Помоги проекту - поделись книгой:
Весной 1987 год по стране, по всем её концертным организациям в свете очередных исторических решений партии и правительства то ли об усилении роли идеологии в культуре, то ли ещё чего-то там неслась ураганом, сметая всех и вся на своём пути, всесоюзная переаттестация творческих коллективов. Ведущие советские ВИА и рок-ансамбли одевали чёрные строгие костюмы и пели патриотические песни — не помогало ничего… Программы сдавались по 3–4 раза. Многие коллективы расформировывались и профессиональные музыканты, многие годы проработавшие на сцене, оставались без работы. Наконец, солидная московская комиссия добралась и до нашей филармонии. Был назначен день и час «Х», когда мы должны были показывать свою концертную программу.
И вот мы — на сцене ждём, после выступления, приговор. Казалось бы, чего бояться инструментальному коллективу, в составе которого сам Алексей Колосов (а за его спиной всемогущие родители) и три лауреата джазовых фестивалей?
«Товарищи», — начал свою речь человек с очень символической фамилией — Ломако, баянист, ректор саратовской консерватории, назначенный председателем аттестационной комиссии. Председателей везде и всегда назначали из местных. Интересно также, что председателем был назначен «народник», а смотрели джазовый ансамбль. «Товарищи, у меня только один вопрос к уважаемым членам комиссии: музыку какого народа пропагандирует этот ансамбль?». Вопрос был поставлен хитро и подло. Во-первых, джаз, музыка «толстых» (как говорил Максим Горький), родом из Америки, поэтому с идеологией надо явно разбираться, а во-вторых, в ансамбле из семи участников пятеро — евреи. Ай да Валерий Петрович! Ай да сукин сын! Браво, «народник»! Недаром тогда везде лозунги висели: «Народ и партия едины!»
Судьба «Полюса» была решена быстро и бесповоротно. Мы явно не соответствовали историческим решениям партии и нас быстренько расформировали. Не смогли помочь ни Алексей Колосов, ни его родители — решения партии были сильнее и претворялись в жизнь, по крайней мере, в сфере идеологии, неукоснительно. Комиссия, выполнив свою «историческую» миссию, благополучно уехала, ректор, довольный собой, ушёл играть на баяне, приезжие джазмены уволились и разъехались по домам. Уволился и наш друг Сергей, а мы с Аллой остались.
В дальнейшем жизнь разбросала участников ансамбля по всему миру. Руководитель Симон Ширман уехал в США, один барабанщик, Алик Балтага — в Германию, другой барабанщик, Миша Френк и бас-гитарист Яша Лемперт живут в Израиле, а Сергей Панфёров, наш друг, ушёл в мир иной…
Как я уже сказал, мы с Аллой остались и вскоре получили приглашение работать в эстрадно-сатирическом театре «Микро» под руководством народного артиста РСФСР Льва Горелика. Через работу в этом театре прошла вся моя семья. Сначала, давным-давно, там работали мои родители, потом сестра. После — совсем недолго — я. И вот теперь уже мы с Аллой оказались там же.
Наступало лето 1987 года. К этому времени Алла успешно прошла отборочный тур на фестиваль эстрадной песни в Юрмалу, который проходил в Свердловске. Мы ездили туда, конечно же, вместе — я должен был аккомпанировать ей. На месте (как всегда в СССР) вдруг выяснилось, что все конкурсанты будут петь под инструментальные фонограммы, несмотря на то, что многие приехали со своими музыкантами. Предоставили студию для записи. Мне удалось договориться с ансамблем из Горького, чтобы они помогли записать аккомпанемент для выступления. Я быстро сделал аранжировки, ребята сыграли с листа практически без репетиций.
И вот — концерт! Огромный концертный зал в центре Свердловска, полный зрителей, телевидение. Прямая трансляция на Москву — отборочная комиссия там, в столице! Волновались, конечно — ведь первый раз! Но всё прошло удачно и Алла вышла в финал конкурса. Надо было готовиться дальше.
