Счастливый случай

Дара Ливень, Роман Андреев, Лонели

Счастливый случай

Глава 1

Первый том

Россыпи астероидов в открытом космосе похожи на людей, думал Кайлас, глядя, как растёт по мере приближения глыба породы, похожая на бесформенный кусок сыра: она вся была изрыта ходами, проделанными добывающей техникой. Сила позволяла ему и не такое… Увидеть внутренним зрением то место, куда тебе нужно попасть — не самое сложное, что может проделывать Одарённый.

Блуждающие в пространстве россыпи — те же человеческие сообщества: рождаются из нескольких пылинок, растут, сталкиваются, соединяются или раскалываются на части, снова сталкиваются… И либо стираются в никуда не годную пыль, либо проводят всю свою жизнь такими, какими стали, либо становятся вот такими гигантами, если удачно сложатся обстоятельства — сила тяготения, близость других крупных обломков, подходящие скорости сближения… А конец у всех один.

Бур дроида-проходчика, который оставит одну пустую породу. И даже ту некоторые умудряются пустить в оборот, когда уже нечего взять с неё, кроме каменной толщи, пронизанной коридорами. Труп несостоявшейся планеты становится пристанищем паразитов, грызущих тело Империи.

Его судьба оказалась такой же. Кем он был совсем недавно по людским меркам? Успешный художник, выставки, собирающие полные залы галерей и массу восторженных откликов. Забытый после некролога в прессе. Так нужно, сказал ему вербовщик, офицер с понимающими и добрыми глазами. Так нужно для блага Империи. Ты — особенный. Избранный. Таких, как ты, единицы на миллионы разумных. Твой дар послужит Миру и Порядку куда лучше, когда мы доведём его до совершенства.

И он верил.

А как было не поверить, когда невозможное происходило на его глазах?

Как было не поверить, когда и у него самого стало получаться это невозможное?

До сих пор он вкладывал свой дар лишь в картины, и искренне верил, что у него просто талант передавать зрителям свои чувства с помощью кисти и красок. Известно же, что у просто хорошего художника зрители смотрят на картины, а у талантливого — картины смотрят на зрителей.

А потом его пригласили встретиться в скромном офисе с ничего не говорящим ему названием компании, непременно лично. Он пошёл из любопытства. И вышел оттуда другим человеком. С другим именем. Другой биографией. Даже внешность ему подправили, не радикально, но всё же…

Кайлас невесело улыбнулся астероиду, который заслонял уже половину обзора. Когда они выйдут из прыжка, в который только что ушли, астероид будет выглядеть именно так. Этой каменной глыбе подправили внешность куда радикальнее. Не повезло ей. И не повезёт ещё сильнее, если он сумеет выполнить задание.

Не если, поправил он себя. Когда.

А единственным вознаграждением ему будет собственная совесть.

Потому что задания ему теперь давала именно она.

Иногда, в те редкие моменты, когда у него появлялось время подумать, он отстранённо удивлялся собственной наивности. Правильно говорят о художниках и поэтах — не от мира сего. И сей мир этим пользуется по полной программе. Какими глазами он смотрел на учителя, который выбрал его… Миралука Джерек, могущественный Одарённый, открывший ему его собственные возможности. Подаривший целый мир, которого Кайлас никогда не узнал бы, оставшись просто талантливым художником. Давший ему полёт…

Он боготворил Джерека. Верил настолько слепо, что даже не задумался, когда учитель велел ему подать прошение о переводе на службу в ИСБ. Не задумался, когда Джерек стал время от времени ненавязчиво выспрашивать о некоторых деталях операций безопасников. Он был по уши в новой работе — и в тренировках. Сила пела ему, Сила звала и обещала, Сила любила его, когда он вёл корабль сквозь гиперпространство, без проложенных дорог, напрямую, как летают птицы — он был птицей!

И был счастлив служить своему учителю, подарившему Кайласу эту возможность.

