Леди Дождя (СИ)

Леди Дождя

Джонни

Ночь перевалила глубоко за полночь. Я сидел в какой-то забегаловке, гордо именующей себя "баром" и методично надирался. Подобное времяпровождение за последний месяц стало входить в привычку. Это была не просто причуда, а насущная необходимость: сон приходил только в состоянии алкогольного опьянения близкого к невменяемому.

Как я докатился до жизни такой? Сам себе я этого вопроса не задавал, а моему нынешнему окружению — было наплевать! Еще совсем недавно, молодой, но подающий о-о-чень большие надежды актер на пике успеха! Восторженные вопли поклонников и поклонниц, хвалебные очерки во всех печатных изданиях, начиная с элитных журналов и заканчивая дешевыми листками бульварной прессы! Участие в нескольких проектах! Предложения от лучших режиссеров! Юная и прекрасная невеста не сводящая с меня влюбленного взгляда!

Стать артистом я мечтал всегда, едва ли не с пеленок и, на тот момент, наконец начинала сбываться моя мечта. Все это, со слоновьей грацией, за несколько роковых секунд, перечеркнул какой-то пьяница, пожелавший на своем драндулете "сгонять по-быстрому" за очередной порцией спиртного!

Когда спустя несколько часов я пришел в себя в палате интенсивной терапии, то забинтованная как у мумии голова и лубок на правой руке обеспокоили меня не слишком сильно по сравнению с тем шоком, который я испытал, когда понял, что не могу пошевелить ногами!

С детства привыкнув к тому, что я "редкостный красавчик", я относился к своему лицу со снисходительным пренебрежением: я мужчина, а для мужчин красивая внешность — вторична. Наиболее любимые мной актеры как раз обладали более чем скромными внешними данными, но это не помешало проявиться их таланту. Наивный идиот!

Когда хирург, разглядывавший мои рентгеновские снимки, успокоил меня на счет временной(!) (хвала всем богам! временной!!!) парализации ног, про бинты на лице я его даже не спросил! А ведь именно презираемая мной внешность и нанесла мне самый чувствительный, да что там, почти что смертельный удар! Ибо что я представляю собой на данный момент? Труп. Еще сохранивший черты живого человека и его физиологические потребности, но труп.

Мама, единственный человек, которому я был дорог в любом качестве, не дожила до моего триумфа... и моего провала... А для всех остальных, "Красавчик -Джонни" перестал существовать в тот самый момент, как сняли бинты с моего лица...

Хотя нет... Кое-кто "отвалился" несколько ранее... Например сестра... Да, Джульетта тоже мечтала об актерской карьере, но жгучая зависть к моему успеху заставила ее уехать из страны, заключив контракт на маленькую эпизодическую роль в каком-то зарубежном телесериале. Она так возненавидела меня за успех, что пренебрегла даже возможностью продвинуться за мой счет в шкале рейтингов!

Та же зависть оттолкнула от меня и прежних приятелей... Кое-кто из них пытался "поддержать" меня позднее, но только единожды встретившись с "друзьями" я прочел в их глазах такую смесь злорадства и брезгливости, что разом излечился от всех иллюзий на счет их дружеских чувств.

Все проекты, предложения на роли и даже брак, как оказалось, абсолютно все было завязано на мою смазливую физиономию! Да, я сыграл свою роль исключительно удачно, но... И вот именно физиономии и был нанесен непоправимый урон!

И что характерно, в судебных документах моя искалеченная судьба проходила под формулировкой: "...телесные повреждения средней тяжести..." Может быть кто-то со скепсисом скажет: "Уж прямо-таки и искалеченная! Руки-ноги целы — живи себе дальше!" В чем-то он конечно будет прав, но беда в том, что я хочу быть ТОЛЬКО актером! Только! И вкусив уже первого успеха я не желаю иной судьбы! Но...

С изуродованной, будто изжеванной щекой и порванной губой я никому не нужен на выбранном мной поприще! Врачи "утешили" меня, что пройдя энное количество операций, спустя несколько лет, я перестану пугать окружающих своим видом. А в талантливых уродах "фабрика грез" не нуждается!

