной прискорбии она чувствовала такое же приводящее в отчаяние бессилие, беспомощность и неспособность защитить того, кого ты любишь всю жизнь.
Вернувшись в реальность Лидия заметила, что у неё трясутся руки, она стиснула кулаки. Лидия пыталась успокаивать тем что она не поддаётся паническому страху, она не позволит себе утратить самообладание. Сейчас не время. Необходимо сосредоточиться и сохранять спокойствие.
Зинаида нуждается в её защите и это сейчас главное.
Как жаль, что рядом нет Майкла... Он бы сразу принял бы верное решение. Не стал бы колебаться и укладывать вещи, а схватил бы ключи и не задумываясь помчался к Зинаиде. Несомненно, именно так бы он и поступил. А почему не могла так поступить Лидия?
«Потому что ты трусиха», – ответила Лидия самой себе.
Да, Лидия была трусихой. Если б у неё была хоть крупица храбрости её мужа, частичка его силы духа... Словно наяву Лидия услышала слова Майкла: «Ну же, любимая, возьмёмся за руки и вместе дадим отпор этим уродам».
Лидия убрала сумку в шкаф, и приняв душ улеглась в постель. Впервые её последняя мысль перед тем, как уснуть, была не о её покойном муже, а совсем о другом мужчине. Веки дрогнули и сомкнулись. Проваливаясь в сон, Лидия представляла себе тёмную фигуру с острым ножом – убийцу, который так жёстко расправился с бедной девушкой за плечами которой незаметно проходили университетские годы жизни. Лидия гадала, кто он, где сейчас находится, и чем занимается... И о чём сейчас думает.
8 ноября.
После того как убьёшь человека, то пути назад уже нет.
Теперь я это осознаю. Понимаю, что стал каким-то другим человеком подхожу к зеркалу долго стою рассматривая потусторонне отражение и понимаю, что по ту сторону, на меня смотрит человек который изменился до неузнаваемости.
Наверное, это больше всего похоже на перерождение из кокона в бабочку. Точнее, на её превращение. С необычным появлением на свет, но оно нам кажется не имеет ничего общего с внутренним миром. Из огненного пепла восстает не феникс, а уродливый, отвратительный хищник, не способный взлететь, готовый резать и рвать когтями всё то, что он видит перед глазами.
Сейчас, когда я пишу эти двусмысленное строки, я нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти. Я полностью отдаю себе отчёт в том, что я делаю или когда–либо делал.
Но в своём собственном теле я ощущаю себя не одиноким. Пройдёт какое-то время, и мой обезумевшей, кровожадный двойник, жаждущий мести, воспрянет на волю. И он не угомонится, пока не достигнет определённой цели.
Иногда временами я чувствую что словно раздвоился изнутри. Часть меня знает некую правду и поэтому сохраняет мои тайны, но мои тайны пленницы в моём же разуме: заперты, подавлены, лишены права голоса. Они оживают, только когда их надзиратель ненадолго отвлекается тайны начинают творить что-то ужасное и это кажется необъяснимо. Когда я напиваюсь до беспамятства и потом когда моим силам уже нет предела засыпаю, всё то что казалось во мне добротой, то что существовало во мне, пытается уже не один раз достучаться до моего опьяненного сознания. Это слишком сложно: речь пленённых тайн доходит до меня в зашифрованном виде, как послание только что с осуществленном плане побега. Однако когда я ненадолго открываю глаза и начинаю прислушиваться к своему голосу, как между нами вырастает непреодолимая высокая стена, и мой внутренний голос заглушает спохватившейся беглец тюремщик. В голове туман, понемногу начинает сгущаться и я, как бы сам себе не противился, постепенно начинаю забывать то, что услышал.
Но я сказал сам себе что не сдамся. Я дол бороться до конца. Во что бы то ни стоило я пробьюсь сквозь кромешную тьму полного страха и ужаса пробьюсь сквозь чёрный сгусток дыма пройду к той части самого себя, найду ту часть которая ещё не утратила каплю здравомыслия и именно та часть не хочет никому навредить. Часть здравомыслия многое мне объясняет, и я наконец-то начинаю понимать, почему я стал таким, я понимаю что кажусь уже не тем, кем мечтал когда-то стать, почему во мне столько ненависти и гнева, откуда взялось это желание причинять людям боль пусть даже они её не заслужили...
Или может я лгу самому себе? Может, в суровой сущности я всегда был таким, человеком просто я не способен это признать самому себе?
Нет, в это я ни за что не поверю.
В конце концов, каждому должно быть позволено в глубине души считать себя благородным героем. И мне тоже. Хотя я вовсе и не герой и никогда им не был.
Я создан для того, чтобы причинять людям боль.