Прозрение приходило к нему постепенно. Изредка оброненное "операция провалилась". Рапорты о погибших или пропавших оперативниках. Не сразу, но Кайлас понял, что в большинстве случаев это те операции и те люди, о которых спрашивал Джерек. На миг ему стало холодно, но он поспешно отогнал эту мысль. Это просто совпадение, сказал он себе. Учитель предан Империи. Он не может быть предателем. Он не может быть на стороне Альянса. Это исключено.

Было так просто убедить себя, что любая из операций может обернуться неудачей и гибелью сотрудников, которые в ней задействованы. Что повышение по службе — результат его усердия и исполнительности, а не способ получить доступ к более серьёзным служебным секретам. Что он по-прежнему служит Империи…

Пока однажды Джерек не попросил его собрать кое-какие сведения об Императоре.

Кайласа как холодной водой окатило.

Он в смятении смотрел на учителя и не понимал, не ослышался ли, не почудилось ли ему? Он даже переспросил — и получил тихий, беспощадный ответ:

— Выполняй.

Кайлас помнил, что было потом, когда он впервые сказал "нет" своему наставнику. Горло саднило до сих пор, стоило вернуться в воспоминаниях к этому моменту. Полузадушенный, уничтоженный, разбитый, он мог только судорожно кивнуть в знак повиновения. И тогда Джерек его отпустил, уверенный, что добился своего.

Кайлас посвятил остаток рабочего дня подготовке. Когда он покидал свой пост, при нём была стопка удостоверений на разные имена и должности — от простых курьеров до полевых оперативников, заведённых задним числом на разные даты, со скудными и ничем не примечательными досье. Обнаруженную недавно лазейку в системе безопасности Кайлас Вару, ученик Инквизитора Джерека, использовал сполна.

Он покинул планету в тот же день, с одним из нечистых на руку торговцев, который не оформлял пассажиров, если ему платили наличными. Там, в грязном трюме, скорчившись в тайнике, Кайлас наконец позволил себе безмолвную истерику, в которой выплеснул потрясение.

Его наставник служил не Империи, не Императору — он служил себе. Он подбирал команду подготовленных специалистов, с которыми мог захватить трон, и убивал тех, кто не соглашался ему присягнуть. И он учил Кайласа только тому, что было выгодно. Форс-пилот из бывшего художника вышел отменный. Но Кайлас и представить себе не мог, что Сила, которой он был готов служить самозабвенно, может душить. Калечить. Убивать.

Теперь он знал и это. И был готов использовать последний урок Джерека.

На следующий день он под именем Клауса Варма зашёл в систему и узнал, что наставник использовал все полученные от него сведения, чтобы обвинить беглого ученика в шпионаже и пособничестве повстанцам. Не было никаких сомнений: если он попытается восстановить своё доброе имя и раскрыть предательство миралуки, поверят не ему.

Он больше не был Одарённым на службе Империи, он был преступником, которого разыскивали. Но сам себя Кайлас с этой службы не увольнял. У него были удостоверения. Если их использовать с умом, не появляться на столичной планете, держаться подальше от мест, где его могли вычислить по ДНК или сетчатке глаза, он мог продержаться долго. Очень долго.

И сделать мог немало. Не для себя — для Империи. Снизу лучше видно тех, кто грызёт её корни.

Повстанцы были разными, это Кайлас усвоил давно. Его служба в ИСБ не предполагала, что всем, кто попал в поле её зрения, предназначались только Кессель или расстрел. Было много искренне заблуждающихся, клюнувших на эмоциональные агитки, и не сделавших ничего опаснее высказываний в баре под лум. С такими достаточно было просто по-человечески поговорить, объяснить, чем чревата для простого обывателя победа Альянса. Никто из них не хотел беспорядков и беззащитности для себя и своих близких. Возможно, повстанцы наведут порядок, спустя некоторое время после прихода к власти. Но до этого — что будет с простыми разумными, которых некому окажется защитить от разгула преступности?

