Помоги проекту - поделись книгой:
СТАРАЯ КРЕПОСТЬ
книга первая и вторая
М., «Молодая гвардия», 1971
В БОРЬБЕ ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО
Перед читателем, впервые встречающимся с трилогией Владимира Павловича Беляева «Старая крепость», может возникнуть вопрос: в чем заключается секрет долговечности этого произведения? Почему «Старая крепость» вот уже три с половиной десятка лет по-прежнему волнует читателя, заставляя его переживать все то, что пережили юные герои трилогии в те годы, когда их отцы и они штурмовали крепости царизма и капитализма в России?
Казалось бы на первый взгляд, что нынешнему поколению советской молодежи гораздо ближе и понятнее наша героическая современность с ее научно-техническими чудесами — космическими полетами, полярными и кругосветными экспедициями, гигантскими стройками на могучих сибирских реках…
Безусловно, эго в высшей степени увлекательные события, и они не остаются вне поля зрения литературы. Однако в художественном наследии есть и «вечные темы», то есть произведения литературы и искусства, отобразившие и вобравшие в себя важнейшие события родной истории. Взять, к примеру, Великую Отечественную войну. В ней участвовали, страдали и побеждали ровесники беляевских героев, сражался в ней весь советский народ. Антифашистская война сделалась историческим рубежом в жизни народов, и художественная литература часто возвращается к военной теме, находя в ней объяснение великой стойкости и мужеству советского народа, его преданности и верности идеям Великого Октября, идеям ленинизма.
Не было в истории народов более величественного подвига, чем революционный подвиг советского народа, его рабочих и крестьян его молодежи Этот подвиг не только в победоносном завершении революционного переворота, но главным образом в его защите Завоевания Великого Октября приходилось отстаивать в жестоких схватках с мировой буржуазией не только в гражданскую войну, но и на протяжении дальнейших десятилетий, включая первую половину сороковых годов.
Таким образом, вся более чем пятидесятилетняя история Советского государства наполнена борьбой за сохранение и развитие завоеваний Великого Октября. И все-таки начало всего, зародыш социалистического развития мира и его преобразования в духе ленинского учения о братстве трудящихся всех стран, относите? именно к тем временам, события которых вошли в художественный документ эпохи — в трилогию Владимира Беляева. Вот почему столь глубоко волнует нас все, что испытал на себе главный Герой «Старой крепости» Василий Манджура, что пережили его друзья Юзик Стародомский, прозванный Куницей, Петька Маремуха, Саша Бобырь и все остальные ребята, жизнь которых началась в старинном городке над быстрой речкой Смотричем, под грозными башнями средневековой крепости. А за рекой Днестром, совсем близко, притаился старый, враждебный, буржуазный мир со своей злобой и ненавистью к молодой Советской республике, мир наживы для одних и нищеты для остальных, мир с бесчеловечными, волчьими законами.
Непримиримой борьбе с этим миром посвящены многие книги известного советского писателя и публициста Владимира Павловича Беляева — «Залив в тумане», «Ленинградские ночи», «Под небом Мурманска», «Русское сердце», а затем «Опера земли» и «Под чужими знаменами», «Иванна» и «В поисках брода», «Граница в огне» и «Формула яда»… Конечно, эго далеко не полный перечень произведений Владимира Беляева — художника-коммуниста, человека с беспокойной, суровой судьбой, неустанного борца с фашизмом, буржуазным национализмом — со всеми врагами социализма, в какие бы маски они ни рядились!
Много врагов было у русской революции. Пеструю их галерею нарисовал автор трилогии «Старая крепость»: украинские националисты с пилсудчиками, солдаты гетмана Скоропадского, петлюровцы, затем немцы. А цель у всех у них одна, хотя всяк из них по-своему пытается обмануть народ. Их цель — восстановить старые порядки, поработить труд рабочих и крестьян, сделать его источником роскошной жизни для себя. Однако простые люди, познавшие правду революции, не поддаются ни сладким уговорам националистов и попов, ни насилию.
