Уснут не все

– И стараюсь забыть об этом.

Солдат наклонился ближе к костру.

– Удивительно, что ты видел это и все еще дышишь.

– Близко я не подходил. Нет, сэр. Это его вы ищите?

Солдат ничего не ответил.

Старик протянул вперед руку и указал пальцем на драгуна.

– Говорят, ангел наложил на них проклятье, и только ангел может его снять. Вы – ангел, солдат?

– Тот, кем я был раньше, и тот, кто я есть сейчас, – уже совершенно разные люди. Когда-то я был сержантом Эфраимом Лайлом. Драгуном. Кавалерия Соединенных Штатов. А теперь, можно сказать, я истинно инструмент мести. Но я – не ангел.

– Он забрал вашу жену? – спросил старик. Голос у него звучал неуверенно, но любопытство взяло верх над страхом.

Солдат подумал, что историю их встречи будут рассказывать снова, уже другие старики у подножия гор, старше их, старше, чем само время, и с каждым разом история будет меняться, пока никто уже не будет помнить, кем был тот солдат. Не так важно, что он скажет. Единственная в мире правда – то, что ты видел собственными глазами, ее никогда не услышишь из уст другого глупца. Но, возможно, некоторые из его смертоносных намерений должны быть озвучены. Сегодня ночью. Здесь. Он был уже близко. И возможно, это последняя ночь в его жизни. Наверняка последняя, учитывая, что утром его шансы будут ничтожно малы. Возможно, сегодня требовалось сделать последнее завещание.

– Сестру. – И едва он произнес это слово, как в груди у него защемило, и ему пришлось опустить голову, чтобы старик не увидел блестящие от слез глаза. Глаза, которые были открыты двадцать пять лет, но видели такое, что ни один человек не должен видеть никогда за все десять тысяч лет.

Поэтому драгун начал рассказывать, не столько для старого бородатого дурня, сколько для себя, чтобы, когда будет выпущена вся черная кровь, у людей был шанс узнать, что она была пролита в целях чистых и праведных. И драгун, Эфраим Лайл, принялся рассказывать старому золотоискателю, что на черной лошади впереди черного экипажа скачет уже не человек.

– На человека он уж точно не был похож, – пробубнил старик себе под нос. Теперь он, казалось, растерял свою любовь к подобным историям в столь тоскливом краю. – Не уверен, что кто-то может причинить им больше страданий, чем они уже перенесли. Слышал, у них у всех черная чума и они пришли сюда умирать. Этим утром очень было на то похоже.

– А ты слышал о Втором Великом Пробуждении? – спросил солдат. – И о жулике, известном под именем Джозеф Смит[4]?

– О мученике?

– Он не был мучеником. Он был бродягой. Мошенником, который выдавал себя за провидца и пророка перед всякими глупцами в Миссури, а затем в Иллинойсе, когда в Миссури опомнились. Дилетантом, занимавшимся гаданием на камнях и магическом кристалле, а также колдовством. Когда появлялся Джозеф Смит, много глупцов вскоре рассталось со своими деньгами, старик. А также со своими женами, дочерьми и… сестрами.

Золотоискатель кивнул.

– Говорят, он получил золотые пластины от Господа через ангела Морония, и те были сокрыты в пещере под холмом Кумора.

– Чушь.

– Не сомневаюсь.

– Но в старой индейской пещере под холмом Кумора Смит и правда нашел то, чего не ожидал найти. Он и его друг в черном, которого ты видел на лошади. Парня, который зашел в ту пещеру с Джозефом, звали Лемуэль Хокинс. Такой же мошенник, как и Смит. Было время, когда старый Лемуэль Хокинс и Джозеф Смит утверждали, что могут отыскивать с помощью черной магии и камней сокровища. Но не с ангелом Господним связались они в пещере в Кумора.

– Откуда вы это знаете?

– Вернувшись с Мексиканской войны, я обнаружил, что моя сестра пропала из дома, а заодно и глупые тетушка и дядюшка, с которыми я ее оставил. А также в моем родном городе исчезли почти все женщины и девочки. Поскольку все они были выданы замуж за Пророка и начали великий Исход, искать Царство Божье в пустыне. Последовали за человеком, некогда известным как Лемуэль Хокинс. Тот утверждал, что в некой пещере ему, как Моисею, ангелом Моронием были переданы инструкции.