Ничего хорошего, и люди это понимали. Не-люди, впрочем, тоже.

Очень много было среди тех, кто поддерживал Альянс, искателей наживы. Они приходили к повстанцам со своими целями, и сотрудничали с ними, пока им было это выгодно. Стоило появиться на горизонте значку и удостоверению ИСБ — выгода становилась иллюзорной, и больше о таких деятелях можно было не вспоминать. Разве что промелькнут в криминальном отделе.

Именно на них сделал ставку Кайлас, когда начал свою личную войну. Сила подсказывала ему, к кому можно обратиться, чтобы втереться в доверие, Сила направляла, когда он искал внедрённых агентов и либо помогал им, либо срывал операцию, если понимал, что за оперативником стоит Джерек. Несколько раз оказывался на грани раскрытия, и сбился со счёта, сколько раз ему хотелось бросить всё и остаться в своём глубоко законспирированном логове на Дантуине. Озеро, пещера и тётушка Шиану. Призрак Силы, который не дал ему сорваться в пропасть, из которой не бывает возврата…

Было бы так хорошо просто жить там, собирать птичьи яйца, ловить рыбу… Может быть, даже снова рисовать, Сила помогла бы ему и в этом, он был уверен. Из глины можно создать краску, если как следует подумать. А если не придумает — тётушка Шиану подскажет. Кайлас даже представить себе боялся, сколько всего знала эта старая женщина, когда уходила в Силу четыре тысячи лет назад. А уж сколько она узнала после…

Мечты-мечты… Кайлас невесело усмехнулся. Знал, что не высидит там и нескольких месяцев. Не та натура, не тот характер. Пока он отдыхает, Империя сражается, и его место — на переднем крае этой войны. Пусть с клеймом предателя, пусть вечно на волосок от смерти — но в строю.

Может быть, эта операция станет его последним делом. Слишком опасно было там, куда он полез. Слишком мало шансов вернуться живым. Но Сила шептала — и он повиновался ей, когда краем уха уловил тихий разговор о тайной базе террористов где-то в поле астероидов, не привязанных ни к одной системе. Речь могла идти только о какой-то из старых промышленных разработок, которую исчерпали и бросили, но координаты сохранились в старых архивах. Если знать, где искать, можно найти много полезных мест…

Тот, кто организовал эту базу, знал, что ищет. Кайлас поморщился — ещё одно удостоверение придётся убрать в стопку истраченных после того, как он сообщит об этом месте в ИСБ. Оперативника спишут в погибшие при исполнении, и на том дело закроют, и использовать повторно ту же личность будет уже невозможно. Привлечёт ненужное внимание.

Осталось совсем немного удостоверений. Ещё на три-четыре операции, если повезёт. Потом придётся выкручиваться. Если будет кому выкручиваться… Не просто так же эти отморозки сумели выстроить такую структуру под носом у СБ? Ещё и название себе выбрали… "Каратели", чтоб их… Есть претензии к властям? Так предъявляй их власти. Законными методами, незаконными — тут уж кому как совесть позволит. Но о какой совести можно говорить, когда карают простых обывателей, не помышляющих ни о какой войне, мирняк на языке военных? Их единственное преступление — они граждане Империи. Их убивают, запугивают выживших, и считают, что выполняют карательные функции?

Карателем здесь был он. Когда корабль доберётся до места, они узнают, что это такое — справедливое возмездие. Кара. И он сделает всё, чтобы это было последним, что они узнают в своей жизни.

Из всех, кто действовал против Империи на стороне Альянса, террористы были единственными, кого Кайлас не собирался ни понимать, ни переубеждать, ни щадить. И устранял всеми доступными способами. Включая те, которым его научил Джерек в их последнюю встречу.