Не случайно среди героев трилогии мы встречаем таких антиподов, как учитель истории Лазарев и пан Гржибовский. Их действия, характеры, взгляды — это доказательство существования двух непримиримых, враждующих миров, для которых нет и не может быть ни соглашения, ни общего пути. Любимый учитель молодых героев «Старой крепости» Валериан Дмитриевич Лазарев — убежденный противник украинских буржуазных националистов, пытающихся оторвать Украину от России, посеять ненависть и вражду между трудящимися различных национальностей — украинцев, поляков, русских, евреев. Вот почему Лазарев внушает своим ученикам мысль о том, что «нельзя решать судьбу Украины в отрыве от будущего народов России».
Эта верная мысль художественно раскрыта писателем в сопоставлении Лазарева с колбасником паном Гржибовским. Последний верно служит петлюровцам, а его сын Марко превращается в палача украинских трудящихся Автор трилогии дает убийственную характеристику врагам революции, таким, как Гржибовские, поп Кияница, доктор Григоренко и их молодые последователи, бойскауты, игравшие в то время роль резерва контрреволюции в городе и в его окрестностях.
Юные герои повестей Владимира Беляева уже с ранних лет включаются в борьбу, которую ведут их отцы. Наверно, в этом одна из наиболее ярких особенностей трилогии «Старая крепость», что в ней дается глубокая историческая и художественная мотивировка единства поколений советского народа, их духовного родства в борьбе за революцию. Это родство — в единстве коммунистов и комсомольцев, отцов и детей, связанных мечтой о разрушении старого мира и о построении справедливого, социалистического общества. Молодежь как эстафету принимает в свои руки дело отцов, неся его все дальше и выше, к новым целям, а натолкнувшись на фашистскую агрессию, вступает с ней в смертный бой и побеждает. Такова история страны, таковы и личные судьбы Васи Манджуры и его товарищей, его комсомольских сверстников.
Вдохновляющим примером и идеалом для молодых героев трилогии служит не только древняя история, рассказанная Лазаревым, не только героические образы народных вожаков и заступников, каким был и Кармелюк, сын этого края. Живым, еще более близким и понятным героем был для Васи Манджуры и его друзей большевик Сергушин, зверски казненный петлюровцами в стенах Старой крепости. Мужественный рабочий, вожак-коммунист героически погиб на глазах у мальчиков, и смерть его настолько потрясла их, что они тут же поклялись сохранить навсегда верность тому делу, за которое отдал жизнь Сергушин. В трилогии немало драматических эпизодов, отражающих напряженность и неповторимость далекой революционной эпохи. Однако эпизод с Сергушиным стоит в центре внимания писателя как отправной пункт для изображения дальнейших действий и развития юных героев, на всю жизнь сохранивших верность замечательному своему современнику и, как знамя революции, пронесших ее сквозь битвы и напряженные трудовые будни многих десятилетий. И мужественный подвиг старшего товарища-коммуниста был для наших героев путеводной звездой во всех жизненных испытаниях.
Французский писатель Стендаль называл роман и художественную литературу вообще «зеркалом на большой дороге», отражающим движение жизни. Он тем самым как бы осуждал писателя за пассивное отражение всего, что несет с собой жизнь, даже того, что чувствительно затронуло его сердце. Сама природа советской литературы и социалистического искусства в самом широком смысле противится такому определению, преследуя гораздо более активную цель в обществе — вмешиваться в жизнь, быть активным борцом в ней, сторонником и творцом передовых, революционных идей своей эпохи «Вся истерия советской многонациональной литературы, — сказал Г. Марков в своем докладе на V съезде советских писателей, — это история неустанного познания жизни народа, познания главного героя современности, поисков художественных средств и приемов, способных с наибольшим проникновением запечатлеть время».