Но прежде чем броситься на поиски сестры, я отправился в ту пещеру, чтобы найти божественное послание. И увидел лишь рисунки на стенах. оставленные индейцами и теми, кто был до них. Предостережения. Любой глупец догадался бы. Не было в том месте ангела Господнего, ни до и не после. Думаю, эта пещера вела до самого ада. Пахло там именно так. Я видел много тюрем, на кораблях и на суше; именно тюрьмой и была эта пещера. Темницей без решеток, чтобы долгое время сдерживать внутри себя что-то, и с помощью чего-то более крепкого, чем решетки, старик. Думаю, те глупцы обнаружили в пещере вовсе не то, что ожидали найти. Но они выпустили это на волю.

Солдат помнил то место, поскольку никогда не сможет забыть тот жуткий черный страх, который заморозил ему разум, будто он ступал по следам самого Дьявола. Те знаки на бурой стене длинной, низкой пещеры в холме Кумора мог нарисовать ребенок. Но из-за своей грубой природы рисунки в сырой темноте выглядели еще страшнее. Увиденное при свете лампы то, что неопытная рука нацарапала на камне, пытливому разуму будет нелегко забыть.

Солдат догадался, что это была та тварь, которая действовала под именем ангела Морония. Очень высокая, худая, с взлохмаченной головой. Нацарапанная в огромном количестве на стенах и потолке. Шагающая по маленьким фигуркам индейских воинов, направивших копья остриями вверх. Она держала человеческие тела в своих когтях, а еще в шипастом рту, и те торчали из него, словно сплетенные из кукурузных листьев куколки – из собачьей пасти. На некоторых рисунках существо также умело летать, и все животные и люди на земле разбегались от него в разные стороны.

И чем дольше солдат стоял в той пещере и светил лампой тут и там, тем больше крепла в нем уверенность, что существо, которое индейцы рисовали с такой частотой и отчаянием, могло быть вовсе не единственным божеством. Его изображений было так много, поскольку оно было не одно.

В углу низкой, темной пещеры, все еще смердевшей серой и плотью оставленного на солнце мертвеца, он разглядел еще одно отчетливое послание, адресованное ему, будто те древние воины говорили другому воину, живущему в другом времени, что такие существа питаются плотью людей и должны быть заперты в пещерах и что их можно победить. Потому что маленькие фигурки индейцев на дальних стенах длинной, низкой пещеры отрубали головы ангелам, одному за другим, с помощью костяных и кремневых топоров.

Но почему индейцы оставили одного в живых и заключили его в темную пещеру, осталось тайной. Поскольку, судя по тому, как оно рыло этот пол, кидалось на стены, царапая длинными пальцами камни, и в итоге стало ждать, грезить и проникать в разум людям, оказывавшимся поблизости, солдат предположил, что оно находилось в этой пещере очень долгое время. И оставило там свои кости. Поскольку не один человек не обладал такими ногами. Но какому бы черному духу ни принадлежали эти кости, он наверняка все еще находился в глубине холма Кумора, когда Джозеф Смит и Лемуэль Хокинс обнаружили пещеру и вскрыли ее, как два жадных глупца, не нашедших идеи получше.

Драгун вздохнул.

– Думаю, что ангел Мороний пообещал старому Смиту и Хокинсу, что сделает их богами среди людей. Богочеловеками. И что те смогут взять себе столько жен, сколько скота в поле, и столько богатств, сколько есть во всем мире. Таким образом, эти двое жуликов, которым нечего было терять и которые возжелали очиститься во время Второго Великого Пробуждения, заключили своего рода сделку.

Солдат замолчал и плюнул в костер.

– Похоже, какое-то время у них все это было. Свыше двадцати жен у каждого и приход из шести тысяч глупцов, которые отдали им все свое имущество, продовольствие и ценности. Они были готовы умереть за своих пророков.

– Но, когда Смит был убит в Картидже ополченцами, Бригам Янг забрал себе сторонников Смита и бежал из Иллинойса. Думаю, увидел в этом какую-то возможность для себя. Но другой человек, который побывал в той пещере вместе со Смитом, Лемуэль Хокинс, носит сейчас имя брат Легий. И Легий успел сбежать от Смита заблаговременно. Стал говорить, что это он, а не Джозеф Смит – истинный предводитель пропавшего колена Израилева. Провозгласил себя истинным царем Светлокожих Нефийцев. Может, он и считал себя таковым, но как бы то ни было, прежним человеком он уже не был. Думаю, то, что обитало в той пещере, вселилось в старого Хокинса. И этот Хокинс забрал мою сестру и всех жителей города. Планировал привести свою паству сюда. Сто сорок человек – мужчин, женщин и детей – пошли за Хокинсом, все как один. Но лишь немногие дожили до сегодняшнего дня. Я находил их и разбирался с каждым… на протяжении всего пути сюда из Иллинойса.

– Что с вашей сестрой?

– Не видел ее с 46-го года. Полагаю, она по-прежнему следует за черным экипажем с черной лошадью.

– Надеюсь, это не так, – сказал старик, посмотрев на свои ладони, грубые, как башмачная кожа.

Солдат сделал еще один глоток горького кофе.

– Для меня было бы счастьем найти ее, вместе с остальными. Ей не было и четырнадцати, когда Легий взял ее в жены. Как она сейчас выглядит, одному лишь Господу известно.

– Говорят, вы стреляете в Праведников, едва их завидите. Загоняете их в норы. Сжигаете фермы.

Солдат кивнул.

– Некоторых. Конечно. Тех, что раньше были соседями. Семьи тоже. На прошлой неделе в Бир Крик убил своего старого школьного учителя. Но я разбирался только с теми, кого Легий обратил в Нефийцев. – Солдат пристально посмотрел на старика. – Я делаю им одолжение, и этому миру тоже. Если б ты увидел Легия с его коленом Светлокожих Нефийцев, ты тоже понял бы это. Дьявол в той пещере уже забрал их себе.

Старик вытер рот. Достал маленькую металлическую фляжку. Открыл крышку, предложил солдату.

– Они были на юге. На юге Мертвого моря.

В ответ на предложение солдат покачал головой.

– Оно правда есть, Великое Мертвое море? – спросил он.

Старый золотоискатель кивнул.

– Этим утром видел собственными глазами, когда искал поселение Бригама Янга. Я слышал, что оно к востоку от горы Тимпаногос. Но не верил. Однако оно прямо там, это точно, сэр. Белый соленый песок. Мертвый океан посреди этого края. Проклятое и забытое Богом место, где собираются нечестивцы.

– Где находится поселение Легия?

– Полдня верхом к югу отсюда. Они соорудили несколько строений. Еще поставили несколько палаток. Я думал, что это Сион Бригама Янга. Решил, что заблудился и ушел совсем в другую сторону от гор Уосатч. Но это было не так, и я нашел вовсе не новый город Бригама Янга. Тот – к северу отсюда. А это, наверное, было поселение Легия. Его нет ни на одной карте. И не должно быть. Но этим утром я видел толпу его людей, шедших через пустыню, от тех строений, которые они возвели, как я уже вам сказал. Видел их издали в подзорную трубу, а затем поспешил сюда.

– Что ты видел?

– Как я уже сказал. Черную лошадь. Черный экипаж.

– И как они тебе?

Старый золотоискатель посмотрел на угли. Затем уставился на трубку, будто удивленный ее внезапным появлением у себя в руках. Потом перевел взгляд на солдата и закутался еще сильнее в одеяло.

– Что самое худшее, что вы когда-либо видели?

В темноте над кружкой глаза драгуна прищурились.

– То же самое, что и ты, бьюсь об заклад.

Старик кивнул.

– Я видел, как в 35-м моих детей забрала холера. А год спустя – жену. Но как бы ни тяжело было это видеть, врачи сказали, что такова жизнь. Но в тех Нефийцах было что-то, чего я никогда раньше не встречал.

Солдат кивнул. Вытащил кисет и тонкий кусок бумаги. Плюнул в костер, затем свернул сигарету и закурил.

– В Пало-Алто артиллерист, служивший у Рингголда, выпустил снаряд, который уничтожил целый отряд мексиканцев, направленный против нашей артиллерии. Никто из них больше не поднялся на ноги. Даже Господь не смог бы собрать их по кусочкам. – Он покачал головой. – Никогда не думал, что увижу снова нечто столь же страшное, как это. Но я ошибался. Скольких ты видел этим утром?