Кайлас искренне надеялся, что в последнюю. Потому что полностью сознавал, насколько разными были их с учителем весовые категории в том, что касалось поединков с применением Силы. Джерек убил бы его, не напрягаясь, как муравья. Всё, что мог Кайлас, это исподтишка ломать планы миралуки, и как знать, не окажутся ли муравьиные укусы в итоге смертельными для предавшего своего Императора Инквизитора?

Если он погибнет на этой базе, кусать Джерека за пятки будет уже некому. Хороший стимул, чтобы выжить. Но если окажется, что уйти с астероида он сможет только в Силу, придётся забирать туда с собой всех. Последняя услуга, которую он сможет оказать своему императору. Никто не узнает о ней. Никто не оценит — ни добрым словом, ни плохим.

Но какая, в сущности, разница? Муравейник не хранит имена муравьёв, которые его строят, оберегают и защищают, но они от этого не перестают строить, хранить и защищать. И умирать, если потребуется, без всякого расчёта на посмертные почести.

Да если даже и узнают… Кому о нём горевать? Родителей он похоронил ещё до того, как стал популярным. Поклонники его таланта давно забыли о нём, разве что картины ещё где-то висят, с траурной ленточкой в правом нижнем углу в знак скорби по художнику. Спутницы жизни у него не успело появиться — и это к лучшему. Что он мог бы теперь ей предложить, кроме вечного страха за его судьбу, да необходимости всю оставшуюся жизнь скрываться, жить ложью и бояться, что правда раскроется?

Женщина, которая решилась бы разделить его существование, ещё могла бы спасти себя, если бы пошла на сотрудничество, рассказала всё, что знала, и отреклась от него. Может быть, её бы даже провели по программе защиты свидетелей, чтобы спасти от мести — вдруг за него найдётся кому мстить? Он бы уж постарался, чтобы так и решили.

Но что, если бы у них были дети? Дети, которым потом пожизненно нести клеймо отца-предателя, которые не смогут им гордиться, не смогут сказать своим сверстникам: "А вот мой папа…"

На миг Кайлас задохнулся от нечеловеческой тоски и боли. Сила свидетель — как бы он хотел, чтобы они у него были — женщина, которая будет ждать его, дети, которые будут гордо держать голову, называя его отцом… Но всё это он принёс в жертву уже тогда, в том скромном офисе никому не известной фирмы, подписывая документы о неразглашении.

У него не могло быть семьи. Никогда. Потому что прошлое всегда будет стоять у него за спиной, прошлое всегда будет отбрасывать на него свою тень, тень миралуки Джерека, научившего его не доверять никому.

Невозвратимая потеря. Одна из длинной череды невозвратимых потерь. Сколько их ещё будет, прежде чем его путь наконец закончится?

Кайлас вытянулся на койке, закрыл глаза. Скоро к нему подселят парня, который его заинтересовал. Не похож на убеждённого сторонника Альянса, и тем более не похож на террориста. Нужно будет его прощупать. Но прежде — войти в образ. Навесить на себя личину, которая на время станет его лицом. Балагур и весельчак, которому всё как с гизки вода, но себе на уме. Такой чаще располагает к себе соседа по каюте, больше похожей на камеру. И посмотреть, что удастся вытянуть из него, а потом уже решать, как поступить.

Ожесточившись за время своей тайной работы на Империю, Кайлас всё же старался избегать ненужных жертв. Каждая случайная смерть, которую он не смог предотвратить, долго саднила внутри, и списать её в неизбежные потери он не мог. Каждый, кто погиб так нелепо, потому что оказался не в то время не в том месте, был его личным просчётом. Увеличивать список таких просчётов он не хотел.

Парень мог оказаться здесь случайно, убеждённый, что просто помогает хорошим людям. Его могли обмануть, пообещав хорошую прибыль или плату. В этом случае нужно будет сделать всё, чтобы парнишка вернулся домой.

Но если он здесь потому, что разделяет убеждения террористов… Если он готов убивать и запугивать мирных людей, живущих своей жизнью, выполняющих требования закона и никому не причиняющих вреда…

Пощады не будет.