С глубоким проникновением запечатлел время Владимир Беляев в своей трилогии «Старая крепость». В романе нет, или почти нет, вымышленных событий, ситуаций, героев. Все они взяты из жизни, все они так или иначе пережиты писателем. В авторском послесловии к трилогии «Друзьям-читателям» говорится «…я все время старался быть как можно ближе к исторической правде тех незабываемых романтических лет, свет которых должен и сегодня озарять жизнь каждого молодого советского человека, делать ее целеустремленной, воспитывать в нем преданность нашей партии к тому большому делу построения коммунизма, которому мы все служим».
Отношение героев трилогии Владимира Беляева к действительности — это активное участие в делах отцов, взваливших на свои плечи гигантскую тяжесть, чтобы на развалинах отсталой, нищей и полуграмотной России создать передовое, социалистическое общество, в котором истинными хозяевами станут трудящиеся.
Таким образом, трилогия Владимира Беляева — это прежде всего книга-боец, своими жанровыми особенностями связанная с традициями М. Горького («Детство», «В людях», «Мои университеты»), автобиографического цикла Ф. Гладкова («Повесть о детстве», «Вольница», «Лихая година», «Мятежная юность»), со знаменитым произведением Николая Островского «Как закалялась сталь». Так же как и у этих великолепных мастеров художественной прозы, герои Владимира Беляева переживают самые напряженные и решающие события в жизни своей Родины, ищут своего места в этих событиях, становясь постепенно активными борцами за новый мир и его самоотверженными строителями и защитниками.
«Старая крепость», изданная в одиннадцати зарубежных странах, как и остальные произведения Владимира Беляева, словно мужественный воин, стоит по сей день на посту, защищая те завоевания, за которые боролись ее герои. Как у всякого воина-патриота, у нее немало и врагов.
И не случайно, в период выступления антисоциалистических и контрреволюционных сил в ЧССР в 1968 году трилогия Владимира Беляева подвергалась жестоким нападкам со стороны «интеллектуалов» из лагеря ревизионистов марксизма-ленинизма и злостных противников социалистического интернационализма. Они знали, что такие произведения советской литературы «работают» против них, что трилогия Владимира Беляева учит молодежь стойко бороться за самое прекрасное в мире — за освобождение человечества, как писал о своем Корчагине Николай Островский. И вокруг «Старой крепости» велась в чехословацкой печати тех лет острая полемика между сторонниками некоего «купеческого» социализма и защитниками нерушимой дружбы Чехословакии с Советским Союзом и остальными странами социалистического лагеря, без которой нет и не может быть свободного социалистического развития ни в одной из стран, вступивших на путь революционного преобразования.
Книги Владимира Беляева устояли в этой схватке, как устояла и вся советская литература Благодаря бескорыстной братской интернациональной помощи советского народа и других стран социалистического содружества трудящиеся ЧССР, руководимые своей Коммунистической партией, отстояли завоевания революции, знамя марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма. И здесь непобедимыми оказались те идеи, за которые сражались юные герои «Старой крепости», первое поколение советского комсомола, проложившее путь к строительству коммунизма не только многомиллионному советскому народу, но и другим народам и странам, последовавшим вдохновляющему примеру рабочего класса и трудового крестьянства России.