На следующее утро при выходе из дома Лидии померещился, силуэт Генриха на другой стороне улицы он стоял за каштановым деревом в чёрной куртке его темно–русые волосы, как и обычно оказались взъерошенными.
Лидия подошла поближе, присмотрелась внимательнее она даже пыталась не моргать. Но там никого не оказалось. «Наверное, мне показалось», – подумала мысленно Лидия. А даже если и не показалось у неё помимо этого существовала другая проблема. Выкинув из головы мысли о Генрихе, Лидия спустилась в метро и, удачливо добравшись до вокзала Химус–Кроссинг, Лидия села на скоростной поезд до Камбарджини.
Удобно расположившись у оконной, рамы Лидия глядела на высаженные вдоль железнодорожных путей зелёные цветящиеся кусты, Лидия высматривалась на поля золотистой пшеницы, по которым от лёгкого ветерка, как по бирюзовому морю, прокатывалась солнечная волна. День выдался ясный и солнечный, в голубом небе – виднелись всего пара белоснежных облачков. Солнечные лучи падали на панорамные окна Лидии, а она жмурила глаза она, была счастлива: неожиданно Лидия почувствовала пробежавший по телу холодок. Наверное из-за того, что в купе стояла минусовая температура. Что же такого произошло в Камбарджини?
Лидия не поддерживала общение с Зинаидой с того момента когда они виделись в последний раз. В купе Лидия отправила Зои эсэмэску, но ответа от неё пока не получила.
Может, Зинаида ошибается и всё то что она мне говорила её – ложная тревога?
Лидия искренне надеялась, что всё так как она говорила на самом деле. И все эти догадки не только потому, что Лидия лично знала Тристану (за полгода со смерти Майкла за те два месяца Лидия гостила у них в Париже.) Лидию больше не беспокоило, каким образом эта нахлынувшая ситуация отразится на Зинаиде.
В школьные годы Зинаиде пришлось нелегко: в подростковом возрасте на неё много навалилось. И всё же как бы не было трудно Зои справилась. Причём не просто справилась, а, как тогда выразился Майкл, с успехом всё преодолела и даже поступила в один из колледжей Камбарджинского университета на отделение Журфака.
Таристана была первой, с кем Зинаида там подружилась. Лидия боялась, что потеря близкой подруги, да ещё при таких сложившихся трагических обстоятельствах, нанесёт Зинаиде тяжелейшую психологическую травму.
После вчерашнего звонка Лидию не оставляли смутные тревожные мысли. Что-то её насторожило, но она не могла уловить, что именно её встревожило.
Возможно, невнятная интонация Зинаиды? Лидии почудилось, что та что-то недоговаривает. Девушка явно избегала подробностей странного разговора с Таристаной и, похоже, даже пыталась увильнуть от ответа.
«Я не могу сейчас этого объяснить».
Почему?
Что именно Таристана сказала Зои?
«Хватит себя накручивать», – мысленно велела себе Лидия. Вероятно, для волнения вообще в окружении поводов никаких нет. До Камбарждини ехать ещё целых два часа. Если так пойдёт и дальше, к концу пути она доведёт себя до нервного истощения. Нужно отвлечься.
Лидия раскрыла сумочку и, достав научный журнал по психотерапии, принялась его листать рассматривая картинки. Но Лидия не смогла сосредоточиться на чтении. Мысли, как и всегда, перескочили на Майкла.
Даже страшно было представить, какого это – очутиться в Камбарждини без него. После смерти мужа она ещё ни разу там не появлялась.
Раньше Лидия и Майкл часто навещали Зинаиду вдвоём. У Лидии остались об этих совместных поездках самые тёплые воспоминания. Лидия помнила тот день, когда Майкл и Лидия помогали Зинаиде перебраться в Камбарждини распаковывать вещи, – наверное, это был один из самых счастливых воспоминаний в их жизни. Лидию и Майкла, словно двух заботливых родителей, переполняла гордость за их старшую дочь Зои. Когда подошло время собираться уезжать, та казалась им очень маленькой и беззащитной девочкой. Во время прощения Майкл смотрел в её глаза с нежностью, любовью и долей беспокойства, как на свою собственную дочку. Впрочем, в каком-то смысле Зои и впрямь можно было считать их маленьким ребёнком.
Майклу и Лидии не хотелось покидать Камбарждини, поэтому выйдя из дома Зои, Лидия и Майкл отправились на вечернюю прогулку взявшись за руки на речку, воспоминание нахлынули как только они вдвоём вспомнили о студенческих годах. Поскольку оба учились в Камбарждини, и с городом. Именно здесь их двоих свела судьба. В ту пору Лидии было всего–лишь двадцать.