Глава 2

Тихо шумела вентиляция, рассказывая знающему человеку о том, какие системы у корабля работают, и в каком они состоянии. Из-за закрытой перегородки доносился гомон компании, которую Римон Рок оставил, в полной мере наслаждаясь одиночеством в спартанской каюте. Посторонних шумов почти не было, а значит, команда содержала свой корабль в хорошем состоянии.

Корабль. Свой корабль означает свободу. Свободу передвигаться куда хочешь, браться за ту работу, которую желаешь, и соблюдать то расписание, которое для тебя удобно.

Ради одного этого ты пойдёшь на край галактики и будешь танцевать с любым, самым склизким и зубастым партнёром.

Но для Римона корабль, оставшийся на базе Альянса, означал ещё кое-что. Корабль остался с ним, когда он стал сиротой в Клонические войны. Корабль остался с ним, когда он нашёл новую семью. Корабль служил ему верой и правдой, став частью его, как и он стал частью корабля

Это было его наследие. И если Римон расстанется с ним когда-нибудь, то это будет его личный выбор.

А потому за кораблём он был готов пойти даже дальше, чем на край галактики. И выполнить задание для шайки повстанцев было для него приемлемой платой.

«Хотя угнать корабль было бы быстрее», — ехидный голосок уже давно подтачивал его личный моральный кодекс чести. Он действительно мог угнать корабль. И его бы даже не сбили на взлёте. С хорошей такой вероятностью. Но местные приобрели корабль вполне законно, а потому корабль был их. И воровать чужой корабль Римон не собирался. Он не был вором, он был контрабандистом.

Звёзды… В каюте грузовика, везущего его к его цели, ячейке террористов, не было даже маленького иллюминатора, чтобы увидеть их свет. Чарующий и успокаивающий. Именно спокойствия парню сейчас хотелось больше всего.

За разговорами с местной братией он понял одно — жизнь они ценят даже меньше, чем технику. И сейчас он направлялся в их логово, и должен был сойти за одного из них

Нет. Не сойти. Стать одним из них. Жизнь врага — желанный трофей. Уничтожать всё вокруг. Большой сопутствующий урон и потери — ещё лучше. Таким он должен быть.

От такой мысли ему стало не по себе. Словно с разбегу вляпался в лужу грязи. Он никогда не стремился убивать. Всегда сводил урон к минимуму. Идеальная работа та, о которой знают только он и заказчик. Ему нужно было перестать быть собой. Стать тем, кто висел на таблоидах «Их разыскивают». Опасным рецидивистом, сбившим патруль и сбежавшим с Оово IV.

Если он останется собой, то, скорее всего, проживёт не слишком долго. И радостными последние мгновения его жизни назвать будет трудно.

Осмотрев каюту, Римон сел на единственную койку. Она была жёсткой, покрытой каким-то гладким немарким материалом, а местный снабженец забыл добавить даже банальную подушку. Заложив руки за голову, Рок растянулся на ней во весь рост и закрыл глаза. На лице заиграла улыбка довольного собой человека. Его могли не только прослушивать, но и камеру установить.

Корабль. Его корабль. Он стоит того, чтобы станцевать с этой братией.

Римон понятия не имел, что делать дальше, какими методами вливаться в коллектив террористов, что нужно делать и что делать не нужно. Точнее, знал. Поменьше разглагольствовать, быть идейным и жестоким.

Последнее ему тоже было не по душе. Он знал, что такое жёсткость. Зачастую старался быть жёстким. Но жестоким? Никогда. Ну, точнее, никогда умышленно.

Непонятно было, сколько времени оставалось до прилёта, поэтому Римон принял самое логичное решение в этой ситуации — поспать.

Пояс астероидов

Взяв свои вещи, Рок вышел из каюты и, бегло оглянувшись, направился к ангару, из которого пришёл. Всё равно его должны были встречать. Так что потеряться или уйти не туда он не боялся.