Глава 8. Юрмала и театр «Микро»
Любовь одна, но подделок под неё — тысячи.
И я решился, несмотря на сомнения, которые постоянно жили во мне и останавливали от этого шага. Нет, я не сомневался в себе, в своих чувствах, но интуитивно, на подсознательном уровне, я понимал, что делаю ошибку. Как показала в дальнейшем жизнь, я оказался прав и интуиция меня не подвела. И почему мы так редко доверяем своей интуиции?
Я купил розы, надел выходной костюм и пошёл делать предложение руки и сердца. В это время Галина Николаевна, мама Аллы, гостила у родственников в Саратове, и Алла была при ней. Это было как нельзя кстати — делать предложение без мамы было нельзя. Всё произошло на удивление легко и быстро: и мама не возражала, и Алла была согласна. Я помчался домой делиться своей радостью с родителями.
Свадьбу, после недолгого обсуждения, решили сыграть после фестиваля, дабы можно было спокойно подготовиться к выступлению на крупнейшем эстрадном телевизионном шоу страны.
Стали готовиться. Определились с репертуаром, я стал делать аранжировки. И всё бы хорошо, но сказалось отсутствие опыта и непонимание, как сейчас говорят, «формата» конкурса. То есть, мы делали основной упор на музыкальную составляющую, хотели, чтобы выступление Аллы было не просто выступлением с эстрадными песнями, шлягерами, а стремились к более серьёзной музыке с уклоном в джаз-рок. Моя сестра, композитор Наталья Маслова, писала красивые песни и именно в том стиле, что нам было нужно.
И вот — партитуры написаны и отосланы в оргкомитет фестиваля. Предварительная подготовка была закончена. Алла улетела в Юрмалу раньше, а я, закончив свои дела в филармонии и уладив проблемы в консерватории — была летняя сессия — прилетел туда через несколько дней. Командировки у меня не было, всё за свой счёт, филармония даже не подумала о том, что я тоже должен быть на фестивале: всё-таки аранжировки делал, да и просто поддержать певицу. Кто же оставляет человека одного на таких мероприятиях?
Прилетел. А жить где? И вот я, как старый партизан, пробираюсь тайком каждый день в отель — без гостевой карты — в номер Аллы. А попасть в отель без гостевой карты было очень и очень непросто — там жили все конкурсанты и члены жюри, и вход для посторонних был закрыт наглухо.
Вспоминается старый анекдот… — Кто победит на конкурсе? — спросили у членов жюри. — Поживём — увидим, — ответили члены жюри.
Телеведущий Юрий Николаев, входивший тогда в состав фестивального жюри, очень хотел «познакомиться» с Аллой поближе. Не повезло ему тогда: рядом был я…
Несколько репетиций, на которых присутствовал сам маэстро Раймонд Паулс, в Риге с оркестром, и — концерт!
Как я уже говорил, мы ошиблись с выбором репертуара и выпали из «формата» фестиваля. Алла не прошла даже во второй тур, хотя, конечно же, была достойна выступления в финальном концерте. Она получила лишь «Приз зрительских симпатий» и приз «Самая молодая участница фестиваля». Это был провал, сделанный, как я думал, своими собственными руками.
Что писать о переживаниях… Неблагодарное это дело и бестолковое. Я ругал себя самыми последними словами, наивно полагая, что больше всех в неудачном выступлении моей Аллы виноват я. Через некоторое время, возвращаясь самолётом из Москвы, я встретил одного известного музыканта, с которым был давно знаком. Он-то и рассказал мне об истинных причинах провала Аллы в Юрмале. Дело в том, что мы готовились и выбирали репертуар самостоятельно, а нам надо было обязательно (негласный закон) обратиться за помощью к Иосифу Давидовичу Кобзону, у которого Алла училась. Без него в эстраде, а уж тем более у его учеников, в то время не происходило ничего. Одного его слова было достаточно, чтобы решить эстрадную судьбу того или иного певца или музыканта. Результат не заставил себя долго ждать: самостоятельность не прощали и учили жёстко.