И в наше время герои «Старой крепости» так же близки молодым читателям, как они были близки и дороги их отцам и старшим братьям. Романтика революционной борьбы не устарела, хотя во всем мире произошли изменения в пользу социализма. Пятидесятилетняя история полностью подтвердила жизненность и высокую человечность советского общественного строя, за установление которого совместно со своими отцами сражались комсомольцы двадцатых годов. Выросли и возмужали новые поколения борцов в Советском Союзе и за его рубежами В социалистических странах Европы, на далеком острове Свободы Кубе, на фронтах Вьетнама и в джунглях Камбоджи и Анголы — везде там, где трудящиеся люди стремятся к новой жизни, идет борьба под тем же Красным знаменем, под которым десятилетия назад сражались рабочие парни из Заречья, что раскинулось под бойницами средневековой крепости, с таким мастерством и художественной достоверностью увековеченной Владимиром Беляевым в настоящей трилогии. Может быть, именно в этой близости идей, роднящих людей самых различных национальностей и рас нашей планеты, и заключен секрет популярности и долговечности «Старой крепости». Ведь это ее герои первыми как разведчики нового мира начали прокладывать путь в неведомое до тех пор царство труда и равенства всех людей На них равняются молодые коммунисты всех стран. Вспоминаются слова В. Маяковского о том, что «коммунизм — это молодость мира, и его возводить молодым…»
Герои «Старой крепости» близки и дороги нашему современнику также благодаря тем ценным человеческим качествам, которые рождаются только сознанием долга. Василий Манджура и его товарищи уже в ранней юности гордились независимостью и достоинством рабочего человека. В романе Владимира Беляева они противопоставлены бездельникам, мещанским сыночкам и их подружкам-белоручкам, собиравшимся в заведении мадам Рогаль-Пионтковской в поисках развлечений. Комсомольцы принимают активное участие в разоблачении многих «привидений», за которыми скрывались недобитые защитники старого, враждебного мира. Всякие григоренки, бойскауты, печерицы и им подобные не могли безнаказанно совершать свои преступления против революции также благодаря бдительности рабочей молодежи; новая, советская жизнь — это была ее жизнь, за нее наши герои не жалели ни труда, ни сил, ни даже собственных жизней.
Характерен в этом отношении эпилог трилогии, названный писателем «Двадцать лет спустя». Не все герои «Старой крепости», прошедшие через многочисленные испытания, выпавшие на долю Советской страны, встретились под стенами старой твердыни, где прошло их детство. С волнением и чувством горячей любви к родному городу и родному краю вспоминают уже взрослые, видавшие виды воины Советской Армии своих друзей и ровесников, не доживших до победы над фашистской Германией: морского капитана Юзика Стародомского, оставившего на вечные времена вахтенный журнал своего корабля; мужественного летчика Сашу Бобыря, погибшего смертью героя в далекой Испании…
Сколько воспоминаний проносится в памяти автора трилогии, его друга подполковника Советской Армии Петра Маремухи и их любимого учителя истории Лазарева! Здесь, под грозными бастионами Старой крепости, писалась в Отечественную войну не менее славная ее история, чем в средние века. Крепость сослужила верную службу советским воинам, сдержавшим бешеное наступление фашистских войск в первые дни войны в 1941 году. В ней, по рассказам старого учителя, была завершена еще одна героическая страница летописи этого края, и, хотя многие защитники крепости погибли, память о них живет и будет жить до тех пор, пока живут и работают благодарные их потомки на советской земле.
По задушевности, глубокой искренности и детальности повествования читатель, познакомившись уже с первыми главами трилогии Владимира Беляева, чувствует, что у автора очень много общего с героями его книг. Частые лирические эпизоды лишний раз подтверждают это впечатление читателя Однако только в эпилоге «Двадцать лет спустя» автором приводятся убедительные доказательства об автобиографичности главного героя трилогии Василия Манджуры, о теснейшей его связи с жизнью автора, с жизненным путем Владимира Павловича Беляева.
Интересно проследить, как сочетаются, то сближаясь, а нередко и совпадая, то расходясь, чтобы вновь сблизиться, две основные сюжетные линии в повествовании — личные приключения молодых героев и исторические события, участниками которых были эти герои. Художественное мастерство в области автобиографического жанра заключается в том, чтобы в произведении найти наиболее верное решение темы, то есть отыскать и соблюсти равновесие между фактами личного мира (иными словами, «микромира») и фактами широкого, общественного плана, имеющими историческую значимость Прочитав «Старую крепость», вы убедитесь в том, что ее автору удалось в высшей степени верно сохранить равновесие между этими двумя сферами человеческой жизни, создать художественные образы, явившиеся синтезом личного и общественного начал в деятельности героев, иными словами, события эпохи обогащаются личным опытом живых людей, а их личный опыт в то же время напоминает и документирует жизнь страны со всеми потрясениями и переворотами, совершающимися в ней. Перед нами проходят в трилогии «знакомые незнакомцы», люди, типичные для своего времени и в то же время в своей индивидуальности новые, неповторимые. Мы, читатели, словно приобретаем новых друзей; они как будто приходят к нам не из книжки, а из того далекого уже прошлого, свидетелями и участниками которого были писатель и рассказчик в его трилогии комсомолец Василий Манджура. В своем теоретическом очерке-послесловии к «Старой крепости», «Друзьям-читателям», обобщающем творческий опыт писателя в области автобиографического жанра, Владимир Беляев рассказывал о неразрывности личного и общественного в человеке, о единстве фактов и художественного вымысла, играющего в творчестве роль общего знаменателя при оценке событий и впечатлений, при их художественном осмыслении.
«Старая крепость» представляет собой, таким образом, настоящую исповедь сына века; повествование о том, что романтика и героизм человеческой жизни всегда связаны с делами народа, с движениями истории. Понимание этих категорий Владимиром Беляевым удивительно созвучно мысли чешского национального героя коммуниста Юлиуса Фучика о том, что «героизм — это значит совершить необходимое в необходимое время», то есть делать то, что более всего нужно твоему народу, твоей партии в тех или иных обстоятельствах. Быть на передовой борьбы и труда, взять на свои плечи часть той тяжести, того груза, который возложен на плечи твоей страны, ее народа.
Всякая книга, получив путевку в жизнь, находит в ней своих друзей и врагов.
Нет и не может быть более благородной цели у художественной литературы, чем волновать сердца людей, заставлять читателей задумываться над своими поступками, учить искать и находить правильное место в жизни, будоражить и звать, вести на большие дела, на подвиг. Прочитав трилогию Владимира Беляева «Старая крепость», вы убедитесь в том, что она обладает всеми этими качествами, что все ее страницы от начала до конца насыщены пафосом борьбы и созидания, романтикой великих дней, когда закладывался фундамент социалистического мира. Герои трилогии — это наши предшественники, старшие братья и отцы, и, узнавая их жизнь, мы познаем лучше и себя самих, познаем смысл и величие своего времени, своих дел и свершений.
Остается пожелать молодым героям «Старой крепости», чтобы вошли в жизнь нынешнего поколения советских читателей так же прочно, как они вошли в нашу жизнь, чтобы они стали для них такими же близкими, как они стали близки и дороги предыдущим читателям, поколениям борцов за правое дело во всем мире.
СТАРАЯ КРЕПОСТЬ
УЧИТЕЛЬ ИСТОРИИ
Гимназистами мы стали совсем недавно.
Раньше все наши хлопцы учились в городском высшеначальном училище.
Желтые его стены и зеленый забор хорошо видны с Заречья.
Если на училищном дворе звонили, мы слышали звонок у себя на Заречье. Схватишь книжки, пенал с карандашами — и айда бежать, чтобы вовремя поспеть на уроки.
И поспевали.
Мчишься по Крутому переулку, пролетаешь деревянный мост, потом вверх по скалистой тропинке — на Старый бульвар, и вот уже перед тобой училищные ворота.
Только-только успеешь вбежать в класс и сесть за парту — входит учитель с журналом.
Класс у нас был небольшой, но очень светлый, проходы между партами узкие, а потолки невысокие.
Три окна в нашем классе выходили к Старой крепости и два — на Заречье.
Надоест слушать учителя — можно в окна глядеть.
Взглянул направо — возвышается над скалами Старая крепость со всеми ее девятью башнями.
А налево посмотришь — там наше родное Заречье. Из окон училища можно разглядеть каждую его улочку, каждый дом.
Вот в Старой усадьбе мать Петьки вышла белье вешать: видно, как ветер пузырями надувает большие рубахи Петькиного отца — сапожника Маремухи.