Нет, не подумайте, я смирился не сразу. Потыкавшись в разные двери я вдосталь огреб унижения и пренебрежения получив кучу отказов от вежливых, до абсолютно хамских. Не смотря на это, я готовился к очередному безнадежному штурму когда, вернувшись домой, нашел скромную записочку от своей невесты...

С трех раз догадаетесь о ее содержании? Это был последний гвоздь в крышку моего гроба. Именно в тот момент я наконец понял то, что до меня так старательно пытались донести окружающие: я — труп!

Бармен

Поздняя ночь... Я стоял за барной стойкой и в очередной раз протирал бокалы замызганным полотенцем. Не то чтобы в этом был смысл, но не смотря на поздний час и практически пустой зал, хозяин еще не свалил домой, а в его присутствии бездействовать не рекомендовалось...

Да, посетители разошлись почти что полностью. Только за дальними столиками еще сидела над своей выпивкой пара припозднившихся завсегдатаев, да прямо напротив меня, опершись боком на стойку, развалился на табурете Джонни-Красавчик. Вот уже несколько недель, как его тоже можно было считать нашим постоянным клиентом, но, похоже, сам он даже не подозревал об этом, так как ежевечерне приползал к нам уже в том состоянии, при котором поутру — стабильная алкогольная амнезия.

М-да... Еще недавно этот парень буквально взорвал СМИ, а теперь "красавчиком" его не назвал бы даже обладатель ну очень "черного" юмора. Мало того, что лицо изуродовано, так еще и опухло от многодневного пьянства, плюс неопрятная щетина и сальные пряди длинных волос закрывающие лоб и падающие на глаза

Я приблизительно представлял, что он сейчас должен чувствовать: много лет назад мне самому довелось побывать в подобной ситуации. Нет, не в аварии, Боже сохрани, а в, так сказать, жизненной катастрофе. Тогда меня спасло чудо... "М-да... Этого парня, похоже, тоже может спасти только чудо! И слепому заметно, что он..."

Додумать свою мысль я так и не успел, потому что вдруг осознал, как неуловимо изменился окружающий мир: откуда-то потянуло запахом дорогого табака, которому здесь и взяться-то неоткуда, мелодия, которая звучала сейчас в зале, никак не могла принадлежать нашему хрипловатому музыкальному аппарату, да и репертуар не его. Приглушенный свет лишь слегка изменил оттенок, но при этом в зале стало уютней и комфортней...

На меня нахлынуло узнавание: неужели... Неужели второй шанс..?! Надежда трепыхнулась в душе, но еще не успев толком расправить крылышки растаяла без следа от пришедшего осознания: нет, не ко мне. Второго шанса не будет, а визит этот, к кому-то другому. Вот, может, к тому же Красавчику..?

В этот самый момент как-то очень уж непривычно-музыкально прозвонил колокольчик над входной дверью и в зал вошла ОНА! Да! Это истинная леди! От безупречной прически и изысканно-скромного наряда, до бархатных башмачков на изящных ножках! От осанки и поворота головы, до спокойной и уверенной манеры держаться в абсолютно чужеродной атмосфере дешевого бара! Все нынешние "леди" от актрис до особ "высшего света" на ее фоне, казались бы манерными куклами!

Мне захотелось одновременно и броситься ей на встречу, и забиться под барную стойку! Было нестерпимо стыдно — ведь я подвел ее! Подвел... Струсил... Мои картины как свидетели моего поражения, до сих пор пылились и погибали на чердаке родительского дома...

Леди неторопливо шла через зал, а я, замерев истуканом, жадно вглядывался в знакомые черты ни на грамм не изменившиеся за прошедшие десятилетия. Приблизившись она мазнула по мне равнодушным взглядом, но вдруг что-то неуловимо дрогнуло в ее лице и она пригляделась внимательней, бровь недоуменно дернулась: узнала. Потом взгляд скользнул по полкам у меня за спиной и вернулся к моему лицу. Несколько секунд она вглядывалась в мои глаза, потом горькая складочка исказила безупречные губы и тяжело вздохнув, женщина потупила взгляд.