Пока мы были на фестивале, мои родители побывали с концертом в Аткарске. Конечно же, встретились там и с Галиной Николаевной, и с Юрием Ивановичем, отцом Аллы. Он-то и пригласил моих родителей к себе в гости. Дядька он был гостеприимный и постарался принять своих будущих родственников как можно хлебосольнее. Как я уже писал, родители Аллы в то время были в разводе, и у Юрия Ивановича была другая семья. Разумеется, мои родители приняли приглашение и побывали у моего будущего тестя в гостях, чем остались очень довольны. Об этом они и рассказали нам, когда мы с Аллой вернулись из Юрмалы.
Реакция была неожиданной. «Как? Вы были у него? Зачем? Что теперь скажут в Аткарске? Мама с ним в разводе, а вы — у него в гостях?» И в слёзы…
Ответ отца был лаконичен: «Алла, но ведь это твой отец! Зачем же ты нас тогда познакомила, если не хотела, чтобы мы виделись?»
Ну да ладно, как-то всё успокоилось, скоро свадьба, надо платье искать! Люди, жившие в СССР, помнят «широкий» ассортимент товаров народного потребления и одежды, доступных простым гражданам. В Саратове свадебное платье можно было купить по талонам из загса в «Салоне для новобрачных». Мы, конечно, сходили, посмотрели. Бог ты мой! Ну не одевать же эти гардинно-тюлевые принадлежности, выдаваемые за платье, на свадьбу!
Выход нашёлся сам собой и довольно быстро. Двоюродная сестра Аллы совсем недавно вышла замуж и у неё сохранилось свадебное платье, практически новое. Его-то она и предложила Алле. Платье было заграничное, очень красивое, с фатой, шляпкой и всякими неимоверными прибамбасами. Оно очень шло Алле.
Остались свадебные фотографии, сделанные профессиональным фотографом. Этим фотографом был папа Александра Файфмана, ныне генерального продюсера Первого канала. С Сашей мы были знакомы давно, даже как-то играли вместе с ним и его братом Фимой (барабанщик, композитор, автор текстов к песням). Саша очень неплохо пел в юности. Жаль, что мы потерялись…
Свадьбу сыграли у нас дома, были самые близкие люди.
Позже Алла призналась мне, что она хотела посмотреть, женюсь ли я на ней, если она потерпит неудачу в Юрмале. Моя маленькая глупенькая девочка! Неужели ты всё ещё сомневаешься во мне?
А вот Галина Николаевна, мама Аллы, смотрела в наше будущее гораздо дальше и видела его явно каким-то другим для своей дочери. «Лёня, прошу, с детьми не спешите, пусть Аллочка сначала институт окончит», — не уставала повторять она. Так оно и вышло, как в воду глядела. Недаром говорят, выслушай женщину и сделай наоборот.
Вскоре после свадьбы эстрадно-сатирический театр «Микро» выехал на гастроли — Минводы, Сочи, Крым. Для нас это было как свадебное путешествие! Горы, море, солнце и мы! Рай! И надо же такому случиться — у Аллы на ноге, сантиметров 10–15 выше колена появился фурункул. Мы метнулись к врачам, но они ничем не помогли. Выписали какую-то мазь и всё. Фурункул рос, быстро увеличиваясь в своих размерах и жутко болел. Алла даже не могла работать, лежала в номере — ходить не могла. Дней через пять-шесть нарыв прорвался, оставив на ноге внушительных размеров шрам.
Уж не на этот ли шрам ссылалась позже Валерия, рассказывая о том, что Шульгин воткнул ей нож в ногу?
Глава 9. Абхазия
Гостеприимство — качество, которое складывается из первобытной простоты и античного величия.
Вернувшись с гастролей, мы уволились из театра. Всё там было хорошо: и поездки замечательные, и хорошие концертные залы. Не было только одного: музыки. Вернее была, но театральная. Нам это не подходило. Без работы остаться мы не боялись, так как наши друзья-музыканты работали в ресторане и мы могли рассчитывать на их помощь.
