— Я тоже раньше не видел. Пока тесть их не приволок… Я вообще-то брезгливый… Крысы и крысы… Но симпатичные… Правда? А чистюли, я тебе скажу! И мясо вкусней, чем у кроликов. Ну а мех — сам видишь…

— А зачем их разделили?

— Одна, это самка.

— Ну и что?.. Стоите на страже моральных принципов?

— При чем тут мораль?! Были поначалу все вместе. Подрались. Чуть кровью не изошли эти два дурака. Никто не победил, только вымотались донельзя — хлюпики-интеллигентики. Неделю потом тесть молоком их отпаивал. Едва не потеряли… Когда разделили — полный порядок. Летнюю кухню видишь? Сам построил!

— Вижу.

— Ну ладно, пошли в дом.

На столе в комнате стояла открытая бутылка коньяка. Серпан удивился:

— Что это — ты один… пил?

— Не один. Со своим внутренним голосом, со своим вторым «я». — Антон нервно рассмеялся. — Садись к столу, — предложил, выкладывая на пеструю скатерть четыре апельсина и коробку шоколадных конфет. — Прекрасный собеседник — должен тебе сказать — собственный внутренний голос. Не так ли? — Антон поставил перед Василием рюмку и налил коньяку.

— Постой, Антон. Я, собственно, к тебе, как к специалисту…

— Вот как? Для меня это комплимент. После второй женитьбы мне показалось — я перестал понимать что-либо в человеческой психике. Отсюда вывод — никудышный я психиатр…

— Ты говоришь о женской психике… — попытался пошутить Василий. — А мне хотелось посоветоваться о состоянии одного мужчины…

— Кто он? — Голос Фрунова сразу стал профессионально серьезным. — Сколько ему лет?

— Он врач, хирург, ему тридцать девять.

— Твой знакомый? Родственник?

— Родственник…

— И что же его беспокоит?

— Понимаешь ли, Антон… этот врач — я сам.

— Вот как?

— Да, именно так.

Антон поставил на стол свою рюмку.

— Ты думаешь, я смогу сказать тебе то, чего ты сам не знаешь? — улыбнулся, но тут же произнес деловым тоном: — Извини, что тебя беспокоит?

— У меня очень давно удивительно яркие сновидения. Иной раз трудно отличить сон от действительности. Стараюсь проснуться, но никак не могу. Просыпаюсь во сне, то есть снится, что просыпаюсь… что-то делаю, работаю, и так по нескольку раз. Часто бывает ощущение, что вокруг все мне знакомо, хотя точно знаю, попал в ситуацию абсолютно новую…

— Симптом уже пережитого…

— Да, я помню… Один из симптомов помрачения сознания… В лучшем случае — следствие переутомления, астении… Правда?

— Верно. Надеюсь, ты не паникуешь, друже? Уверен, нет ничего страшного. Поверь мне. Типичное следствие невротического состояния. Радости мало, конечно, но согласись сам, в наш динамичный век мало кто может похвастать тем, что никогда не побывал в шкуре невротика. Понятие невроза — достаточно широкое, сам знаешь. А относительно ярких сновидений… прежде всего ты должен без малейшей утайки сказать мне, не злоупотребляешь ли наркотиками… хотя бы тривиальным алкоголем… — Антон взял со стола рюмку и выпил. — Я ведь все понимаю и спрашиваю без какого бы то ни было осуждения. Мне это нужно знать. И среди врачей встречаются наркоманы. Причина? Доступность наркотика и обыкновенное человеческое любопытство. Договоримся — скажешь откровенно. Все останется между нами…

— Об этом можешь не думать, Антон.

— Точно?

— Гарантирую почти пуританскую девственность.

— Тогда яркость сновидений логично трактовать как нормальные проявления твоей индивидуальности, разве что на фоне общего переутомления, некоторой ранимости, лабильности психики… Я ведь знаю тебя. Ты — тонкая, лирически настроенная натура. Кстати, я очень был удивлен, когда ты решил стать хирургом. Тебе нужно отдохнуть. Ты давно ходил в горы? Я помню — когда-то ты без гор жизни не мыслил.