Ни раньше, ни теперь она не произнесла ни слова и меня опять, как прежде, поразило то, как в ее присутствии пропадает необходимость в каких-либо словах. Мне дико захотелось припасть губами к ее изящной ручке, но, разумеется, я не осмелился...

А уже в следующую секунду она удобно устроилась на барном табурете и без малейшей неловкости стала разглядывать сидевшего напротив нее парня. Легкое движение кистью и вот она уже покручивает в пальчиках хрустальную рюмку с какой-то зеленоватой жидкостью, от которой исходит едва уловимый аромат... Кажется что-то с нотками ванили и лимона..? Сладость и свежесть... А что, ей подходит... Только вот я этого не помнил...

Ну что же? У Джонни будет его шанс и, если он не наступит на те же грабли, что и я, то я о его успехах еще услышу...

Джонни. Час Быка

Нет, ну совсем что-то сегодня меня хмель не берет! Уже почти два часа, а я еще вполне вменяемый. Непорядок. В другие дни к этому времени я уже на последних рефлексах доползал до своей квартирки и отрубался до утра.

Да, счастье мое, что не повелся на соблазны и купил эту квартиру целиком за наличные. Спасибо маме — это она нас с сестрой приучила рассчитывать только на реально имеющиеся деньги, а не клевать на сладкие обещание банков. Конечно она была маловата для Джонни-звезды, зато вполне годилась для Джонни-неудачника!

А какие круги вокруг меня нарезали тогда агенты по недвижке! Какие хоромы предлагали и в кредит, и в рассрочку! А я уперся и купил это скромненькое гнездышко, да еще и услуги по содержанию оплатил на пять лет вперед. Ай да я, хоть что-то по уму сделал! Даже Раэль меня убедить не смогла...

Стоп-стоп, что-то не туда понесло! Ну-ка! О насущном! Вот, например, почему меня сегодня хмель совсем не берет?! Даже наоборот, кажется... Неужели пойло так сильно разводят? Да нет, вроде... Оп-па! А это что за видение такое прекрасное? Разве могло такую женщину в эту забегаловку занести? Но на глюк не похоже, вроде...

Пока я размышлял тараща глаза на необычную посетительницу, леди, а иначе ее называть язык не поворачивался, не спешным шагом пересекла зал и уютно подобрав стройные ножки устроилась на высоком табурете прямо напротив меня.

Хмель отступил еще больше и я, наконец, обратил внимание, что атмосфера бара как-то едва заметно изменилась. Откуда-то тянуло изысканным запахом дорогих сигар, автомат наигрывал спокойную и романтичную музыку с небывалым для этого заведения качеством, освещение делало убогий зал почти уютным.

Незнакомка полностью развернулась в мою сторону и опершись левым локотком о барную стойку беззастенчиво разглядывала меня в упор. От ее пристального внимания мне стало сильно не по себе. Я вдруг как бы увидел себя ее глазами и... нагло улыбнулся ей прямо в лицо. Повернувшись к бармену хотел заказать выпивку для этой нахалки, чтобы одернуть ее, показать, что мне безразлично впечатление которое я произвожу...

Выражение благоговения и тоски, с которым бармен смотрел на посетительницу, заставило поперхнуться так и непроизнесенной фразой и внимательнее посмотреть на женщину. Что-то с ней было не то! Изыскана? Да, но и не только... Потрясающе неуместна здесь? И это тоже! Ее скорее можно было представить в интерьере дворца, чем в этом зале. Однако при всей своей чужеродности, она как-то ухитрялась вписаться в местную атмосферу...

Или подкорректировать ее, что бы вписаться? От пришедшей догадки мурашки пробежали у меня по спине и появилось... Да, именно, появилось глупое и восторженное ожидание чуда! Не верю я в чудеса!!! Не верю! Не верю?! Верю...

Я не заметил в какой момент в изящной ручке незнакомки появилась высокая хрустальная (???) рюмочка с каким-то зеленоватым напитком. Она поигрывала ей и по бару рассыпались зеленоватые блики делая обстановку еще более нереальной. Я невольно следил за ее рукой и в какой-то момент понял, что именно так сильно смущает меня в происходящем: ощущение сновидения! Да, именно так временами бывает во сне, когда ты смотришь сновидение и при этом вполне осознаешь, что это сон, не более!