– Не успел сосчитать. Но там был он, проповедник Легий, на своей лошади. И… и его жены в повозке. Еще несколько детей. Шесть, может, семь. Может, больше. И все выглядели как мертвецы, восставшие в Судный день, наступивший слишком рано.

Солдат кивнул.

– Это они.

– Если это люди Дьявола, как человек может убить их?

Махнув рукой в сторону своей лошади, солдат сказал:

– Казнозарядная винтовка 1843 года сделает на расстоянии часть работы. Так я начну отстрел. Затем подойду ближе, прежде чем они что-то поймут и начнут прятаться, как индейцы, поджидая меня. Для ближнего боя у меня есть еще гладкоствольный пистолет. Стреляет шариками, 230-й дробью. На расстоянии пятидесяти ярдов они образуют скопления двенадцать дюймов в диаметре. Очень поможет, если окажется вблизи их голов. – Он кивнул на саблю. – Время «Рукоруба» выскользнуть из ножен придет, когда мы будем с ними с глазу на глаз. Светлокожему Нефийцу необходимо снести голову с плеч, что «Старый Рукоруб» и сделал уже с большинством из них.

Старик был впечатлен и напуган. Его темный рот раскрылся, как у слабоумного.

– Вот дерьмо, – выпалил он. – Вы разделаетесь с ними со всеми, да?

– Со всеми до единого.

Старик сглотнул, глаза у него вновь расширились.

– А что насчет вашей сестры?

Солдат уставился на черное небо.

– Она больше не моя сестра. Она не такая, как ты и я. Нет. Всему свое время.

Он ущипнул себя за переносицу, и старик отвернулся, чтобы дать ему вытереть слезы.

– Черт побери, – сказал драгун, качая головой. – Вот так это распространяется. Люди хотели держаться за свое, притом что были укушены Легием. Затем их покусали еще и их близкие. И довольно скоро весь город отправился сюда. Все они были укушены. Обращены. Теперь все они – Светлокожие Нефийцы.

* * *

И когда солдат уезжал от старика прочь, оставив ему в подарок три сотни североамериканских долларов, медаль за участие в кампании и свою историю, он вспомнил тот день, когда оставил свою сестру. С бледным лицом и дрожащей нижней губой она смотрела, как уезжает последний любимый ею человек. Он помнил каждую секунду их расставания. Не только потому, что это был последний раз, когда он видел ее. Он помнил каждую секунду, потому что чувствовал, что неправильно было оставлять ее одну на грязной дядюшкиной ферме. Их отца забрала чахотка, а мать убила оспа. И теперь они с сестрой остались друг у друга одни на всем белом свете. Двое сирот с угрюмой теткой, которая знала много цитат из Библии и делала мало добра, и с дядей, который считал, что детей нужно сечь плеткой, как мулов. И он оставил с ними маленькую Мерси Лайл, поскольку та была слишком мала, чтобы могла убежать сама, как сделал он, вступив в армию и отправившись на техасскую войну. Оставил ее плачущей на крыльце. И лишь когда ферма скрылась из вида, он позволил себе почувствовать ту холодную, невыносимую боль, которую оставил в маленьком детском сердце. И она взорвалась внутри него, как разряд картечи, сохранившись там навсегда, словно шрамы от старых ран.

Но он оставался в живых при каждом штурме мексиканских позиций, уворачивался от всех ядер генерала Мариано Аристы, выпущенных из огромных медных пушек и летящих на драгунов, словно кулаки гигантов, молотя по земле вокруг их лошадей. Он сумел уцелеть в той войне, потому что память об оставленном на крыльце ребенке продолжала разъедать его чувством вины такой силы, что с ним не могло сравниться даже раскаяние за то, что его сабля сделала с непокрытыми головами разбитой мексиканской пехоты.

Когда он вернулся с войны на участок своего дяди в Иллинойсе, от Мерси не осталось ни следа. Ни ее безделушек, ни одного из трех ее серых платьев, которые она носила, ни куклы, которую их отец сделал для нее. Ничего не осталось от нее в голой комнате ветхого дома, стоявшего на холмике посреди нескольких жалких акров сухой земли. И на десять миль вокруг таким же был каждый фермерский дом. Везде поселилось уныние и запустение, из-за того что вся жизнь этого маленького поселения стала частью пропавшего колена Израилева, ведомого Пророком Легием.