У шлюза уже толпилась группа завербованных. На Римона они косились со смесью подозрения, опаски и уважения — похоже было, что ему знатно перемыли кости, пока он спал, и уж что там наговорили наёмникам о нем, оставалось только гадать. Шлюз открылся, тяжёлая плита люка уползла в сторону, освобождая проход в переходную камеру. Когда давление выровнялось, по ту сторону также открылся проход.

— По одному, без спешки, — один из вербовщиков подмигнул Року. — Там вас встретят.

Рок и не собирался куда-либо спешить. Один его знакомый как-то сказал: "Некуда торопиться, смерть все равно нагонит каждого" — и Римон не спешил, а спокойно шёл в колонне, не обращая внимания на окружающих, как этого и требовал его статус.

Их вели по прямому коридору, более всего похожему на трубу. Или шахту. Воздух был холодным и сухим, на пластобетоне стен кое-где поблёскивал иней, но по мере продвижения становилось теплее. Два раза пришлось останавливаться и ждать, пока поднимется перекрывающая проход перегородка из дюрастали. Путешествие завершилось в помещении с потолком-куполом, где их ждали несколько вооружённых бойцов.

— Добро пожаловать на базу "Карателей", — поприветствовал прибывших один из них. — Здесь вы будете проходить боевую подготовку, прежде чем отправитесь выполнять наш долг перед Галактикой. Комнаты, правда, у нас на троих, зато вам не будет скучно.

Комната на троих означала, что уединиться не получится. Впрочем, от общения Рок отказываться не стал, да и не получилось бы, а потому он решил найти знакомого вербовщика и спросить, кто из вновь с ним прибывших подаёт большие надежды, чтобы заселиться с ним.

Аркаса не нашлось — тот, по всей вероятности, остался на корабле. А бойцы быстро поделили прибывших на группки по три человека, и начали разводить по отведённым им комнатам. Римону достался некомплект — единственный сосед по комнате, зато болтун за троих сразу, как выяснилось немедленно, стоило закрыться двери за сопровождающим.

— Слушай, парень, ты что, в самом деле завалил патруль? Ух ты! Меня Кайлас зовут, а тебя? Говорят, тут круто будет! Ты вообще как к ним попал?

Вопросы сыпались из него, как песок из дырявого мешка.

Римон, не в силах выносить такой поток информации от своего соседа, был готов прихлопнуть его. Но решил пока сдерживать порывы наделать дырок в неизвестном. А значит, поток нужно было направить в нужное русло:

— Такое ощущение, что ты обо мне и так всё знаешь. Расскажи лучше, кто ты, и как и зачем сюда попал?

Кайлас аж подпрыгнул на своей койке, уставившись на Рока, как школьница на звезду столичной группы, вдруг оказавшуюся с ней в одной комнате.

— Парень, да ты что, нам Аркас всю дорогу про тебя рассказывал, как ты круто импам навставлял, и какие они теперь на тебя злые! Вот везёт же, а… А я про них слышал раньше, но думал, врут. И тут вдруг мне предложили к ним. Конечно, я согласился.

Римону стало грустно. Парень просто не знал, куда попал, романтики ему захотелось, а получит он смерть и боль. И это в лучшем случае. Аркас, видимо, провёл неплохую пиар-компанию Року, рассказывая о том, чего он, собственно, и не делал. Спасибо, удружил. Но он был недоступен пока что, а потому нужно было выполнить контракт и вернуть корабль. Посмотрев на соседа, Римон грустно сказал:

— Мне редко везёт. Про кого слышал? Кто предложил? Чем ты раньше занимался?

— Ну про них же, про "Карателей", — пояснил Кайлас. — Их раньше больше было, несколько таких баз, и организация называлась "Чёрная Свобода". Но недавно имперцы до них добрались, и теперь только вот эти остались. Но мы ещё покажем этим гадам, как вуки танцуют!