— Давно не был… Дочь болела.

— Вот видишь… И оперируешь больше всех. Я-то тебя знаю.

— Антон, я порою думаю об онейроидном синдроме…

Фрунов на мгновение задумался. Его высокий лоб покрылся морщинами, глаза прищурились.

— Нет-нет, это не то… — Антон Фрунов читал лекции студентам, и Василию начал объяснять по привычке исподволь: — Онейроидный синдром — состояние сознания, напоминающее сон. Больной подобен погруженному в мечты человеку. При обращении к нему он тотчас же возвращается в реальный мир, адекватно общается, но, закончив говорить, вновь предается фантастическим переживаниям. Ты должен ответить, что твой случай не имеет к этому никакого отношения.

Здесь речь идет вообще не о сновидениях, а о помрачении сознания. Этот синдром состоит в прогрессивном нарастании иллюзорных интерпретаций. Возникает симптом двойника. В друзьях видятся незнакомые люди, а в незнакомых — даже родные. В сознании больного калейдоскопически проносятся картины, в которых реальное, иллюзорное и галлюцинаторное находятся в не разделимом «сценическом» единстве. Больной становится постоянным участником вымышленных им же переживаний, событий. Фрагменты реальности воспринимаются как специально «подстроенные» или показываемые кем-то «кадры жизни».

— Да, мне все это известно, — тихо сказал Серпан. — Но скажи, кто все это делает?

— Что делает?

— Кто показывает эти кадры жизни? Сам я не разберусь.

Антон внимательно посмотрел на него.

— Ты действительно хочешь это знать?

— Хочу.

Фрунов встал из-за стола и подошел к окну.

— Без них… — кивнул головой в сторону двора, — такие штуки не обходятся.

— Ты о ком? — Василий тоже подошел к окну.

В глубине двора под большой яблоней стояло странное сооружение, похожее на большой оранжевый катер, перевернутый вверх дном, а возле него возились два молодых человека в серых комбинезонах.

— Кто они?

— Сказать правду?

— Конечно…

— Тогда не удивляйся и поверь мне. Это — марсиане.

— Вот эти двое? — спокойно спросил Серпан.

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— От них самих… Они часто ко мне прилетают. И сам я иногда бываю на Марсе. Должен тебе сказать, что марсиан на Земле довольно-таки много. Ты их часто встречал, не подозревая даже, что они марсиане. Или вообще не замечал, занятый своими повседневными делами. Равнодушными мы становимся, Василий, безучастными к жизни. А они молодцы! Нас изучают и себя заодно совершенствуют.

Антон открыл окно и громко позвал:

— Эй! Семен, Игорь! Идите сюда!

Они оглянулись, закончили что-то там делать у перевернутого катера и наконец подошли к дому, вошли в комнату.

— Привет! — сказал похожий чем-то на Антона марсианин и протянул Василию руку. — Семен.

— Василий Серпан.

— Очень приятно. — И спросил у Антона: — Это твой знакомый?

— Да. Мы вместе учились.

Тем временем Игорь без приветствия сел к столу,

— Он знает, кто мы такие? — спросил Семен.

— Да, я только что рассказал.

— Как он воспринял?..

— Нормально. Он толковый парень, я его давно знаю. Ну если ошибся в нем — одним психом на Земле больше, словом, вам нечего беспокоиться.

Марсиане были одеты в обыкновенные потрепанные комбинезоны. Оба небритые, косматые.

Игорь вздохнул:

— Благодатный край ваша Земля. Я здесь просто отдыхаю. Душой и телом.

— Давно вы не прилетали, — с сожалением произнес Фрунов.

— Да все хлопоты домашние, марсианские. Кстати, большое тебе спасибо, Антон, за последнего больного.

