Исполняющий обязанности

Кто-то из умных людей когда— то сказал, что был бы человек, а статья для него найдется. По моему глубокому убеждения, у каждого человека есть грешок, а возможно и не один, который попадает под действие определенной статьи Уголовного кодекса РСФСР. Возможно, человек уже забыл о этом грешке, возможно, частенько вспоминает о нем и даже гордится этим. Если вдумчиво начать спрашивать каждого человека, то вполне может быть, что претворится в жизнь теория советской правовой науки, что в условиях социалистического государства каждое уголовное преступление должно быть раскрыто. Но у органов внутренних дел нет ни сил, не возможностей, чтобы хорошо поработать с каждым гражданином. Но вот на тридцатилетнего Сашу силы нашлись, и я был на сто процентов уверен, что уже вечером этот человек будет каяться в совершенном им уголовном преступлении, поэтому никаких угроз и жалоб полуобнаженного задержанного я не боялся. На чем была основана моя уверенность? На том, что циничный захват гаража продуктов у беззащитной женщины не мог быть первым преступным деянием сибирского Робин Гуда.

День сегодня был насыщенным. Студент с Кадетом совершили трудовой подвиг — с утра пораньше приволокли в отдел Болотова Алексея, обладателя третьего комплекта ключей от квартиры покойной гражданки Болотовой Анны Вячеславовны, в возрасте восемнадцати лет ставшим обладателем двухкомнатной квартиры в центре города. И теперь два наших клиента — неодетый Саша и прикинутый в свитер и джинсы Алексей, проходили через круги преисподни. Нет, их не били, не одевали на голову противогаз или, не приведи Господь, пластиковый пакет. И инородные предметы в естественные отверстия им никто не вставлял. С ними просто разговаривали, иногда, признаю, громко, и не всегда приятными голосами, но тем не менее. Кроме того, их постоянно перемещали из кабинета в камеру и из камеры в кабинет, туда и обратно. Иногда задержанные пребывали в моем кабинете по очереди, иногда вместе, но постепенно, защита этих людей истончалась, их психика становилась все более уязвимой, все сильней хотелось, чтобы все ужасы сегодняшнего дня наконец закончились.

Саша быстрым шагом шел в сторону дежурной части, подгоняемый недовольными репликами гонящего его длинному коридору, молодого оперативника. Саша даже был рад, что через несколько мгновений он попадет в ставшую уже, как бы, уютной камеру, упадет на лавку и забудется в спасительной дремоте. В камере было жарко и душно, и мужчина даже был рад, что он так легко одет. Но с отдыхом не заладилось. На долгожданной лавке расположились две личности, больше всего похожие на привокзальных БОМЖей, вонючих, гнилых даже с виду, одетых в какую-то засаленную дерюгу.

— О это кто? — черный от грязи палец уперся в нерешительно застывшего на пороге мужчину: — Степа, это что за чудо?

Второй БОМЖ, уютно устроившийся лежа на лавке, свесив на пол ноги в ботинках «говнодавах» на медной проволоке вместо шнурков, приподнял голову и уставился на Александра узкими, заплывшими серым гноем, глазками.

— Так это вафлер. Он у строительного ПТУ бегал и пацанам отсосать предлагал. Видно менты его прихватили. — произнеся эту фразу, голова с колтунами волос неопределенного цвета под лыжной шапкой с помпоном, обессиленно опустилась ни сидение лавки.

— Вафлер — это хорошо. Иди сюда, мил человек, поближе познакомимся — БОМЖ чуть подвинулся, освобождая небольшой промежуток между вырванным с мясом карманом его кухлянки и когда-то красным помпоном шапки лежащего коллеги: — Или сюда, не ломайся, как целка, садись, тебе понравится.

Саша с тоской выглянул в окошко — мент мучитель стоял возле стола дежурного и что-то читал в какой-потрепанной амбарной книге. Саша несколько раз нерешительно стукнул в стекло.

Как не странно его услышали и мент-беспредельщик подошел к двери камеры. Дверь была толстой, через стекло мент казался аквариумной рыбой, почти безмолвно разевающей пасть, но, какие-то звуки, все-таки, долетали.

— Хочешь что-то рассказать?

— Я жалобу хочу прокурору написать, что меня раздетым задержали…

— Потом напишешь, перед отъездом. Кроме того, когда ты в изолятор временного содержания поедешь на трое суток, то я тебя одену, все как положено, даже шапку дам. Так что думай, до вечера еще уйма времени.

— Гандон! — Саша выплеснул свой гнев в лицо ментовскому палачу, набрал воздуха, чтобы продолжить, но внезапно почувствовал, как кто-то сзади оттянул резинку на изрядно растянутых семейных трусах.

— Ой! — мужчина от неожиданности схватился за попу и развернулся — бомжи дружно сидели на ближнем краю привинченной к полу скамейки и ласково улыбались Александру гнилыми зубами.

— Гы! — грязный палец опять потянулся к нижнему белью Сашка, и тут нервы парня не выдержали — он истошно заорал и кулаками заколотил в толстое поцарапанное стекло.

— Ну что, готов рассказывать?

— Готов.

— Тогда рассказывай.

— А что рассказывать? Вы спрашивайте…

— Нет, так дело не пойдет… Если ты готов к разговору, то должен сам, добровольно, все рассказать. А иначе нет смысла. Студент, отведи товарища…

— Хорошо, хорошо, я расскажу. — Александр с тоской посмотрел на стоящий перед ним стул. Ноги сегодня необычно скоро устали и уже заходились в дрожи судорог, от полной потери сил Александр чувствовал себя стариком. Но стул перед задержанным был такой расшатанный и хлипкий, он так заскрипел, когда Саша попытался сесть на него, что мужчина предпочел стоять, опершись на стену.

Глава четвертая. Бабушкино консервирование

— Давай, рассказывай, не тяни — Сашка крепко, так, что он отлетел в угол, по-дружески, хлопнули в плечо.

— Да, я не знаю, что рассказывать…— опять завел свою шарманку Александр, по подняв взгляд на душного глав-мента, с его мгновенно ставшим свирепым лицом, сдал на попятную: — Ну я тут на прошлой неделе мужика одного … короче вещи его забрал…

— Какого мужика? Где, когда?

— Да не знаю я…

Улар кулаком в стену в паре сантиметров от лица Сашка, резкий и внезапный, так что сверху посыпались лепестки извести, резко обострили память.

— На прошлой неделе, сосед мой по дому, с девятого этажа. Я его вечером в соседнем дворе встретил, он пьяненький шел…а я его не люблю, от такой, вечно в очках и шляпе, здоровается со всеми…сука интеллигентская. Короче я его в спину стукнул, он упал, а как его портфель у меня оказался, я не понял. Ну мне сразу так стыдно стало, что я этого убогого ударил, что я на деньги, что у интеллигента в кошельке были, водки купил, выпил, ну и легче мне стало, совесть не так стала давить.

— Сколько денег было?

— Да сколько там этих денег было, рублей пятнадцать, вроде…

— Давай садись, пиши…

И сразу все изменилось — Саша в мгновенье ока оказался за столом, на удобном стуле, с раскуренной сигаретой в руке, накинутом, для тепла, на плечи кожушке, а перед ним исходил паром стакан крепкого чая с двумя кусочками рафинада на блюдце с отколотым краешком.

— Кадет метнись, в КУСП посмотри фабулу и номер уголовного дела. А ты, Александр не отвлекайся, пиши. Кстати, мужик то из какой квартиры?

— Да я не знаю, откуда-то с одиннадцатого этажа, он всегда выше меня на лифте едет.

— Понятно. Вещи где?

— Да какие там вещи? Деньги я пропил, так как переживал очень. Кошелек выбросил на улице, где не знаю, наверное, возле соседнего дома. А, у меня же дома портфель остался, там бумаги какие-то. Портфель хороший, кожаный, ему сносу не будет, я его на балкон бросил, хотел в деревню весной увезти, на рыбалку с ним ходить.

В дверь сунулся Кадет, поманил меня пальцем в коридор.

— Ну что, нашел номер КУСП?

— Нет там ничего похожего, я за две недели посмотрел…

— Хрен с ним, не страшно. Сейчас пусть он явку с повинной закончит, ее в журнале зарегистрируй за кем ни будь из вас, и потом, минут через десять, выводите мужика, поедем к нему домой, добровольную выдачу портфеля делать. А я пойду машину греть. Не забудьте папку с бланками, авторучку, и наручники на этого Сашка одеть. Ну и кожушок оставьте, пусть в нем едет. Давай, действуй.

Два БОМЖа, выпущенные из камеры, приняли пару пузырей в бело -красной этикеткой "Русская", из багажника тарахтящей на холостом ходу «Нивы», раскрутили прозрачное содержимое бутылок, с видом экспертов, понаблюдали за игрой пузырьков в узком столбике рукотворного водоворота:

— Ну вроде на бодяжная водка, пойдет.

— Может все-таки с спецприемник вас отправить, мужики? Подлечитесь, отмоетесь, на чистом поспите, а через месяц опять, на свободу?

— Нет, Николаич, пока болячка какая не вылезет, мы на вокзале потремся. Давай, если че надо — знаешь, где нас искать.

Руки на прощание своим добровольным помощникам пожимать не стал, чтоб у самого какая болячка не вылезла. Проводив взглядом две сгорбленные фигуры в рваных клифтах, что шустро перебегали улицу Полярников на запрещающий сигнал светофора, я нащупал в кармане двухкопеечные монетки и пошел на угол дома, где через несколько лет откроют казино «Киса и Ося», а сейчас висело в ряд несколько телефонов-автоматов, под серенькими, шаровой краски, козырьками, и даже, пара из них была рабочей.

Знакомую дверь на седьмом этаже открыла тетка, что орала с лоджии нам с Сашком утром, вернее не тетка, а сильно раздобревшая девка в засаленном и штопанном в двух местах халате и грязными, обесцвеченными волосами.

— Ты что, алкаш, совсем оборзел? Мало того, что в одних трусах утром убежал, неизвестно где бухал, так еще и алкашей своих в дом привел, скотина? — заорала хозяйка дома с порога, не разобравшись, брызгая слюной в лицо хозяина.

— Тихо ты дура, нигде я не бухал, это милиция! — Сашок толкнул свою благоверную в вислую грудь, но от того, что одной рукой он был пристегнут к Студенту, то вышло у него это неловко и не сильно.

Баба, увидев черный браслет, украшавший кисть супруга, выпучила глаза, а потом завопила, срочно «переобувшись»:

— Да вы что делаете! Рабочего человека в наручники заковали, как бандита какого! Да я так это…

— Заткнись ты — я вошел в квартиру, заодно снеся мягкую и вопящую преграду со своего пути: — Хочешь, чтобы весь дом узнал, что твой муженек натворил? Так я тебе это сейчас устрою!

— Заткнись, Ирка, дура, пока я тебя не отпиздил! — взвыл Сашок, которому такая популярность по месту прописки была совсем ни к чему: — Я же тебя, тварь, потом урою, из-за тебя все вышло!

Через пару минут все сидели за столом, как культурные люди. Сашка бормотал угрозы в адрес притихшей Ирки, найдя в ней источник всех своих неприятностей последнего времени. Кадет, под мою диктовку, вписывал в протокол добровольной выдачи содержимое толстенного портфеля толстой, свиной кожи, принесенного с заснеженной лоджии. Студент бездельничал, пристегнутый к амбалу.

— Ира, пойдемте, пригласите двух своих знакомых, чтобы понятыми в протокол вписать.

— Командир, может не надо понятых? — жалостливо заблажил Сашок: — Я же добровольно все отдал…

— Положено, я им не скажу, что ты сделал, просто добровольно выдаешь имущество. Руки кстати вниз уберите, под стол…

Пока Ира что-то шептала соседке из квартиры напротив, я просто снял с гвоздика в коридоре, у двери, связку ключей и сунул ее себе в карман. Я не мог ошибиться — хотя двое ключей было мне не знакомо, но третий, хромированный, я знал очень хорошо — это был ключ от накладного замка арендуемого Аллой гаража. Что я сделаю, если ключи не подойдут? Если это произойдет, я вернусь в эту квартиру завтра, с постановлением о производстве обыска, которое можно выписать только после возбуждения уголовного дела, если надо, переверну всю квартиры, но ключи от гаража все равно найду. Ну а пока, только так — добровольная выдача портфеля.

Когда оба экземпляра протокола добровольной выдачи были подписаны всеми заинтересованными лицами, и соседи-понятые, бросая любопытные взгляды на сидящего, как проглотивший аршин, за столом Александра, с руками, спрятанными под скатерть, я дал команду:

— Так, Александр — одевайся, бери паспорт и опять в отдел поедем.

— Павел Николаевич, но вы же обещали!

— Что я тебе обещал? Как все оформим, тебя домой отпустим? Так я от своего слова не отказываюсь— сейчас поедем в отдел, все дальше оформлять. Думаю, что утром тебя следователь домой отпустит. Так что одевайся, хватит тебе в неглиже сверкать, и поехали. Не бойся, в камеру тебя больше совать не буду, будешь как белый человек в коридоре сидеть. Там и лавки есть, если надо — можно выспаться. Все, давайте, собирайтесь.

Я протянул Кадету ключи от машины:

— Двигатель заводите и грейтесь, я скоро подойду. Только со скорости не забудьте снять. Сашка не упустите и портфель не забудьте.

На одиннадцатом этаже найти среди шести квартир жилище "противного" интеллигента труда не составило. Дверь мне открыла высокая женщина средних лет, с недоумением уставившаяся на меня.

— Здравствуйте, а Хоменко здесь живут? В.Ф. меня интересует.

— Виталик, к тебе пришли.

— Кто? Если соседи, то пусть идут к черту, они мне с прошлого раза десятку не отдали! — грохнул бас откуда-то из глубины квартиры.

— Да нет, на соседа он не похож…— дама подслеповато склонилась к раскрытому служебному удостоверению: — Виталик, если я не ошибаюсь, это милиционер. Выйди пожалуйста к нам…

Из темноты коридора показался какой-то высокий дядька, с короткой бородкой и рыжеватыми усами скобкой. На лбу торчали очки в пластмассовой оправе бежевого цвета. От дядька знатно несло свежим «выхлопом», но не классическим спиртным, а что-то среднее между болгарской «мастикой» и детским сиропом «пертуссин» со вкусом аниса.

— Какой еще милиционер? — мужик, оттеснив даму в сторону, сощурив глаза, стал вчитываться в строчки «ксивы»: — Что вы хотели? Мы милицию не вызывали!

— Милиция сама приходит. — нравоучительно произнес я: — Мне нужен Хоменко В.Ф.

— Я Хоменко Виталий Федотович, доцент кафедры факультетской терапии, эндокринологии, аллергологии и иммунологии факультета лечебного дела, кандидат медицинских наук медицинского института. Что вам угодно?

— Ух ты, как много вас в одном флаконе. Скажите, Виталий Федорович, а вы в последнее время имущества никакого не лишились? Ну, там бумаги какие-то, на обложке что-то про статины написано. Не припоминаете?

— Молодой человек, если вас Яновский послал, поглумится на до мной, то передайте ему, что это подло и глупо! — доцент и кандидат грозно наступал на меня, тесня к порогу и размахивая руками перед моим носом.

— Так, стоп, одну минуту. — я вынужден был упереться в грудь подступившему вплотную возбужденному ученому, оттолкнув его от себя: — Мы видно друг друга не поняли. Мы задержали человека, который признался, что напал на вас и после удара в голову, похитил у вас деньги и портфель с бумагами…

— Бумаги! Бумаги целы?! — мужик, перестав наступать на меня, теперь схватился за мою руку, и с силой, при каждом вопросе, ее дергал.

— Я не знаю, но с первого взгляда полный портфель документов…

Мужик охнув, сполз по стенке на пол, держась левой рукой за сердце. Увидев это, женщина, всплеснув руками, выбежала из коридора, в глубине квартиры задвигались ящики, что-то с грохотом упало. Наконец, она вернулась, сразу сунув откинувшемуся на стену мужчине что-то в рот.

Через пору минут человек на полу открыл глаза и начал шарить руками вокруг, пытаясь нащупать точку опоры. Мы с женщиной подхватили его под руки и поволокли в комнату.

— Извините, я у вас натоптал. — я попятился обратно в коридор: — Я, наверное, потом зайду…

— Стойте — женщина даже попыталась удержать меня руками: — если вы правда нашли бумаги, то вы просто не представляете, что вы сделали для моего мужа. Он уже неделю места себе не находит…

— Да, извините, молодой человек, я сейчас, одну секундочку…мне уже полегчало. В этом портфеле моя докторская была, рукопись и чистовой вариант, и микроснимки, короче почти все. Конечно, не смертельно, но три месяца работы, чтобы все это восстановить. Я в тот вечер у товарища был, немного выпили, потом я домой пошел. Помню, как в соседнем дворе меня как будто толкнули сзади, а очнулся я дома, без портфеля и без кошелька. «Скорая» сказала, что сотрясение мозга, я после этого дома лежу, на работу ходить не мог, голова кружится. Жена побежала туда, сорок минут по всем дворам бегала, но ни портфеля, ни бумаг не нашла.

— Скажите, а когда мы можем получить бумаги? — жена стиснула кисть болящего и с надеждой уставилась на меня.

Я посмотрел на часы — десятый час вечера, время еще детское.

— В принципе, можете подъехать сегодня, часа через полтора. Мы пока жулика сдадим, пока следователь дело возбудит. Кстати, пока не забыл, надо же с вас заявление взять и допросить…

— Товарищ милиционер, а нельзя как ни будь…

— Виталий Федотович, извините, но не как нельзя. У нас тоже четкий регламент. Сначала заявление, потом возбуждение уголовного дела, ваш допрос, опознание портфеля, только после этого вам его вернут. Хотя портфель могут пока не вернуть, но вот бумаги, я уверен, вернут, там же на начале ваши данные и все регалии перечислены. Поэтому лучше вам завтра с утра приехать. Да не волнуйтесь вы так, жулик не успел бумаги на растопку пустить, так что уверен, что все на месте, ну а теперь уже ничего не пропадет. Несите ваш паспорт, я пока буду заявление заполнять.

— Так, а ущерб от преступления для вас является значительным?

— Молодой человек, для меня эти бумаги бесценны, это несколько месяцев моей жизни и еще нескольких людей. Вы можете себе…

— Извините! — я невежливо перебил возбудившегося ученого: — Наше процессуальный кодекс такого понятия — "бесценный", не понимает. Для него есть понятие ущерб в рублях и его градация — значительный или незначительный. Вот такая скучная математика. Давайте ущерб в рублях считать. Денег, как жулик сказал, было рублей пятнадцать. Подтверждаете? Сколько стоит портфель и кошелек?

— Ну, портфель, наверное, рублей пятнадцать, и кошелек, примерно, пять.

— Хорошо — я вписал цифры в протокол: — Бумаги во сколько вам обошлись?

— Чистовой вариант, двести четыре листа машинописного текста, по пятьдесят копеек за лист, ну и сто два рубля за микросъемку. Итого двести четыре.

-Угу. А всего двести тридцать девять рублей. Ущерб для вас значительный?

— Ну получается, что да.

— Отлично, Виталий Федотович, здесь и здесь расписываетесь, и я поеду, а то время уже позднее.

Через десять минут, напоенный чаем с вареньем, обласканный уверениями в вечной благодарности и дружбе, я спустился в прогретую «Ниву», где меня ждали злые напарники и одетый, но все еще напуганный Сашок.

— Что губы надули? Заждались? А заявление, по-вашему, кто брать должен был? Никто же о нем не вспомнил. А ты, грабитель, знаешь кому по башке дал?

Мужик на заднем сидении неуверенно помотал головой, недоуменно звякнув браслетом.

— Не знаешь, а дал ты известному врачу, ученому с мировым именем, а в портфеле была результат новейших разработок медицинского института по новым методам лечения. Тысячи жизней этот метод должен спасти, а ты его по башке бьешь и деньги отбираешь. Эх, ты, Саша! Бестолковый ты тип.