Совершенно неожиданно позвонил мой друг и сказал, что они с женой едут на море и хотят пригласить нас собой.
— Да мы только с гастролей с моря вернулись! — Ну и что? Поехали на недельку, у нас два лишних билета на самолёт до Адлера есть!
И мы согласились. Ехать решили на автостоянку, которая находилась рядом с небольшим городком Очамчира в 60 км за Сухуми. Я хорошо знал это место, так как бывал там раньше с родителями. Собрали рюкзаки, взяли палатку, примус, что-то из посуды и — в дорогу. Долетели до Адлера, там сели на электричку до Сухуми и поехали. Как же там красиво! Железная дорога идёт вдоль моря, слева — горы, справа — самое синее в мире Чёрное море. Экзотика! От Сухуми надо было ехать на автобусе. Пока ждали, наткнулись на большой стеклянный ларёк с названием «Сувениры». Подошли купить что-то на память и… Эх, жаль, что не было тогда фотоаппарата с собой! В «Сувенирах» продавались… ковры! Хотя, собственно говоря, почему в Абхазии ковёр не может быть сувениром?
Наконец пришёл наш автобус, мы сели и — вперёд! Правда, пришлось стоять, народу было много. Минут через пятнадцать один из пассажиров, мужчина лет 40–45, абхазец, обратился к нам с вопросом:
— Куда едити, маладые люди? — В Очамчиру. — Зачэм? — продолжал он. — Отдыхать, отпуск у нас. — Что там дэлат? Паэхали ка мнэ, я адын живу, у миня дом балшой на биригу моря. — Да мы как-то не рассчитывали, у нас денег не много… — Эй, алё! Какие дэнги? Я вас так приглашаю! Я жи гаварю — адын живу!
И мы, хотя и с опаской, согласились. Вышли из автобуса, наш хозяин поймал попутный грузовик, и мы, загрузившись в кузов, поехали в неизвестность. Минут через десять въехали в деревню, дорога свернула куда-то налево и пошла вдоль эвкалиптовой рощи, за которой виднелось море. Проехав ещё метров триста, грузовик остановился. Мы выбрались из кузова, и хозяин пригласил нас в дом.
Дом! Это был не дом, это был дворец. Громадный, двухэтажный, деревянный, с огромным двором. В доме восемь или девять комнат. Во дворе стол со скамейками, летняя кухня с печкой, за домом участок, даже не участок, а скорее — поле, засеянное кукурузой. Через дорогу эвкалиптовая роща метров пятьдесят шириной, а за ней — море. Проводив нас в комнаты, хозяин сказал, что идёт на работу и будет поздно. Он работает директором клуба и у него сегодня концерт, а мы должны располагаться, всё найдём сами, и чтобы не стеснялись! И ушёл.
Вечерело. Мы спустились во двор, развели в кухне огонь, что-то приготовили и сели ужинать. Через некоторое время в калитке появился человек.
— Здравствуйте. Я двоюродный брат уважаемого Давида (не помню, как звали нашего хозяина, пусть будет Давид). И, замолчав, застыл в проходе. — Здравствуйте, — отвечаем, — чаю хотите? — Спасибо, не откажусь, — и прошёл к нам. Сидим, пьём чай. Минут через 5 минут подходит ещё один человек: — Здравствуйте, я племянник Давида. — Чай будете? — Спасибо.
Ещё минуты через три подошла тётя Давида, потом сын двоюродного брата с невесткой и его сестра, потом все остальные родственники Давида, а также его друзья — всего человек 20. Мы бегали, как официанты в ресторане, постоянно наливая гостям чай и заваривая новый. Отдохнуть после дороги не получилось, но зато мы столкнулись с тем истинно кавказским гостеприимством, которого все мы сейчас лишены. Это был настоящий интернационализм в самом хорошем смысле этого слова.