Некоторые иноверцы, жившие за старым руслом реки, рассказали ему об исходе горожан, которому зимой предшествовала какая-то чума, от которой многие чудесным образом оправились, только стали другими. Изможденные болезнью, но почему-то отличавшиеся от других исцелившихся более ясным взглядом и противоестественной бодростью.

Всего за четыре месяца до его возвращения с войны Нефийцы организовались и отправились длинным обозом в Землю обетованную, будто Судный день был совсем рядом. Поскольку пастве Легия нужно было оказаться у Великого Мертвого моря, чтобы избежать преследования еретиками, иноверцами и прочими нечестивцами, число которых разрослось за счет всех, кто не являлся преданным и раболепным последователем пророка Легия.

И солдат выведал от первых попавшихся ему Светлокожих Нефийцев, наступив тем на горло, пока они пытались укусить его своими высохшими ртами, что его сестра была выдана замуж за его дядю вскоре после того, как он уехал на войну. Затем ее вместе с тетей забрали у дяди и выдали замуж за Легия, после соглашения пророка с ангелом Моронием на холме Кумора.

Легий заклеймил его дядю отступником, и тот разделил судьбу многих простых горожан: мужчин, искупавших недостаток веры, расставаясь со своими женами и детьми, со своим добром и имуществом и, наконец, с кровью в своих венах, если того желал пророк. Это было единственное одолжение, которое пророк Легий сделал солдату. Избавил его от необходимости пристрелить пса, каким был его дядюшка.

Но что касается этого акта массовой глупости и самообмана, совершенного целой общиной, солдат начал видеть в нем самое тяжкое преступление против своей сестры, маленькой девочки, которую он оставил под мнимой защитой, одинокую и уязвимую. Халатность, которая требовала возмездия. Быстрой и жестокой смерти для всех, кто стоял рядом и смотрел, как его сестру выдают замуж за тех двух сукиных сынов, настолько исполненных низкого животного коварства, что они вполне могли встать на четвереньки и бежать к Великому Мертвому морю, словно луговые собаки.

После того как солдат покинул старого золотоискателя, первая возможность уладить дела – или найти свой конец на этой земле – появилась у него в длинном, узком ущелье из красного камня, устланном тенями и пылью, к югу от Великого Мертвого моря.

Солдат медленно ехал по ущелью верхом, винтовка покоилась у него на седле, а взгляд перемещался от ушей лошади к крутым склонам ущелья. Все утро он двигался в направлении, указанном ему золотоискателем, и догадывался, что за этим каньоном скрывается поселение Нефийцев. И он видел, что это место имеет стратегическое расположение. Оно находилось довольно далеко от мормонских праведников Бригама, во избежание соперничества, но достаточно близко, чтобы можно было возложить на них вину за свои гнусные деяния в виде заманивания страдающих от пекла и жажды, стремившихся в Калифорнию золотоискателей, которых можно было подкарауливать в этих ущельях и собирать богатый улов.

Ближе к концу ущелья лошадь драгуна стала воротить голову от запаха, доносимого прохладным утренним ветерком. Солдат успокоил ее, прошептав что-то на ухо, как он всегда делал, и погладил одной рукой ее красивую каштановую шею. Легким галопом она приблизилась к склону ущелья, и они стали ждать, пока ее хозяин не услышал скрип осей и грохот колес экипажа по каменистой земле.

Драгун спешился и присел, не больше чем в двух футах от стремени седла, направив дуло винтовки прямо вперед. Когда из-за изгиба ущелья появился экипаж, солдат с разочарованием увидел, что Пророк Легий не едет на черной лошади впереди своего сборища. Когда солдат расправился со всеми убийцами Пророка, которых тот послал на восток, помешать ему отстреливать отставших, добывавших пропитание и охотившихся представителей Колена Светлокожих Нефийцев, похоже, что их предводителю стало слишком опасно отъезжать далеко от Сиона. К настоящему времени солдат зарезал, застрелил, забил до смерти тридцать три Нефийца. Еще тридцать он обнаружил мертвыми, павшими от рук других членов общины, в том числе от рук их предводителя. Свыше сорока высохших от голода тел он нашел вдоль пути, по которому следовал за ними в Юту. Он сомневался, что в общине, добравшейся до Великого Мертвого моря, осталось больше чем четыре десятка.