Очень интересные данные. Сам главный просил передать тебе благодарность и вот это… — Семен вытянул из кармана пачку денег по двадцать пять рублей и бросил на стол перед Фруновым. — Просим продолжать исследования.

Василий удивленно и даже с чувством зависти посмотрел на деньги.

— А как, ты сказал, тебя зовут? — спросил Игорь.

— Василий Серпан.

— Хирург?

— Да.

— Какая прекрасная случайность. На ловца и зверь бежит. Вот и твоя доля. — Игорь бросил Василию пачку денег чуть поменьше.

— Спасибо… Но за что?

— За твоего последнего… Собственно, сам по себе он и не очень-то интересен. Но то, что он уже седьмой с таким диагнозом за годы твоей врачебной практики, кое о чем говорит. Молодец. От тебя тоже мы получаем много ценной информации. Наш главный приказал найти тебя и помочь в защите докторской. Не волнуйся. Все будет в норме.

— Вы хотите сказать, что тот мальчик…

— Да, конечно. Большое спасибо.

Антон наклонился к Серпану и сказал таинственно и покровительственно:

— Послушай, Вася, ты и сам, считай, что помер. Ты же ничего не знаешь. Погоди, погоди, слушай. Ты сейчас лежишь в родной клинике с инфарктом. Тебе стало плохо во время операции. Ты сам знаешь, как протекает инфаркт миокарда. А он у тебя распространенный, транссептальный. Ко всему — у тебя сейчас блокада…

— Брось шутить. Сейчас я сижу за столом с тобой и твоими марсианами.

— Нет, дружище, не сидишь… Тебе так просто кажется. На самом деле ты потерял сознание во время операции и сейчас лежишь на искусственном дыхании. Тебе вводят морфин через каждые два часа, как только начинаешь просыпаться. Тебе давно бы стало лучше, если б тебя перевели на самостоятельное дыхание и если б не вводили безумными дозами наркотик. Но ребятам так удобнее — больной спит. После инфаркта больной должен спать. Сон — это здоровье. Вот так, Васек… Ты упал возле операционного стола. Вся бригада хирургов и анестезиологов бросилась к тебе. Конечно, все расстерилизовались. Пока сориентировались, переоделись, перемылись, пока нашли хирурга, который мог бы закончить операцию вместо тебя… Не бережешь ты себя, Серпан. Consumor aliis inserviendo — светя другим, сгораешь сам, как говорили древние. Думал, что ты вечный? Ан нет… Добрая ты душа, Василий.

Василию вдруг стало панически страшно. Он швырнул пачку денег в лицо марсианину. Пачка разорвалась, банкноты разлетелись по комнате.

Василий Серпан бросился к окну, разбил грудью двойную раму и выпал наружу, но не успел коснуться земли — взлетел. Тяжело, натужно, но потом стало полегче.

Набрал высоту.

«Проснуться! Нужно непременно проснуться! Какой ужас!..»

Он вылетел к реке. Чувствуя, как тают силы, опустился на травянистый берег. От воды доносилось безумное лягушачье кваканье. На берегу стоял подросток с длинной удочкой в руках и ловил рыбу. Медленно и бесшумно Василий приблизился к мальчику и остановился.

— Почему вы такой грустный? Что-нибудь случилось? — спросил мальчик, не поворачиваясь.

— Откуда тебе известно, что мне грустно?

— Я просто чувствую… Я вас на расстоянии ощущаю. Ведь вы меня оперировали? Спасибо. Меня уже ничто не беспокоит.

Мальчик повернулся, и Василий сразу же узнал своего последнего больного с коарктацией аорты.

— Это ты?

— Да. Спасибо вам, доктор. Я очень хочу вас поблагодарить. Как поймаю жереха, он будет ваш. Огромный жерех. Вот увидите.

— Прости меня… Я забыл, как… тебя звать.

— Ну что вы, доктор… Какая теперь разница… Ведь мы с вами сейчас просто рыбаки…