А вот из Крутого переулка выехал ловить собак отец моего приятеля Юзика — кривоногий Стародомский. Видно, как подпрыгивает на камнях его черный продолговатый фургон — собачья тюрьма. Стародомский поворачивает свою тощую клячу вправо и едет мимо моего дома. Из нашей кухонной трубы вьется синий дымок. Это значит — тетка Марья Афанасьевна уже растопила плиту.
Интересно, что сегодня будет на обед? Молодая картошка с кислым молоком, мамалыга с узваром или сваренная в початках кукуруза?
«Вот если бы жареные вареники!» — мечтаю я. Жареные вареники с потрохами я люблю больше всего. Да разве можно сравнить с ними молодую картошку или гречневую кашу с молоком? Никогда!
Замечтался я как-то на уроке, глядя в окна на Заречье, и вдруг над самым ухом голос учителя:
— А ну, Манджура! Поди к доске — помоги Бобырю…
Медленно выхожу из-за парты, посматриваю на ребят, а что помогать — хоть убей, не знаю.
Конопатый Сашка Бобырь, переминаясь с ноги на ногу, ждет меня у доски. Он даже нос выпачкал мелом.
Я подхожу к нему, беру мел и так, чтобы не заметил учитель, моргаю своему приятелю Юзику Стародомскому, по прозвищу Куница. Куница, следя за учителем, складывает руки лодочкой и шепчет:
— Биссектриса! Биссектриса!
А что это за птица такая, биссектриса? Тоже, называется, подсказал!
Математик ровными, спокойными шагами уже подошел к доске.
— Ну что, юноша, задумался?
Но вдруг в эту самую минуту во дворе раздается звонок.
— Биссектриса, Аркадий Леонидович, это. — бойко начинаю я, но учитель уже не слушает меня и идет к двери.
«Ловко вывернулся, — думаю, — а то влепил бы единицу…»
Больше всех учителей в высшеначальном мы любили историка Валериана Дмитриевича Лазарева.
Был он невысокого роста, беловолосый, всегда хо дил в зеленой толстовке с заплатанными на локтях рукавами — нам он показался с первого взгляда самым обычным учителем, так себе — ни рыба ни мясо.
Когда Лазарев впервые пришел в класс, он, прежде чем заговорить с нами, долго кашлял, рылся в классном журнале и протирал свое пенсне.
— Ну и принес леший еще одного четырехглазого… — зашептал мне Юзик.
Мы уже и прозвище Лазареву собирались выдумать, но, когда поближе с ним познакомились, сразу признали его и полюбили крепко, по-настоящему, как не любили до сих пор ни одного из учителей.
Где было видано раньше, чтобы учитель запросто гулял вместе с учениками по городу?
А Валериан Дмитриевич гулял.
Часто после уроков истории он собирал нас и, хитро щурясь, предлагал:
— Я сегодня в крепость после уроков иду. Кто хочет со мной?
Охотников находилось много. Кто откажется с Лазаревым туда пойти?
Валериан Дмитриевич знал в Старой крепости каждый камешек.
Однажды целое воскресенье, до самого вечера, провели мы с Валерианом Дмитриевичем в крепости. Много интересного порассказал он нам в этот день. От него мы тогда узнали, что самая маленькая башня называется Ружанка, а та, полуразрушенная, что стоит возле крепостных ворот, прозвана странным именем — Донна. А возле Донны над крепостью возвышается самая высокая из всех — Папская башня. Она стоит на широком четырехугольном фундаменте, в середине восьмигранная, а вверху, под крышей, круглая. Восемь темных бойниц глядят за город, на Заречье, и в глубь крепостного двора.
— Уже в далекой древности, — рассказывал нам Лазарев, — наш край славился своим богатством. Земля здесь очень хорошо родила, в степях росла такая высокая трава, что рога самого большого вола были незаметны издали. Часто забытая на поле соха в три-четыре дня закрывалась поростом густой, сочной травы. Пчел было столько, что все они не могли разместиться в дуплах деревьев и потому роились прямо в земле. Случалось, что из-под ног прохожего брызгали струи отличного меда. По всему побережью Днестра без всякого присмотра рос вкусный дикий виноград, созревали самородные абрикосы, персики.