Разозлившись не известно на что я, чтобы разрушить иллюзию, сильно и с вывертом ущипнул себя за бедро. Боль оказалась неожиданно реальной и сильной настолько, что я невольно ойкнул от собственного щипка! В глазах женщины, по-прежнему устремленных на меня запрыгали веселые черти.

Я не успел еще определиться со своим отношением к этому взгляду, как она грациозно изогнулась и дотянувшись до меня нежно погладила по изувеченной щеке. В этом жесте было столько тепла и материнской ласки, что у меня неожиданно на глаза навернулись слезы.

Все мое возмущение схлынуло как прибойная волна и боль, не так давно поселившаяся у меня под сердцем, неожиданно исчезла, будто ее и не было! Я смотрел в бездонные глаза незнакомки и хотел только одного: чтобы время остановилось!

Она как будто услышала мои мысли и согласно кивнула, взяв меня за руку соскользнула с табурета и двинулась к выходу увлекая меня за собой. Куда она меня ведет? Да какая, к черту, разница! Чтобы не предложила мне прекрасная незнакомка, это все будет лучше, чем то, что я имел бы сейчас без нее!

На этой мысли мы вышли из бара и дверь закрылась за нашими спинами. А на улице шел дождь...

Юрий

Я стоял на узком бордюре опершись спиной о перила и с силой сжимая их обеими руками. В считанных сантиметрах от носков моих туфель начиналась бездна. Плотина, перегораживающая глубоченный каньон от края и до края, на верхней части которой я сейчас находился, была совершенно безлюдна в это время суток. На то и был расчет.

Мне, для дела которое я задумал, лишние зрители были не к чему. В том месте где я стоял, плотина уходила в низ почти отвесно и на головокружительной глубине дробился и пенился бешеный поток. Если упадешь отсюда, то шансов на выживание не будет никаких. Я выбрал это место специально, так как не хотел остаться калекой в случае неудачи. Все решил, продумал и выполнил почти все задуманное. Остался последний шаг, но как раз его-то оказалось очень не просто сделать!

Мои родители приехали в эту страну очень давно, еще когда моему тридцатилетнему старшему брату было всего два года. Отец много рассказывал нам о трудностях которые они с мамой перенесли. Он очень гордился тем, что стал успешным бизнесменом и добился того, что и коренным жителям удавалось не часто.

Мои старшие брат с сестрой тоже делали карьеру и добились уже не малых успехов на выбранном поприще, и только я, младший в семье, разочаровывал родителя раз за разом и доставлял ему только беспокойство. Мое увлечение современной живописью иначе чем как блажь, отец не воспринимал. Не уверен, но может быть он еще смог бы смириться, если бы я рисовал в традиционной манере пейзажики или портреты с натюрмортами, но моего пристрастия к "мазне", так он это называл, отец не принимал категорически!

Война у нас шла с переменным успехом уже очень давно. Проблема была в том, что в современном мире, чтобы двигать свое искусство, просто жизненно необходимы спонсоры! А как молодому парню, хоть и талантливому художнику, этих самых спонсоров раздобыть? Про то, что я талантлив, пока знал только я, да слепо любящая меня мама. Мой учитель, правда, прочил мне большое будущее, но материальной поддержки оказать не мог, так как сам зарабатывал, давая уроки таким как я.

Даже чтобы просто рисовать, нужен холст, краски, кисти! А на что все это покупать, если отец не желает выделить на "мазню" ни цента? До недавних пор эти проблемы решались с помощью мамы и карманных денег, но теперь, когда я окончил школу, нужно было определяться с дальнейшей учебой. Надо ли говорить, что я хотел учиться на художника? Надо ли говорить, что отец был категорически против?

* * *

С некоторых пор отношения между родителями совсем разладились. Не знаю уж какая между ними кошка пробежала: при нас, детях, мама с папой никогда не ругались и не выясняли отношения, но однажды мама просто переехала из нашей виллы в городскую квартиру и нас навещала только по праздникам. Так что поругавшись с отцом в очередной раз, я хлопнул дверью и на скорую руку побросав шмотки в спортивную сумку, ушел жить к маме. Результат от моего демарша получился потрясающий и совершенно неожиданный: спустя всего два дня, прямо с самого утра, на городскую квартиру приехал отец. Я встретил его хмуро и настороженно, но он огорошил меня потрясающим предложением.

В тот день мы с отцом заключили договор: он предоставит мне возможность выставить свои картины в известной художественной галерее, а если они получат одобрение у критиков и искусствоведов, то согласится отпустить меня в академию художеств и полностью возьмет на себя мое финансирование! Это были сказочные условия и я с радостью согласился не смотря на то, что в качестве альтернативы, в случае моего провала как художника, отец пожелал моего обучения на юридическом факультете крупнейшего в стране и весьма престижного ВУЗа, и в добавок — полного отказа от рисования.

Я не сомневался ни в собственном таланте, ни в близком успехе, ни в том, что таким неприятным способом "расплачиваться" с отцом мне не придется. Если бы я знал тогда, каким разочарованием для меня обернется этот договор и что закончится все это Дартмутской плотиной!

***

За отведенный на подготовку к выставке месяц я успел доработать несколько полотен и написать еще три новые картины, а так же — подготовить документы для академии. В день открытия выставки я затесался в толпу посетителей и жадно прислушивался к их репликам: мои картины нашли своих ценителей!

Утро следующего дня я встретил в радостном предвкушении и пребывал в нем до самого завтрака, пока не доставили свежую прессу. Опередив маму я выхватил у горничной "Вестник искусства" который был должен освещать нашу выставку и быстро нашел статью посвященную ее открытию...

Известному критику-искусствоведу Веронике Бьен был отведен целый разворот и я мог бы гордиться, так как едва ли не половина статьи была посвящена именно мне. Только беда была в том, что знаменитая мисс Вероника мною разве что полы не подтирала! "...Убогий подражатель, имевший наглость выставить свою мазню в известной галерее среди полотен мастеров..." Это было едва ли не самое мягкое высказывание, которым она меня "почтила"! Я даже не могу сказать, что расстроился, просто голова вдруг опустела — ни одной мысли, а под сердцем стало тяжело и холодно, будто там положили большой и холодный булыжник.

Мама отняла у меня "Вестник", быстро пробежала глазами статью и испуганно заглянула мне в лицо, а я пробормотал ей что-то утешительное, подцепил за петельку свою любимую "косуху" и подхватив на ладонь ключи от "Мадам Би-бип" — машины, подаренной мне на последний День Рождения, выскочил из квартиры...

Где и сколько я катался в тот день — точно не вспомню. Ярче всего запомнились лишь два момента: я стою на заправке и вдруг осознаю, что теперь до конца жизни мне предстоит заниматься тем, что не только мне не интересно, но и вызывает отвращение. От этой мысли волна тошноты поднялась от желудка и я еле успел заскочить в туалет, а потом меня долго выворачивало одной желчью, потому что позавтракать я так и не успел, а после — ничего в горло уже не лезло.

Вторым был момент, когда остановившись на светофоре я вдруг отчетливо понял, что не готов к такой жертве, что целая "такая" жизнь — это слишком долго и проще закончить все здесь и сейчас, а не мучиться до глубокой старости. Да, я не выполню условия на которое согласился, но ведь и отец не имел права требовать от меня такой жертвы! Вот так я и оказался у Дартмутской плотины на исходе дня...

Юрий. Шагнуть в закат

Воспоминания! Воспоминания! Может хватит тянуть время и, как и надлежит мужчине, выполнить наконец принятое решение?! Мысленно прикрикнув на себя я опять посмотрел себе под ноги... Да-а, не стоило этого делать...

Я стоял лицом на запад и сейчас, с высоты плотины мне открывался вид на закат потрясающей красоты: все оттенки багрянца огненными всполохами разукрасили небосклон, а солнце, оранжево-розовое, лежало на горизонте, как диковинный фрукт на гигантском блюде! Природа будто устроила шикарные, торжественные проводы моей никчемной жизни...

"Не нужно прыгать с плотины, нужно полететь в закат! Ты ведь всегда мечтал об умении летать? Вот сейчас, напоследок, ты и мечту свою исполнишь, и поставишь точку в противостоянии с отцом! Не тебе тягаться с таким асом юриспруденции, ты был обречен на поражение с самого начала!" Не знаю, мои ли то были мысли или на ухо нашептывает бес, но идея "шагнуть в закат" — это то, что мне сейчас нужно чтобы обмануть инстинкт самосохранения и разжать, наконец, судорожно вцепившиеся в перила пальцы!

Это оказалось делом на удивление нелегким. Руки просто отказывались меня слушаться. Какой-же я трус, оказывается! Ну же! Разожми эти чертовы руки и сделай всего один шаг! Ну! Ладони начали медленно разжиматься, но…

...Откуда взялась эта женщина и когда она успела подойти так близко? До меня по открытому пространству идти метров пятнадцать... Неужели пока я закатом любовался и так увлекся, что не заметил ее?

Странно... Стоит почти у меня за плечом и не говорит ни слова, не пытается удержать, да и вообще — ничего не пытается! Даже не смотрит в мою сторону... Стоит и молча... любуется закатом?!

В этот момент маленькая, горячая ладошка накрыла мои сведенные судорогой пальцы и слегка похлопала по ним обнадеживающим жестом. Никакого сексуального подтекста, только дружеское участие и... материнская ласка... Все это понимаешь на чисто инстинктивном уровне... Или нет? Или наоборот — я чего-то не понимаю?! Свет заходящего солнца предавал какой-то сюрреалистичный оттенок всему происходящему.

В растерянности и с какой-то глупой надеждой я вглядывался в прекрасный профиль незнакомки, а она продолжала глядеть на закат. Потом глубоко вздохнула и... наконец взглянула мне в лицо. Печальный, о боги, до чего же печальный взгляд! И все понимающий... будто она знала все о моих глупых мечтах и несбывшихся надеждах...

Ресницы незнакомки вдруг дрогнули и одинокая слезинка покатилась по бархатистой щеке. Не отрывая взгляда, она сделала шаг назад и поманила меня жестом полным такой неизъяснимой красоты и изящества, что при всей моей нелюбви к классической живописи я понял: эту женщину я хочу рисовать именно так, чтобы запечатлеть ее облик в мельчайших деталях и не исказить ни единой черты...

Одним прыжком я перескочил через перила и оказался рядом с прекрасной незнакомкой. Она улыбнулась мне, протянула руку и мы пошли рядом прочь от плотины. Куда она меня ведет? Да какая, к черту, разница! Чтобы не предложила мне моя прекрасная спутница, это все будет лучше, чем то, что я имел бы сейчас без нее! На этой мысли я удивленно поднял взгляд к небу: надо же — даже не заметил когда пошел дождь...

Мишель

Подперев щеку ладонью, Мишель вот уже несколько часов неподвижно сидела уставясь в пространство невидящим взглядом. Ни родные, ни друзья, никто не понимал, что с ней происходит. А Мишель, с малых лет владевшая словами, как другие люди руками или ногами, сейчас была совершенно бессильна что-нибудь им объяснить.

Как передать людям то чувство невозвратной потери, которое все сильнее и сильнее овладевало ей? Как объяснить, почему молодая девушка, красивая и здоровая, чувствует себя инвалидом? Как? Если она и сама-то не очень в этом разобралась.

Впрочем, нет! Это лукавство. Что происходит с ней — Мишель прекрасно понимала! Объяснить другим она не могла только одного: почему происходящее ее убивает...

Стихи жили в ней всегда... Ну, по крайней мере — сколько она себя помнила. Еще не умея писать и смешно картавя, она будила по ночам маму с просьбой записать ее стихи.

— Мамочка, пожалуйста! Они лезут из меня и я боюсь, что если их не записать, то к утру они умрут!

Когда это случилось впервые, мама спросонья долго не могла понять, кто именно "лезет" и почему может умереть "к утру". Позднее — это стало обыденностью.

Мишель и писать-то научилась очень рано, намного раньше других детей, кажется лишь для того, чтобы только иметь возможность самой записывать свои стихи. Пока этого не случилось — мама безропотно ей помогала и даже отец, поутру прочитав творение своей дочурки, не возражал против этих ночных бдений.

Взрослых поражало, и даже пугало, что в стихах Мишель не было ничего свойственного ее возрасту, по своей зрелости они подходили скорее взрослой женщине, мудрой, поведавшей жизнь.

Когда Мишель сочиняла, или хотя бы декламировала свои стихи, у нее в груди будто открывалась дверь в волшебно-прекрасный мир, ее распирало от какой-то неведомой эйфории и она без устали могла предаваться этому занятии многие часы подряд...

Так продолжалось много лет и вдруг — прекратилось! Поначалу Мишель надеялась, что кризис временный и находила себе отдушину перечитывая то, что было написано ранее, но "период молчания" затягивался. Потом она стала пытаться внести изменения в старые стихи, но прочитав новый вариант убеждалась, что ничего нового она не создала, а просто искалечила прежнее.

Наконец, пустота в душе стала невыносимой и это стало тем болезненнее, что никто не мог понять ее потери: "Ну подумаешь стихи! Не можешь писать — займись чем-нибудь еще!" Ну как объяснить людям, что это может быть очень больно: не иметь возможности писать стихи!!!

Мишель. Спасенная дважды

Мишель не помнила того момента, когда принять горсть таблеток ей показалось хорошей идеей. Очнулась уже в больнице и сейчас лежала в полном одиночестве, обдумывая случившееся. Остатки таблеток еще гуляли в ее крови и считать Мишель адекватной пока было рискованно — от этого состояния ее отделял, пожалуй, не один пузырек едва початой капельницы. Голова «туманилась» и даже о себе думалось почему-то в третьем лице...

Только что, из болтовни в коридоре, она узнала, что винить в своем спасении следует ее любящую мамочку, которая так не вовремя решила навестить дорогую доченьку! Как хорошо сказано: "винить в спасении" — мысленно полюбовалась она новорожденной фразой. Фраза вежливо раскланялась и умаршировала под кровать. Мишель не стала ее останавливать, так как ее заинтересовали выскочившие на потолок злые черти.

Девушка знала, что черти именно злые, потому что они корчили ей рожи и размахивали плакатами с надписями: "Бе-бе-бе! Так тебе и надо!", "Неудачница!", "Фиг тебе, а не стихи!" — дальше она читать не стала, из принципа, и даже закрыла глаза, чтобы уснуть и не смотреть на них. Но так, с закрытыми глазами, ей подумалось, что идея с таблетками была очень себе не плоха. В следующий раз только нужно будет убедиться, что никто не собирается к ней в гости, решила Мишель...

* * *

Сон навалился душный и тягостный, но я вдруг почувствовала, что неся покой и облегчение чья-то прохладная ладонь легла мне на горячий лоб, а потом чьи-то ласковые пальцы заботливо убрали влажную прядку, неприятно щекотавшую щеку. "Мама" — подумала я и открыла глаза. Леди, сидевшая у изголовья, не была моей матерью, но смотрела почти что с маминым выражением нежности и тревоги на утонченно-фресковом лице...

С появлением в палате прекрасной незнакомки я почувствовала, что меня больше не мучают ни галлюцинации, ни жар. Нездоровье отступило и захотелось на воздух, в какой-нибудь парк или хотя бы в больничный сквер. Я встала и закуталась в большой, не по росту, байковый, больничный халат.

— Вы ведь погуляете со мной, правда?

С надеждой спросила я незнакомку и облегченно вздохнула, когда та кивнула в ответ. Мне не хотелось, чтобы женщина уходила. Я опасалась, что без нее болезнь может вернуться и тогда — таблетки окажутся единственным выходом.

«Бред,» — подумала я об этих своих мыслях, — «форменный бред! Но все же пусть она не уходит...»