Мужчина, сидевший перед повозкой, был не Легий, которого он видел всего трижды, и то издали. Пророк был выше и отличался жуткой худобой. Всегда носил черный костюм, золотую цепочку для часов, короткую накидку проповедника и шляпу из высококачественного фетра, с высокой тульей, загнутым краем и опоясывающей тулью лентой.

За управляющей экипажем фигурой солдат разглядел несколько светловолосых голов, на некоторых из которых были старомодные дамские чепчики. Он стал ждать, когда появится проповедник, поскольку по предыдущим наблюдениям знал, что тот всегда находится где-то рядом с повозкой. Чертыхаясь себе под нос, он ждал, пока черный экипаж с большими узкими колесами не оказался в пятидесяти ярдах от него, и кучер не заметил его присутствие. Когда тот потянул за поводья, солдат выстрелом отправил его обратно на сиденье. С пробитой грудью кучер завалился на бок и стал хватать воздух своим тонким, как бумага, ртом.

За звуком выстрела, эхом разнесшимся по ущелью, последовали жуткие визги пассажиров, сопровождаемые воздеванием длинных рук к красному утреннему солнцу.

Когда драгун перезарядил винтовку, он услышал, как Легий откуда-то сзади отдал приказ. Пассажиры, три женщины и один мужчина, раздетый ниже пояса, поднялись на ноги и неуклюже засуетились, словно находились в стремительно тонущей гребной шлюпке. Они быстро высадились и поспешили к противоположным склонам ущелья.

Когда солдат перезарядил винтовку, помимо подстреленного кучера, который все еще хватал ртом воздух и держался за горло, он сумел рассмотреть темные быстрые фигуры, карабкавшиеся вверх по склонам. Возможности точно прицелиться не было. Солдат чертыхнулся и сунул винтовку в чехол. Затем встал и запрыгнул в седло. Вытащил саблю и пришпорил лошадь. Та перешла на легкий галоп, который, как она знала, всегда предшествовал атаке.

И солдат поскакал вдоль ущелья, с саблей наголо, пригнувшись, чтобы видеть выдолбленный в скале проход на одном уровне с удилами. Пронесся мимо экипажа в облаке пыли. Его сабля сверкнула лишь раз, прежде чем вернуться в прежнее положение. Когда солдат проскакал мимо, голова и предплечья кучера отлетели от хрупкого тела.

Солдат слышал у себя над головой, как четыре темные фигуры царапают камень, словно океанские крабы, удирающие от острого клюва морской птицы. Оружия у них не было, кроме миссисипского мушкета, который, как он видел, тащил за собой мужчина. Но оказавшись впервые в непосредственной близи от Легия, солдат продолжил атаку, будто перед ним были мексиканские артиллеристы во время сражения в Пало-Алто. Пророк спрыгнул со своей тощей лошади и побежал к правому склону ущелья, когда драгун-кавалерист бросился на него.

Черная лошадь Пророка попятилась и затрясла головой, при этом из ее страшного желтого рта не вылетело ни капли слюны. Драгун направил свою лошадь прямо на нее. Проносясь мимо ее содрогающейся от ярости фигуры, он разрубил ей череп своим «Старым Рукорубом» на две большие половины.

Драгун направил свою лошадь в погоню за карабкающимся в сторону скал Пророком, но та встала на дыбы, а затем ее повело в сторону, еще до того, как он услышал у себя где-то за правым ухом выстрел.

В отчаянном холоде рассвета багровый мир, сотканный из пыли и камня, превратился вокруг него в сплошное пятно, и он спрыгнул со своей лошади, прежде чем та рухнула и заскользила по дну ущелья.

Перекатившись и вскочив на ноги, солдат высоко вскинул саблю, как учил его на востоке один французский гусар. Попятился к своей лошади, тяжело раненной в шею двумя дробинами, выпущенными из одного ствола. Снял с седла винтовку и побежал к ближайшему склону ущелья, в противоположную от источника выстрела сторону.