Наконец, гости разошлись. Мы посидели ещё некоторое время во дворе, наслаждаясь дивной летней абхазской ночью и тишиной, и пошли спать.
Заснули мгновенно. И вдруг…
Пам-падабада-бам, падабада-бам, падабада-бам!
Что такое? Что случилось?
— Рибята, вставайти! Эта я, Давид, а са мной наш парторг и ищё директар фабрики! Мы принисли бурдюк! Вставайти!
Время было где-то часа два ночи. Пришлось встать, так как спать они всё равно не дали бы, у них был бурдюк с вином и барабан. Оделись, прошли к гостям. Стол был уже накрыт. Нас познакомили, налили вина и один из гостей, парторг, стал говорить тост. Должен вам сказать, что они действительно довели произнесение тостов до высот ораторского искусства. По крайней мере, я столкнулся с таким впервые в жизни, да ещё и наяву, а не в кино. И это произвело впечатление!
Выпили.
— Типер ты должен сказат алаверды, — прошептал мне Давид. — Я не умею! — Нада. Так палагаицца. Я тибе гаварит буду, а ты павтаряй.
Я тоже говорил долго и красиво, слово в слово повторяя то, что шептал мне Давид. Гости были довольны. Потом я, окончательно обнаглев после домашнего вина, попросил их спеть что-нибудь своё. Они сразу же согласились и затянули какую-то народную песню, удивительнейшим и невообразимым образом переплетая голоса. А ведь их было всего три человека! И это снова было живьём, а не под фонограмму, как сейчас поют, и не в кино! Такие впечатления остаются на всю жизнь…
Потом, конечно же, вокальный алаверды (и не один) спела Алла, благо у Давида было пианино. Хозяин и его гости остались очень довольны.
Вечер удался.
У меня нет ностальгии по СССР. У меня ностальгия по тому времени и тем людям, когда можно было безбоязненно оказаться в гостях у совершенно незнакомого человека. Можно было пожить у него несколько дней, причём совершенно бесплатно, пить чай во дворе чужого дома с абсолютно незнакомыми тебе людьми, при этом не чувствуя себя чужим, или передвигаться пешком или на попутном грузовике неизвестно куда, совершенно не опасаясь за свою жизнь.
Старею, наверное…
Интересно, помнит ли это маленькое приключение Алла? Или точно так же стёрла его из своей памяти, как и всё остальное?
Глава 10. Саратов. Ресторан
Мечта — это радуга, соединяющая Сегодня и Завтра.
«Конечно, мы возьмём вас, — сказал мне Володя, мой друг и бас-гитарист из моего первого ансамбля. — Певица нужна, особенно такая, как Алла, да и саксофонист тоже. Приходите, работайте».
Как я уже говорил, мы уволились из театра. Коллектив был хороший, гастроли — можно только мечтать, но театр… Музыки там не было, а если и была, то театральная. Нам это не подходило.
Кафе-ресторан «Центральный» был одним из лучших в то время ресторанов в Саратове. Самый центр, лучший ансамбль в городе — что ещё надо людям для «культурного» отдыха? Я засучил рукава и стал делать аранжировки для Аллы, чтобы было что петь в ресторане. Было много «фирменных» песен, на английском. Песни отдавались переводчику и он снимал настоящий английский текст. Посетителей стало больше, мы неплохо зарабатывали. Алла имела огромную вокальную практику, голос окреп, стала петь увереннее.
Играли хорошо, люди ходили на неё, но всё-таки это была совсем другая работа. Попутно готовились с ансамблем к рок-фестивалю, который через пару месяцев должен был пройти в Саратове. Я написал специально для этого две песни и инструментальную композицию, всё это было выучено и обкатано в ресторане. Выступили неплохо, даже получили диплом.
А дальше что?
Кроме ресторана я работал в музыкальной школе — преподавал на эстрадном отделении, первом и единственном в то время в Саратове. Заработки в ресторане хотя и позволяли нам делать небольшие финансовые сбережения, но подработка — дело святое… Месяц за месяцем мы копили деньги. Нет, мы не жадничали, просто мы не собирались в то время покупать себе машину или квартиру, деньги нужны были на тот случай, если появится возможность работать в Москве. А мы постоянно об этом думали и искали такую возможность. Учёба Аллы в Гнесинке, её новые знакомства среди студентов, — а все они работали в различных коллективах, — и преподавателей, давали нам надежду на то, что мы можем кому-то понадобиться. Периодически кто-то звонил, что-то предлагал, но всё это было не то. А в Саратове особых перспектив не было. Хотя…
В один прекрасный день позвонил мой приятель, композитор Виталий Окороков. «Лёня, я собираюсь создавать женский ансамбль, приходите с Аллой, поговорим». Я знал Виталия уже много лет, мы вместе учились в музыкальном училище, да и в самодеятельности тоже вместе играли. Талантливый композитор, прекрасный мелодист. Два образования — пианист и композитор. Пришли — он жил в ста метрах от нас. Песни, которые он показал, разочаровали нас. Это было абсолютное не то, не подходили эти песни для Аллы. Во-первых, как сейчас говорят, попса (ни в коем случае не хочу обидеть Виталия), причём не самого хорошего качества, чего я никак не ожидал от него, а во-вторых, Алла должна быть солисткой, а не одной из нескольких. Мы отказались, я — без сожаления, Алла, вроде бы, тоже. Виталий не стал сильно переживать и быстренько нашёл замену. И на советской эстраде благодаря ему и его другу Александру Шишинину «заблистали» Алёна Апина и группа «Комбинация» (не знаю как у вас, а у меня это название всегда ассоциировалось с нижним женским бельём). Под фонограммы, сделанные в Саратове, в домашних условиях, пианистом и клавишником Михаилом Бурмистровым, с которым в то время мы вместе работали в ресторане (его позднее забрал с собой в США Вилли Токарев), «Комбинация» начала свой триумфальный взлёт.
Наступало время расцвета «фанерных» групп, ансамблей, певцов и певиц. Не была исключением и «Комбинация». По стране одновременно колесили несколько «Ласковых маев» и прочей «фанерной» шелухи, дружно открывая рты под «фанеру» и изображая пение и игру на музыкальных инструментах. Живая музыка и живые играющие музыканты переставали быть нужными. Народ, «измученный нарзаном» и жизнью, требовал «хлеба и зрелищ». Появились потомственные гадалки, пророки, целители в седьмом поколении, белые и чёрные маги, Кашпировский и прочая нечисть. Люди покупали газеты, «заряженные» Аланом Чумаком и сидели у радиоприёмников с трёхлитровыми банками воды, пока по радио тот же Чумак, абсолютно молча, «заряжал» воду. Решения партии больше уже никого не интересовали. Шёл 1988 год, приближалась зима.
Осенью мы с Аллой съездили в Горький, где она спела на фестивале творчества молодых композиторов песню «Время цветущей сирени», там же и познакомились с автором, Марианной Шепф, сочинившей эту песню. Позже, в Москве, мы ещё раз встретимся с Марианной, чтобы больше уже никогда не иметь с ней общих дел.
Мы ждали случая, я и Алла, у которой был огромный творческий потенциал. Я как никто другой знал, как она МОЖЕТ петь сейчас и, самое главное, как она БУДЕТ петь. Не было только нужной нам работы.
И тут, как писал Корней Чуковский, «у меня зазвонил телефон».
Глава 11. Москва. Фолк-ансамбль «Былина»
Если вы начинаете с самопожертвования ради тех, кого любите, то закончите ненавистью к тем, кому принесли себя в жертву.
«Меня зовут Сергей Молдованов», — представился голос в телефоне, — «Я руководитель фольклорного ансамбля „Былина“, мы хотим пригласить вас на работу». Фольклорный ансамбль? А мы тут причём? Мы не имеем никакого отношения к фольклору. «Приезжайте, поговорим». И мы поехали.
Поделиться книгой: