Слово Божие и слово человеческое. Римские речи

Для Аверинцева (как и для Симоны Вейль) только при соприкосновении со Словом слово человеческое, подобно музыкальному инструменту, может настроиться на истину.

Primum agens[14] неизменно есть Слово Божие. И во Имя Слова Божьего русский мыслитель определяет свою позицию как в отношении русской софиологии, так и в отношении софийского универсализма, начиная с греческого.

Его человеческое слово намерено проникнуть в сердце истины, которую он раскрывает, используя все средства совершенного мастерства; его «филологическое» исследование, направленное напрямую на святое слово, на букву, с «земной» непосредственностью совершает открытие «в отдаленных пространствах аллегорий, в глубине этики или в других мистических сферах… поднимает душу до высоты непроизносимого» всеми теми средствами культуры, которыми ему дано было владеть.

Несоразмерность между Словом и словом человеческим остается неизменной, но соприкосновение со Словом наделяет его толкование огромным богатством, богатством жизни. И тогда становится понятно, почему сам Аверинцев предложил пишущему это вступление озаглавить будущую книгу, состоящую из трех частей, которая включала бы некоторые его выступления для «Софии», «Слово Божие и слово человеческое».

Со своей богатой филологической подготовкой, которая точна, как естественная наука, но и полна любви, поскольку питается от веры, Аверинцев предлагает нам такое понимание, которое учитывает все аспекты и таким образом является целостным.

«О Мудрости должно говорить с Мудростью», – таков был его принцип.

Отношение между словом Аверинцева и Словом Жизни уникально в панораме XX века. Его римские речи представляют собой aquaeductus[15] с мощными арками.

Акведук с мощными арками

Выступления Сергея Сергеевича Аверинцева на тему «София – Премудрость Божия» проходили регулярно с 1993 по 2002 год, о чем свидетельствует Ольга Александровна Седакова:

Как-то мы с Аверинцевым были в Риме на конференции «София Премудрость Божия». Точнее говоря, мы не раз присутствовали на этих конференциях, которые проходили регулярно, почти каждый год. Но это был последний год жизни Аверинцева, и наша последняя встреча…[16]

Это целый ряд выступлений, обладающий своей внутренней логикой и принесший свои «европейские» результаты:

1993 год. «Премудрость в Ветхом Завете» («София: Идея России, Идея Европы» – Университет LUMSA).

1993 год. «Теократический императив христианства и его риски» («София: Идея России, Идея Европы» – Университет LUMSA).

1994 год. «Вячеслав Иванов и „Schuldfrage“[17]» («„Эпохальное“ толкование истории XX века» – Национальный Совет научных исследований, Рим).

1996 год. «Софиология и мариология: методологические размышления» («София: мост между двумя Европами» – Consiglio nazionale delle Ricerche[18]).

1999 год. Речь на открытии выставки «София – Премудрость Божия».

2002 год. «Может ли библейское понятие Премудрости быть ответом на секуляризм?» («Премудрость как источник единства Европы: Религия, Искусство, Науки» – палата депутатов).

2002 год. «Ad fontes!» – заключительное выступление симпозиума «Премудрость как источник единства Европы: Религия, Искусство, Науки» (палата депутатов).

2003 год. «Духовность Восточной Европы и ее вклад в формирование новой европейской идентичности» (Сенат Итальянской Республики).

С первой «встречи» с Божественной Премудростью в 1993 году, затем в речи 2002 года (где уже в заглавии отражаются те первые признаки экзегетического подхода) и вплоть до самого последнего доклада, прочитанного в Сенате Итальянской Республики, можно увидеть равномерные опоры акведука, который сопровождает софиологические источники европейской культуры, мощные арки, которые тянутся в едином направлении созидания Дома «Христианской Премудрости» в Европе, который возник в российско-итальянской Академии «Sapientia et Scientia».

Это настоящая хроматическая гамма, обогащенная тремя богородичными текстами, образующими идеальное необходимое развитие «пилотного» выступления, состоявшегося в 1996 году при Национальном Совете научных исследований, которым он начал трудную тему «Софиология и мариология: методологические размышления».

Второй текст из триады, последовавший сразу за первым, показывает уже в заглавии глубокую созвучность первому: «Софиология и мариология: предварительные замечания».

Третьим текстом, вышедшим в 1997 году, был текст «Икона как свидетельство Воплощения: Матерь Божия – центр всего тварного (Притч. 9: 1). Премудрость Божия построила „Дом“, чтобы Бог пребывал с нами».

Этой трилогией Аверинцев совершил самое дерзкое усилие своего мышления: софиология – мариология – космология – иконология, которая стремится к еще более углубленному исследованию и систематизации. Это представляет собой бесценное сокровище, которое мы должны сохранять и передавать.

Два из этих трех текстов, второй и третий, были включены в 1999 году в каталог выставки «София – Премудрость Божия». Третий текст, который должен был быть использован как введение к каталогу, был дополнен. Развитие изначального варианта явно отражается в изменении заглавия «Премудрость Божия построила „Дом“ (Притч. 9: 1), чтобы Бог пребывал с нами: концепция Софии и смысл иконы».

В дальнейшем Аверинцев подготовил для выставки в Ватикане речь на открытии и соответствующий краткий путеводитель по выставке: ему удалось передать не только культурное, но и церковное и историческое значение этого события.

Его Софийский корпус включает в себя крупный труд «К уяснению смысла надписи над конхой центральной апсиды Софии Киевской» и другие работы, которые он передал ассоциации «София: Идея России, Идея Европы» с намерением составить полный корпус на тему Премудрости.

О действенных отношениях с ассоциацией «София» свидетельствует адресованное президенту посвящение на латыни на одной подаренной книге: «Dominae clarissimae, convivii Sophianici Fundatrici & moderatrici Iosephinae Azzaro maxima cum reverencia d.d.d. S.A. 26.03.96»[19].

Действительно можно свидетельствовать, что он, великий русский ученый, укоренившийся на Западе Европы, верил в свое европейское дело, верил в премудрость как в высшее средство против «культуры смерти». Эта его роль в Европе (следующая за той, которую уже снискал Солженицын) была признана общественностью в Турине присуждением Премии Сенатора Джованни Аньелли за диалог между культурными мирами (13 февраля 2001 года). Огромное количество представителей власти и тысячи людей были там и аплодировали ему. Сергей Сергеевич Аверинцев говорил о России и европейском христианстве.

«О Тебе радуется всякая тварь»

В 1993 году в качестве председателя авторитетнейшего научного комитета он берется лично за римскую и итальянскую инициативу, выдвинутую в рамках проводимого на национальном уровне научного исследования «София: живое слово, которое Россия должна сказать миру» (Соловьев). В 1994 году это научное исследование приобретает институциональную форму Международной культурной ассоциации «София: Идея России, Идея Европы», действующей через Римский центр исследований и документации.

На симпозиуме «София: мост между двумя Европами», состоявшемся 25–27 мая 1996 года при Национальном Совете научных исследований, Аверинцев выступил с докладом на тему «Софиология и мариология: предварительные замечания, или методологические размышления».

В то время как ассоциация «София» в 1996 году начинает говорить в европейском научном сообществе с целью обретения в идее Софии – Премудрости Божией своей идентичности и своей роли для единства Европы, сын России и Православия, воплощающий в себе самом единство Европы, погружается в тайну Софии, вознося в глубине души хвалу «Матери Божией как центру всего тварного».

Он обращается к высочайшему иконописному типу – к образу «О Тебе радуется всякая тварь», при этом не отказываясь от филологических приемов и сохраняя абсолютную верность Слову Божию. Слово Божие содержит в себе глубину софиологической тайны: Мария – это «скиния», «ковчег Слова», «дарохранительница Бога», «Šekhinah».

Сергей Сергеевич с осторожностью и в то же время самозабвенно погружается в трудную тему, демонстрируя такую ясность ума, которая доходит до виртуозности. Он вновь подтверждает признанный приоритет Писания:

Следует разумно исходить из библейских текстов, и прежде всего из 8-й главы Притчей, не торопясь «ипостазировать» Премудрость, но рассматривая ее как образ, наделенный определенной совокупностью особенностей и отношений с другими образами или идеями.

Он анализирует отглагольное существительное «Šekhinah» священных текстов дохристианской и раннехристианской эпох, утверждая, что значение этого термина непосредственно и органично проистекает из толкования – перевода Слова Божия.

Бог говорит: «И освящу Скинию… и буду обитать (we-šakhanti) среди сынов Израилевых» (Исх. 29: 44), и уже в древнем арамейском переводе: «и поселю Мою Šekhinah среди сынов Израилевых». И вот вопрос:

Каким образом «Слава Господня» (khabod-jhwh), которая «является» как свет и огонь, которая проходит перед людьми и наполняет Скинию, во Храм (как синоним Шекины) входит с Востока, а в будущем веке освещает Новый Иерусалим, как новое солнце, означает приближение к Богу, трансцендентному космосу, Единому и Живому Богу, к Его творению или приближение творения к Нему? Как Вездесущий может присутствовать? Как храм может быть домом Того, кто недосягаем?

В христианской традиции дом Божий, врата небесные – это символ Девы Марии. В акафисте Богоматери Она именуется «Дверью достославного таинства» из видения Иакова (икос 15); Ее подобия – это Скиния, Храм, Ковчег Завета (икос 12), то есть образы Šekhinah. Более того, в акафисте (икос 13) Дева – «Невеста Неневестная» – именуется «новым творением». Именно в этом смысле в литургических текстах происходит сближение Ее с Земным Раем.

Византийское богословие и литургия представляют Ее как привилегированное место во вселенной, где трансцендентный Творец Сам становится имманентным Своим творениям и откуда заново воссоздает их.

Через Нее, как сказано в некоторых важных с богословской точки зрения древних византийских гимнах и молитвах, «обновляется творение» и «радуется вся тварь». Пленительная формула «О Тебе радуется всякая тварь» перенята в иконографии для выражения космического измерения Девы Марии.

Дева Мария – самая дивная жемчужина в творении Бога, сама красота. Она есть сердце творения, которое оживляет и укрепляет все члены Церкви Христовой, знамение единства. Удивительный иконографический тип, представляющий Ее в центре всего творения, прославляет сотворенную мудрость как неотделенную в своем богочеловеческом материнстве от Сына, который есть несотворенная Премудрость.

Тут перед нами – важнейший парадокс библейской веры. Может ли Бог – Трансцендентный, Духовный и Вездесущий – наделить Своим особенным реальным присутствием какое-нибудь отдельное место в пространстве?

Очевидно, что в этих изображениях поднимается центральная проблема христианских метафизики и иконографии и софиологии: отображение Трансцендентного в имманентном как тайна, возможность которой была обусловлена иной тайной, тайной Воплощения, которая сущностным образом связана с материнским достоинством Богородицы, Theotokos.

Строгое, но вместе с тем мелодичное определение подобно песне достигает предельной точки нисхождения Бога в кенотическое отчуждение от Себя, в «Христа Распятого, Силу Господню и Премудрость Господню» (1 Кор. 1: 23–24). Это выражение апостола Павла помогает понять «сближение Премудрости – с образом непорочного и рождающего Материнства Девы».

Накануне масштабной выставки «София – Премудрость Божия», которая прошла в Ватикане на площади Святого Петра, в так называемом «крыле Карла Великого», возникла идея назвать экспозицию именно «О Тебе радуется всякая тварь».

Между 1996 и 1999 годами Аверинцев посвятил Деве Марии целое собрание текстов – не только доклад на симпозиуме 1996 года, о котором уже упоминалось, «Софиология и мариология: методологические размышления», но также схематический проспект той же темы в теоретическом и историографическом плане: «Софиология и мариология: предварительные замечания».

4 июня 1999 года он направил из Вены ассоциации «София» для размещения в каталоге выставки работу, ставшую заключительным свидетельством и верхом его озарения: «Премудрость Божия построила себе „дом“ (Притч. 9: 1), чтобы Бог пребывал с нами: концепция Софии и смысл Иконы».

Тот текст включал очерк 1997 года с действительно поразительным тезисом: «Икона как свидетельство Воплощения: Богоматерь в основе всех вещей, сотворенных тогда, когда Премудрость Божия построила себе „Дом“ (Притч. 9: 1) для пребывания Самого Бога с нами».

Глубины тайны овладели его душой. «Для нас безопаснее и не так страшно избрать молчание»; и «пусть будет с нами так, что нарушить молчание нас вправду будет побуждать только чистое понуждение любви, и ничто иное», – так начинал свою речь Аверинцев, приводя слова св. Иоанна Дамаскина.

На симпозиуме 2002 года «Премудрость как источник единства Европы: Религия, Искусство, Науки» русский учитель обращается ab initio[20] к софианскому учению, начало чему было положено в Европе в 1993 году. Он решительно принимается за то, с чего начал: за противопоставление Премудрости Божией мудрости мира. Он формулирует свой ответ в виде вопроса: «Может ли библейское понятие Премудрости быть ответом на секуляризм?»

Он второй раз представляет, в качестве антагонистки Премудрости из глав 7–9 Притчей Соломоновых, женщину «безрассудную, шумливую, глупую и ничего не знающую», главное действующее лицо культуры греха и смерти. Ей противостоит в Священном Писании женственный образ Премудрости, которая решительно говорит: «Слушайте, потому что я буду говорить важное… блажен человек, который слушает меня…» Божественная мудрость – это Сущий, который призывает нас к встрече.

Сергей Сергеевич утверждал, что софианское исследование библейского богатства несравнимо ни с чем. Что может быть богаче? Он повторит вместе с Иовом: «Нет благородной и более полезной для человека драгоценности, чем Мудрость… ее не сыскать ни в бездне, ни в море, не купить за все золото Офира и за все топазы Эфиопии» (Иов 28: 12–19).

Только на непостижимом пути к Слову Божию можно обрести мудрость. Только в светлом и живительном луче Его реальности. В страхе Господнем. Initium sapientiae timor Domini[21] (Пс. 111: 10; Притч. 1: 7 и 9: 10). Сергей Сергеевич напоминает, что эти слова не раз повторяются в Библии. Они образуют краеугольный камень того «Дома», который русский мыслитель с верой и уверенностью возводит для Премудрости в Европе. «Страх Господень очищает от мудрости мира сего, которая есть „безумие пред Богом“ (1 Кор. 3: 19)».

«Ad fontes!»

Итак, «следует разумно исходить из библейских текстов», направляясь к чистому началу: черпать «чистую воду из источников», вновь обретать «воду жизни», дабы влиять на нынешнюю реальность и наделять человека жизненными силами, необходимыми для решения «наших самых реальных и даже болезненных проблем».

Чтобы найти возможность преодолеть секуляризацию, мы должны искать синтез различных русских и западных противостояний секуляризму. Имя и концепция Софии могут стать доминирующими нотами этого синтеза.

Идея, оглашенная на аудиенции 3 февраля 2001 года, данной кардиналом Ратцингером, является девизом проекта «Ad fontes!».

Продолжением проекта «Ad fontes!» является ориентированная на всю Европу российско-итальянская Академия «Sapientia et Scientia», торжественное открытие которой состоялось в Риме 20 мая 2010 года.

Проект «Ad fontes!», собравший воедино «города-символы» – Иерусалим, Афины и Рим, а с Римом Византию и Москву, – авторитетно вносит в европейскую мысль великолепие Слова Премудрости Божией, дабы слово человеческое могло возродиться, животвориться рядом с Ним и, как говорил апостол Павел, отразить Его.

Дистанцируясь от известной «русской софиологии», Аверинцев исследует также самое понятие, используемое в женском роде. Если это богословский термин, утверждает он, то он может указывать только на Христа. Он может быть идентифицирован только с Его Личностью. Проект «Ad fontes!» вносит в европейские софиологические размышления сияние воплотившегося Слова Божиего.

Того, кто знал Аверинцева, не удивляет, что он понимает идею личности не только как ответ на онтологическую жажду человека – как подход к Богу, о котором он говорил с Ратцингером в 2003 году и которого современный человек уже не находит, но и одновременно как необходимый элемент социальной жизни, поскольку она является поддержкой любых отношений: политических, национальных и международных, юридических, экономических и культурных.

«Некритическое принятие современных тенденций», которые навязываются нам моральным, если не физическим насилием, – вот нынешнее зло, воспрещение черпать «воду жизни», которая дается Иисусом Христом, перекрытие доступа к Истокам и ко всякой форме культуры, которая жизненно связана с христианством.

«Тезисы», направленные проф. Джузеппине Кардилло Адзаро из Вены 17 февраля 2003 года, стремительные, волнующие, наполненные настроением и жизненной силой, соответствуют «призыву», который был озвучен 16 ноября 2002 года в палате депутатов и который сегодня обретает свою форму в проекте «Ad fontes!», – не только результат десятилетней работы Аверинцева в Европе (1993–2003), но и план работы на будущее.

3 марта 2003 года Аверинцев председательствует в Риме на встрече, где рассматривается вопрос о реализации проекта «Ad fontes!». Он дает конкретные указания по направлениям его развития. Поражает, насколько ясно излагает он планы на будущее.

Должен сказать, что идея личности – сильная сторона России, – утверждает он. – Роль и сотрудничество Церквей очень существенны: для такого рода культурной инициативы поддержка государства и Церкви – это не вспомогательный инструмент, а фундамент.

Таким образом, Аверинцев призывает ассоциацию «София: Идея России, Идея Европы» найти партнера для сотрудничества на тему идеи личности среди российских учреждений.

Проект соответствует «манифесту», символично провозглашенному 16 ноября 2002 года не в академической или культурной среде, а в представительстве органов власти Итальянской Республики, что говорит об очень широкой аудитории, к которой он обращается.

После выступления в палате депутатов речь в Сенате Республики «Духовная традиция Восточной Европы и ее вклад в формирование новой европейской идентичности» проходит de plano[22]. 25 марта 2003 года в престижном Зале Дзуккари выступление Аверинцева было не таким горячим, как в палате депутатов, его vis polemica[23] была умерена заявленным желанием оставаться в medietas aurea[24], желанием найти точки соприкосновения между позициями мудрых и невежественных, которые кажутся несовместимыми. Но библейская реальность Премудрости является всегда альтернативой «культуре смерти».

Таким образом, он дает свое «правильное толкование» «Тезисов» по прошествии около двадцати дней, 3 марта 2003 года, в ходе заседания в Папском совете по делам культуры в присутствии важных представителей.

«Тезисы», представленные Аверинцевым как «столпы» проекта «Ad fontes!», обладают широтой основных элементов универсальной христианской культуры, определяют разрывы и них, указывают на синтез в христианской идее личности.

Та встреча стала учредительным собранием проекта «Ad fontes!», на котором были предварительно определены темы и названия. Особое внимание было уделено роли русской культуры и Православной Церкви. Тогда уже виднелось на горизонте будущее сотрудничество с МГИМО и Московским Патриархатом. Аверинцев с присущим ему авторитетом делится своим десятилетним опытом учительства в Европе, встреч, контактов, в особенности своего учительства о «Софии – Премудрости Божией» в Риме. Вся его деятельность в Европе сходится в этом начинании. Во имя Премудрости Божией он призывал и мысленно обращался ко всем, кто находился в рамках его культурного горизонта, во имя и в силу своих жизненно важных общих источников. Уже тогда намечалась из этой установки, в этой культурной динамике идея, которая несколькими годами позже обретет свою форму в Академии «Sapientia et Scientia». Премудрость находится во взаимодействии с обществом, с polis[25], с целой жизнью[26].

Древняя формула Академии, понимаемой как дом Премудрости, является самой подходящей для этого.

Слово Божие и слово человеческое

Имея за плечами русскую софиологическую традицию и владея универсальным богатством знаний, накопленных о Софии, Сергей Сергеевич Аверинцев понимал, что исследование библейского богатства несравнимо ни с чем: «Что может быть богаче?»

Значение этого фундаментального выбора – этой несоизмеримости между человеческим и божественным, между Словом Божиим и словом человеческим – порой ускользает.

Ускользает потому, что происходит как действие, связанное с необходимым питанием, в рамках будничной жизни, разговорной, лишенной выразительности и какой бы то ни было тени риторики. Аверинцев сопровождает своим размышлением Слово Божие и слово человеческое от изначального «Да будет свет!» в Книге Бытия по тысячелетнему пути:

Тот, к Кому осторожные язычники боялись обращаться даже мысленно, о ком философы рассуждали только в абстрактных терминах (Единый и проч.)… И вот святое безумие и благословенное дерзновение библейской веры оглашают немыслимое: именно Он… Он для меня – «мой» Бог.

Бог «верен»:

Слово Откровения само по себе все есть ясность, открытость, надежность, но когда в постатеистической ситуации произойдет разрушение значащего слова… предвидение распада, предвозвещенного в дневниках Франца Кафки… слово теряет самую обиходную ежедневную ясность, можно еще говорить о прочтении запечатленного в ясности? <…> Приходит на ум пророческое проклятие из рассказа К. С. Льюиса: «У того, кто отрекся от Слова Божьего, будет отнято и слово человеческое».

Сегодня становится необходимым бороться против «разрушения слова, принадлежащего ныне к condition humaine[27]», прилагать усилие для противостояния «кошмару всеобщего смешения».