Особенно сладким казался наш край турецким султанам и соседним зазбручанским помещикам. Они рвались сюда из-за реки Збруч изо всех сил, заводили тут свои угодья, хотели огнем и мечом покорить украинский народ.
Лазарев рассказал, что всего каких-нибудь сто лет назад в нашей Старой крепости была пересыльная тюрьма. В стенах разрушенного белого здания на крепостном дворе еще сохранились решетки. За ними сидели арестанты, которых по приказу царя отправляли в Сибирь, на каторгу. В Папской башне при царе Николае Первом томился известный украинский повстанец Устим Кармелюк. Со своими побратимами он ловил проезжавших через Калиновский лес панов, исправников, ксендзов, архиереев, отбирал у них деньги, лошадей и все отобранное раздавал бедным крестьянам. Крестьяне прятали Кармелюка в погребах, в копнах на поле, и никто из царских сыщиков долгое время не мог словить храброго повстанца. Он трижды убегал с далекой каторги. Его били, да как били! Спина Кармелюка выдержала больше четырех тысяч ударов шпицрутенами и батогами. Голодный, израненный, он каждый раз вырывался из тюрем и по морозной глухой тайге, неделями не видя куска черствого хлеба, пробирался к себе на родину — на Подолию.
— По одним только дорогам в Сибирь и обратно, — рассказывал нам Валериан Дмитриевич, — Кармелюк прошел около двадцати тысяч верст пешком. Недаром крестьяне верили, что Кармелюк свободно переплывет любое море, что он может разорвать любые кандалы, что нет на свете тюрьмы, из которой он не смог бы уйти.
Его посадил в Старую крепость здешний магнат, помещик Янчевский. Кармелюк бежал из этой мрачной каменной крепости средь бела дня. Он хотел поднять восстание против подольских магнатов, но в темную октябрьскую ночь 1835 года был убит из предательской засады одним из них — паном Рутковским.
Этот помещик Рутковский побоялся даже при последней встрече с Кармелюком посмотреть ему в глаза. Он стрелял из-за угла в спину Кармелюку.
— Когда отважный Кармелюк сидел в Папской башне, — рассказывал Валериан Дмитриевич, — он сочинил песню:
Круглая камера, в которой сидел когда-то Кармелюк, была засыпана мусором. Одно ее окно выходило во двор крепости, а другое, наполовину закрытое изогнутой решеткой, — на улицу.
Осмотрев оба этажа Папской башни, мы направились к широкой Черной башне. Когда мы вошли в нее, наш учитель велел нам лечь ничком на заплесневелые балки, а сам осторожно перебрался по перекладине в дальний темный угол.
— Считайте, — сказал он и поднял над вырубленным между балками отверстием голыш.
Не успел этот беленький круглый камешек промелькнуть перед нами и скрыться под деревянным настилом, как все шепотом забормотали:
— Один, два, три, четыре…
Было лишь слышно, как далеко внизу, под заплесневелыми балками, журчит ручей.
— Двенадцать! — едва успел прошептать я, как из глубины темного колодца донесся всплеск воды. Эхо от него пролетело мимо нас вверх, под каменный свод башни.
— Так и есть тридцать шесть аршин, — сказал Лазарев, осторожно пробираясь к нам по гнилой перекладине.
Когда мы вышли из затхлого полумрака на крепостной двор, Лазарев объяснил, откуда взялся в Черной башне этот глубокий колодец.
Его выкопали осажденные запорожцами турки.
В это же воскресенье возле самой Донны Куница под кустом шиповника нашел ржавый турецкий ятаган. Он и по сей день лежит в городском музее с выцветшей надписью: «Дар ученика высшеначального училища Юзефа Стародомского».
Поделиться книгой: