Настоящий мальчик

— Подержи, пока я застегнусь.

Налегке она побежала ещё быстрее. А Ростик, наоборот, медленнее. Потом и вообще с двумя портфелями и мешками в руках пошёл шагом.

А Верка оделась, притормозила, дождалась Ростика и спросила участливо:

— Уже устал, бедненький? Давай, теперь я понесу. А у школы — опять ты.

Ростика такая забота оскорбила.

— Настоящий мальчик, — сказал он, — ни за что не отдаст слабой девочке её портфель и мешок.

— Тогда давай остановку доедем! — предложила Верка. — Автобус идёт! — закричала она. — Ну, Ростик, ну, сильненький, ну, пожалуйста, побыстрее! — просила Верка, когда Ростик еле-еле, пыхтя, трусил к остановке.

Они втиснулись в заднюю дверь, и Ростик, как настоящий мальчик, полез к кассе платить. У кассы портфели он поставил на пол, вынул из своего портфеля пенал, из пенала достал деньги, бросил монетки в кассу, оторвал билеты и выбраться из автобуса уже не успел.

А Верка у школы выскочила.

Вместо неё в заднюю дверь влезло необычайно много народу. Влезшие оттеснили Ростика от портфелей вперёд — к средней двери. И на следующей остановке Ростик в эту дверь кое-как выпал. Но уже без портфелей — они поехали дальше…

Длинная Верка появилась на остановке, где стоял Ростик, очень скоро — она мчалась, почти как автобус.

— А где мой… портфель? — опешила Верка.

— В автобусе уехал. И мой, и твой. Оба. Только мешки остались. И пенал с тремя копейками, — показал Ростик. — Но ты не расстраивайся, без тетрадок даже ещё лучше учиться: записывать не надо. И память…

Ростик хотел сказать, что память развивается. Но договорить не успел.

— Какая память? — схватила его за шиворот возмущённая Верка и потащила вперёд. — Бегом! За автобусом! Да у меня в тетрадке по русскому две пятёрки! — подгоняла она. — И отдай мешок! Портфель хитростью уже выманил: понесу, понесу, говорит! Теперь хочешь, чтобы и от тапочек тоже только память осталась?

Но далеко бежать им не пришлось: портфели стояли у столба на следующей остановке. Видно, кто-то из пассажиров позаботился о незадачливых школьниках.

К классу они добрались только к концу первого урока. Ростик постучался и хотел, как настоящий мальчик, пропустить Верку вперёд. Но она втолкнула его в дверь и с двумя портфелями и мешками в руках вошла следом.

Тетрадочка

Подходит к Ростику после уроков Мишка и говорит:

— Слух прошёл, что ты опять тетрадочку свою потерял. С двойками.

— Потерял, — сознался Ростик. — На этот раз на первом этаже. В урне.

— Неплохое место, — одобрил Мишка. — Главное — от выхода недалеко. А давай посмотрим, как она там лежит?

Спустились они с Мишкой в вестибюль, видят — хорошо потерялась тетрадочка, урны вообще нет. Дежурные с ней с пустой по улице носятся.

Но Мишка смотрит на дежурных и не очень радуется.

— Всякое бывает, — ворчит. — Третьеклашки обычно плохо дежурят — запросто могли тетрадочку мимо мусорного бака вытряхнуть.

Оделись они с Ростиком, вышли к мусорным бакам. Видят — хорошо дежурят третьеклашки, очень много бумажек мимо баков вытряхнуто, но ни одной тетрадочки среди бумажек нет. И даже баков с мусором уже нет: только что, говорят, увезли и пустые поставили.

Засунул Мишка голову в один бак и гудит:

— Ко дну что-то мятое прилипло! — Вынул голову и продолжает: — Вот завтра так же и твою тетрадочку прилипшую обратно к школе привезут. Надо теперь на мусороперерабатывающий завод ехать — проверять, хорошо ли там мусор перерабатывают.

— Ну уж нет, — говорит Ростик. — Я за город не поеду. По-моему, очень отлично потерялась тетрадочка. И вообще, что ты о моей тетрадочке так печёшься?

— Да я, — вздыхает Мишка, — не только о твоей тетрадочке пекусь. Я в той же самой урне свой дневник потерял. С шестью замечаниями за день.

— Тогда, — говорит Ростик, — обязательно надо на мусороперерабатывающий завод ехать. И проверять.

Долго они в трамвае тащились. Прибыли к заводу, а там забор, ворота, охранник стоит — мусор стережёт.

— Здравствуйте, — говорит ему Мишка. И объясняет: — У нас тут в школе случай произошёл: в мусорный бак кое-что важное случайно выбросили. Будьте добры, скажите, пожалуйста, есть у нас хоть какая-то надежда, что это кое-что важное каким-то образом в баке обратно к школе вернут?

Охранник рот от удивления открыл, и папироса у него изо рта выпала. Затоптал он окурок и возмущается:

— Каждый день пацаны ездят! И все одно и то же спрашивают! А ты дым видишь?.. Да не на папиросу гляди — она затоптана. На трубу!

Задрали Ростик и Мишка на трубу головы.

— Хороший дым, — говорит Мишка. — Густой, чёрный.

— Это ваши двойки горят. И замечания. Синим пламенем, — объясняет охранник. — И в трубу вылетают. Так что можете спать спокойно: надежд у вас нет никаких.

Прошли друзья на всякий случай вдоль забора к трубе поближе и на дым стали смотреть.

И показалось Ростику, будто из трубы и в самом деле что-то зелёненькое вылетело. Вроде кусочка его тетрадочки.

А Мишке почудилось, что и пепел от его жёлтенького дневника тоже мелькнул. И по ветру развеялся.

Вернулся Ростик домой поздно — мама уже валерьянку пила, папа с ремнём по квартире прогуливался. Глядит, а в передней на столике лежит… его зелёненькая тетрадочка. А рядом жёлтенький Мишкин дневник.

— Очень добросовестно, — говорит ему папа, — у вас третьеклашки дежурят — потерянные тетрадочки и дневники из урн родителям прямо на дом разносят…

Больше Ростик свои двойки ни разу не терял. Они с Мишкой и его тетрадочку, и Мишкин дневник в макулатуру сдали. Пока ещё никто не вернул.

Колибри

— Спишите с доски домашнее задание: «Животный мир индийских джунглей», — сказала Марина Евгеньевна.

Мишка взглянул на часы — до звонка оставалось восемь минут тридцать девять секунд.

«Успеет вызвать», — подумал он.

Мишка спрятался за косички отличницы Коркиной, сосредоточил всю свою волю на переносице учительницы и начал внушение:

«Закройте глаза…» Учительница моргнула. «Теперь откройте. Взгляните в окно. Там — не помойка. Там — джунгли Индии. Там гуляют не кошки и собаки. Там бродят слоны, носороги и полосатые тигры… Вы сливаетесь с дикой природой. Вы веселы и беззаботны…»

Марина Евгеньевна подошла к только что разбитому на перемене стеклу, посмотрела на улицу, но веселиться не стала — потрогала пальцем осколок стекла и нахмурилась.

«Вам хочется летать, — продолжал Мишка внушение. — Вы — ласточка. Вы — ворона. Вы, — нашёл он подходящее сравнение, — маленькая колибри! У вас за спиной вырастают огромные крылья! Вам хочется оторваться от земли! Вам хочется в небо!..»

Марина Евгеньевна привстала на носочки — то ли действительно захотела вылететь в форточку, то ли для того, чтобы получше рассмотреть невесть откуда взявшуюся между рамами контурную карту.

«Забыл вытащить! — испугался Мишка. — Колибри не хочет трогать карту. Колибри боится порезать свои крылышки о стёклышко. Колибри улетает в своё гнёздышко. Взмахивает крылышками и упархивает…»

Марина Евгеньевна послушно, с недоумением развела руками, вздохнула, отошла от окна и села за стол.

«Самое время усыпить, — решил Мишка. — Левая лапка у колибри тёплая и тяжёлая. Правая лапка тёплая и тяжёлая. Колибри слышит шум джунглей, рычание хищных зверей, визг макак. И засыпает, засыпает, засыпает, сидя на стуле…»

Марина Евгеньевна зевнула и клюнула носом. Но, решительно тряхнув головой, открыла журнал.

«Про макак не надо было. Они её и разбудили. Уж очень визгливы», — подумал Мишка.

Он мельком взглянул на часы. «Если сейчас заставить её вытащить тушь и помаду, то до конца урока как-нибудь протянем, — подумал он и скомандовал: — Колибри должна почистить пёрышки. Почистить пёрышки и хвостик. В учительской её ждёт павлин — физрук…»

Марина Евгеньевна полезла в сумочку, но вынула не тушь и помаду, а платок. Сняла очки и протёрла стёкла.

«Я же сказал — пёрышки, а не стёклышки!» — настаивал Мишка.

— Ну, кто нам расскажет о джунглях далёкой Индии? — не слушая Мишку, спросила Марина Евгеньевна.

«Самая мудрая макака… тьфу — ученик! — это Коркина, Коркина», — начал быстро внушать Мишка.

— Ну что ж, придётся, Коркина, тебе, — не стала спорить с Мишкой учительница.

Отличница встала и, потряхивая тощими косицами, пошла к доске. Спрятаться Мишка уже не мог. Но это его теперь и не волновало.

«Самое главное в педагогике — это знание ученика, а не каких-то там макак Индии, — нахально внушил он учительнице последнюю мысль. — Вот так-то, колибри!»

— Постой, — вдруг сказала Марина Евгеньевна Коркиной. — Садись. Я же обещала Мишу вызвать. Окна-то глобусом бить он мастер. А вот посмотрим, что он нам про Индию расскажет?

«Надо было внушить ей, что я восьмиметровый питон», — подумал Мишка и уныло поплёлся к доске.

Тонкие намёки

По пути из школы Мишка думал о том, что пожилого человека к неприятностям лучше готовить постепенно, намёками. И разговор поэтому с бабушкой о своих тридцати трёх ошибках в сочинении он начал издалека.

— Бабушка, — спросил Мишка, — как ты считаешь: учатся люди на ошибках или не учатся?

Предполагал Мишка, что на этот вопрос можно ответить только утвердительно: «Да, конечно, учатся! Даже поговорка такая есть». Но бабушка неожиданно другую поговорку вспомнила.

— Учатся, учатся, — говорит. — Умные — на чужих, а глупые — на своих собственных. Иди-ка, Мишенька, поешь.

Сел Мишка за стол, жуёт бутерброд и думает: «Ладно, ошибки пока подождут. Попробуем её к следующей неприятности подготовить». И загадку ей задаёт. С намёком на двойку по истории и единицу по алгебре.

— Отгадай, — говорит, — бабушка, почему у человека только две руки? И ноги — две. А не четыре, как у собаки. А голова вообще одна. А три только у Змея Горыныча! — И сам же себе на эту загадку отвечает: — Потому что, — говорит, — единицы и пары человеку ещё больше, чем тройки и даже четвёрки, нужны!

Тут бабушка по Мишкиному плану могла начать возражать. И даже сказать, что лучшая цифра — это пятёрка. А Мишка все её сомнения любимым бабушкиным фигурным катанием собирался развеять: там тоже пары и одиночки есть, а пятёрок нет. Но снова бабушка не в ту сторону разговор повернула.

— Нужны, нужны, — говорит, — пары. Вот и твои мама с папой по одному на родительское собрание не ходят. Как в разведку — только вдвоём. — И варенье к Мишке поближе двигает.

Озадачился Мишка, съел варенье и думает: «Ладно, двойка и кол пока тоже подождут. Попробуем про разбитое в классе стекло намекнуть».

— А помнишь, — говорит, — бабушка, вчера в фильме бандит с третьего этажа в окно — прыг! Только встал, а наш капитан ему по темечку — бамс! И готово!

Тут только бабушка о чём-то стала догадываться.

— Значит, сознаёшься, — обрадовалась, — что ваза вдребезги — это твоих рук дело? А не лап кота Семёна! — И кулёчек с конфетами внуку подаёт, чтобы ему легче сознаваться было.

Взял Мишка в горсть сразу семь конфет, но сознаваться не думает.

«На склероз, — думает, — жалуется, а вазу, которую неделю назад кокнули, всё никак забыть не может. Сейчас я ей на главную неприятность намекну, а об остальных мелочах ей и без меня расскажут».

— Вот у нас в школе, — говорит, — около кабинета директора высказывание знаменитого писателя повесили: «Человеческое общение — самая большая роскошь в жизни». Надо бы тебе это высказывание посмотреть.

Тут бабушка намёк поняла, руками замахала, чашку выронила.

— Хватит мне этой роскоши общения! — шумит. — То с учителем, то с директором, то с дворником! В роскоши жить — грех! Пусть теперь твои мама с папой с ними со всеми общаются!

Чуть выше Декарта

Дежурным Алёшка сказал, что его прислала учительница.

— Наверное, наказанный, — радостно шепнула девочка с зелёным бантом другой девочке — без банта. И они убежали.

Но Алёшка наказанным не был — он сам напросился убирать класс.

Он выкинул из парт бумажки, огрызки, фантики, кое-как подмёл. Затем подтащил учительский стол к классной доске, вырвал из тетрадки листок с двойкой, постелил на стол, чтобы не наставить пятен, и водрузил на листок ведро с водой. Снял тапочки и с большой тряпкой в руках полез на стол — уничтожать надпись на стене: A+B=.

Это нацарапанное на побелке шариковой ручкой A+B= Алёшка обнаружил неожиданно на третьем уроке. Первая буква его насторожила. И он стал проверять по головам, как зовут всех его одноклассников. На «A», к его удивлению, он оказался один. И на «В» была только одна девочка — Верка, его соседка по парте.

Выяснив это, Алёшка испугался. Особенно когда представил, как после знака равенства появится неожиданно пронзённое стрелой сердце с капельками крови…

Алёшка приподнялся на цыпочки, но достал тряпкой только до верхнего края портрета французского математика и философа Декарта. A+B= было выше.

«Верке-то хорошо до такой высоты дотягиваться. Она-то длинная», — подумал Алёшка.

И шлёпнул мокрой мешковиной по букве «А». На побелке от удара появилась клякса. Алёшка окунул тряпку в ведро и ещё раз шлёпнул по стенке. Потом ещё и ещё. Брызги летели в разные стороны, пятно расползалось, но надпись не исчезала — темнела синеватыми углублениями линий на пятне.

К тому же струйки меловой воды потекли с кляксы на чёрную шевелюру и ниже — к мушкетёрской бородке Декарта. Философ поседел, постарел и стал похожим на кардинала.

Пришлось Алёшке полоскать тряпку и приводить в порядок Декарта.

Снова бить по буквам он не стал: бесполезно. Слез, поставил на учительский стол учительский стул и забрался в носках на самый верх покачивающейся пирамиды.

Вскоре он нашёл надёжный способ уничтожения надписи: зажав тряпку в кулак, тёр по линиям костяшками пальцев. Буква «А» стёрлась полностью — вместе с мелом до желтоватой стенки.