Помоги проекту - поделись книгой:
В гробницах находили также домашнюю утварь: сосуды из прозрачного стекла с высеченным или нарисованным орнаментом; а также из гладкого или выпуклого цветного стекла; кувшины из обожженной глины, напоминающие керамику из Ареция. На амфорах для вина и масла и на их обломках видны римские, пунические и ливийские знаки.
В Уаддане, в оазисе ад-Джофра, на вершине холма в октябре 1929 г. нашли клад, состоявший из небольших золотых предметов общим весом три килограмма. Среди них – 101 кольцо, 9 пряжек, 1 спираль, 4 браслета и 10 маленьких идолов, одиночных и парных. Некоторые идолы представляют собой рогатое бородатое божество. Оно напоминает изображе- ние, которое около 1000 г. до н. э. появилось на украшениях, имевших хождение в Средиземноморье. Учитывая довольно примитивную технику выплавки этих золотых изделий, очевидно, есть основания говорить о вещах, привезенных гарамантами из финикийских факторий на Ливийском побережье.
Благодаря этим личным предметам, найденным в могилах гарамантов, удалось восстановить ту атмосферу, в которой протекала их жизнь.
Гараманты были известны как грабители. Римский историк Тацит рассказывает, что их воинственный пыл обращался не только против чернокожих. Хорошо зная дорогу к заливам Сирта, они совершали свои набеги и подобно саранче обрушивались на богатые финикийские и римские города побережья, грабили и опустошали их.
У гарамантов существовал старинный обычай предоставлять право убежища любому беглецу, не спрашивая у него, откуда он и почему скрывается. Неудивительно, что пристанище в царстве гарамантов искали и солдаты, дезертировавшие из карфагенских и берберских войск, и бандиты, а также беглые преступники. Они вливались в ряды гарамантов, совершавших грабительские набеги. Все караванные пути, проходившие через Центральную Сахару и соединявшие берег Средиземного моря с Суданом, находились под контролем колесниц и кавалерии этих неукротимых воинов. Гарамантам удалось монополизировать значительную часть торговли экзотическими товарами, основными потребителями которых были Карфаген и Рим. Однако караваны, платившие им пошлину, они обеспечивали проводниками и охраной.
Основным занятием гарамантов было разведение крупного рогатого скота и овец. Они вели пастушеский, полукочевой образ жизни и довольствовались небольшими палатками из шкур и переносными хижинами. Из таких же хижин состояли и их военные лагеря. Благодаря тому, что эти хижины легко разбирались и перевозились на вьючных животных, передвижения гарамантов были молниеносны, а действия внезапны. Чтобы еще больше выиграть время, воины нередко ставили на повозку целую хижину.
Только мертвые получали право на постоянное и просторное «жилье». Вот почему после гарамантов остались монументальные некрополи, но нет никаких следов каменных городских поселений, если не считать невысоких построек в Гараме.
Единственным местным видом ремесла было гончарное производство. Женщины изготовляли сосуды черного и красного цвета, украшая их линейным орнаментом. По форме и орнаменту эти сосуды очень похожи на те, что изготовлялись в Восточном Средиземноморье в бронзовом веке (III тысячелетие до н. э.), известными главным образом по раскопкам на Крите, Мальте, в Сицилии, Сардинии, в жилищах и храмах, относящихся к той же эпохе.
Нравы гарамантов были чрезвычайно свободными. Женщины похвалялись числом возлюбленных. Когда ребенок достигал определенного возраста, мужчины собирались и объявляли отцом того, на кого ребенок был больше похож. Тем не менее женщины пользовались немалым уважением, и эта форма матриархата была унаследована туарегами.
Женщины гарамантов одевались в красный плащ из козьей кожи, окаймленный бахромой. Он был перекинут на спину через правое плечо, а держала его металлическая застежка на левом плече. Эта примитивная одежда была усыпана множеством украшений из слоновой кости, золота, серебра. Обнаженные руки и шея также украшались браслетами из слоновой кости, серебра и меди, подвесками из раковин и цветных камешков, пластинками из панциря черепахи, а также бусами, сделанными из скорлупы страусовых яиц и стекляшек, привезенных с побережья из финикийских факторий и из Карфагена. В волосы женщины втыкали два-три белых или черных страусовых пера.
Мужчины носили лишь короткую тунику из шерсти или из шкур коз и антилоп. Волосы также украшали страусовыми перьями, а детородный орган защищали кожаным футляром.
На этой любопытной детали мы закончим наш рассказ о Северной Африке и мысленно перенесемся на далекий юг континента.
Цивилизация охотников
В той части Африки, которая простирается к югу от экватора, от восьмой параллели до мыса Доброй Надежды, были обнаружены тысячи наскальных изображений. Росписи и рисунки, выбитые на камне, особенно многочисленны в Южно-Африканской Республике, на склонах Драконовых гор. Они свидетельствуют о том, что и живописцы и граверы владели своим мастерством в совершенстве. Это вызвало удивление, ибо художники, оставившие свои произведения на скалах, принадлежали к наиболее необеспеченным группам населения, какие только тогда существовали. Все имущество этих людей ограничивалось тем, что они могли унести в небольшом мешке. Они не строили постоянных жилищ, вели тяжелую, полную опасностей жизнь, которая, должно быть, порождала у них постоянное чувство тревоги. Тем не менее они создали прекрасные произведения.
Они нарисованы на скалах, защищенных укрытиями. В частности, на территории Наталя они находятся на склоне горы, с солнечной и сухой стороны, неподалеку от источника воды, откуда открывается широкий обзор. В большинстве случаев эти местности были заселены. В Европе некоторые из древних настенных росписей были найдены в темных пещерах, здесь же, наоборот, они находятся на свету.
Рисунки выполнялись двумя различными способами: линейной насечкой, которая под возникшей в результате атмосферного воздействия патиной обнаруживала истинный цвет породы, и путем накалывания пунктиром контура изображения, а иногда и целых поверхностей небольшими углублениями. Пока еще не удалось обнаружить орудие, которым делалась насечка, видимо, нечто вроде каменного долота, но зато найдены заостренные камни, пригодные для накалывания. Для росписей употреблялись красные, желтые, оранжевые, а также белая и черная краски. Как же получали эти краски? Из минеральных окисей извлекали пигменты: нагретая окись железа при разных температурах дает множество оттенков красного, желтого и черного цветов; гематит[2] дает красную, а болотная руда желтую краску.
Черную краску получали, кроме того, из древесного угля, белую – из каолина[3], из птичьего помета и из сока молочая. Эти красящие вещества размельчали до порошка, смешивали с животным жиром (в том числе, очевидно, с костным мозгом копытных), с соком некоторых растений, молоком, кровью, мочой. Эти смеси были очень устойчивы и в некоторых случаях не разрушались даже под частым действием дождя. В некоторые мягкие породы краски проникали глубоко. Их наносили различными предметами, выполнявшими роль тонкой кисти, щетки, ножа. Для этой цели служили шерсть из хвоста гну, гнущаяся кость, палка с размочаленным концом.
В наскальном искусстве отчетливо прослеживаются две традиции: реалистическая и абстрактная. Последняя представлена гораздо менее многочисленными произведениями, сосредоточенными в районе к западу от Кафуэ и к северу от Замбези. Так, в Катанге (ныне Шаба) обнаружены геометрические фигуры, рисунки в клетку, изображения рыбьих костей; в Анголе – концентрические круги и другие изогнутые линии; в Замбии – параллельные линии и перевернутые «U», пересекаемые посередине прямой линией, и т. д. Здесь художники при помощи знаков и стилизованных рисунков создают у зрителя представление о конкретных существах или идеях.
Реалистическая традиция намного богаче: она полностью господствует в Южной Африке как по количеству, так и по качеству изображений. Именно это и удивило европейцев своим несоответствием их наивному представлению об искусстве «первобытных людей». Они ожидали увидеть детские рисунки, неумело воспроизводящие не зрительный, а какой-то мысленный образ, например человека в виде прямоугольника с двумя палками внизу, двумя палками по сторонам, кружком сверху. Напротив, наскальные художники Южной Африки умело воспроизводили то, что видели.
Они рисовали животных не только в профиль, но и в труднодоступных позах, в повороте или в быстром движении. Они пользовались смягченным тоном для перехода от одного цвета к другому и для создания перспективы. Кроме того, очевидно, что они старались выписать каждое животное в отдельности. Рисуя стадо, они располагали животных рядом, а не в глубине, причем ближайшее животное не заслоняло полностью тех, кто стоит дальше.
Эти художественные особенности прослеживаются во всех рисунках, где представлены животные. Люди же изображены иначе. Движение по-прежнему передано интенсивно, но персонаж чаще всего изображен одноцветным силуэтом. Эти силуэты весьма выразительны. Подчеркивая одни черты, смягчая другие, южноафриканские художники создавали очень выразительные рисунки людей. Эти изображения брались из жизни и по-видимому, не становились шаблонными. У одних женских фигур – огромная грудь, у других – наоборот очень маленькая, встречаются охотники с чрезмерно развитыми икрами и с ногами, обозначенными чуть ли не прямой линией.
Мы уже отмечали, что один из главных сюжетов этих росписей – животные: буйволы, лоси, антилопы, львы и т. д., которые еще сто лет назад изобиловали в парковых саваннах Южной Африки. Затем следуют отдельные изображения людей, очевидно принадлежащих к разным народам, судя по характерным чертам сложения, таким, как стеатопигия (утолщенные из-за отложения жира ягодицы), по деталям одежды – браслетам на руках или ногах, по предметам, которые они держат в руках, например по музыкальным инструментам или щитам. Некоторые из этих людей – женщины, солдаты, всадники – явно европейского происхождения. Но чаще всего изображаются сцены охоты, праздники, танцы, набеги с целью захвата скота, сражения.
Но кем же были художники, создавшие такие превосходные произведения? Где научились они своему мастерству? Когда жили?
Эти вопросы задают, начиная с XVIII в., но ответить на них исчерпывающим образом невозможно по сей день. И все же с тех пор, как в 1721 г. епископ Мозамбика обратил внимание Королевской академии в Лиссабоне на наскальные рисунки, существующие на этой территории, после того как в 1776 г. Иоганн Шумахер сделал первые копии с росписей, обнаруженных к северу от мыса Доброй Надежды, решено немало загадок и установлено несколько важных достоверных фактов.
Эти изображения представляют собой традицию, которая не прерывалась, начиная с первобытных времен вплоть до XIX в., – случай весьма редкий в культурной эволюции. Они дают нам возможность непосредственно соприкоснуться с тем образом жизни, который, безусловно, был первой цивилизацией человечества, цивилизацией охотников, предков всех людей, живущих ныне на земле. Чтобы определить место южноафриканской традиции в наскальной живописи, нам придется на время отвлечься от нее и заглянуть далеко в глубь времен.
Сенсационные находки Лики
Современный уровень знаний позволяет предположить с большой степенью вероятности, что родина человечества – Африка. Эта гипотеза основывается на открытиях костных останков, сделанных в течение полувека, с 1913 по 1963 гг., в ущелье Олдовай, расположенном в Танзании примерно на полпути между озером Виктория и горой Килиманджаро. Самым последним, а также самым сенсационным из этих открытий мы обязаны супругам Лики. Они нашли череп существа, называемого зинджантропом и входящего в группу австралопитеков, и еще один, который палеоантрополог Лики считает принадлежащим Homo habilis – новому виду из рода Homo. Первый череп был обнаружен в 1959 г., второй – в 1963 г.
Современный человек (Homo sapiens) и человекообразные обезьяны не принадлежат к одной и той же эволюционной линии. Известный тезис эволюционизма, приписываемый Чарлзу Дарвину – «человек произошел от обезьяны», – неточен. Однако современные люди и обезьяны происходят от общего предка. Палеонтологи стараются определить различные анатоми-ческие формы, которые образуют восходящую линию родства человека перед Homo sapiens. Непосредственная предыдущая ступень принадлежит неандертальцу, представленному и в Африке и в Европе. Затем следует питекантроп, который объединяет собственно питекантропа, найденного на Яве, синантропа из пещер Чжоукоутянь в Китае и атлантропа из Марокко. Известную нам ныне самую древнюю ступень занимает австралопитек, «большая южная обезьяна».
Впервые ископаемые остатки австралопитеков были обнаружены в 1924 г. вблизи от мыса Доброй Надежды. Это был череп молодого индивидуума. В 1936 г. еще один палеоантрополог Роберт Брум обнаружил в Трансваале, в Стеркфонтейне, остатки первого взрослого индивидуума этих предков человека. Впоследствии в Южной Африке, в частности в долине Макапан, в Трансваале, были найдены другие окаменелые части австралопитеков. Какие же особенности отличают австралопитека от человека? Сравнительно маленькая черепная коробка сочетается у них с выдающейся вперед челюстью. Средний объем мозга австралопитека составляет 504 куб. см, что уступает объему мозга Homo sapiens (1300 куб. см), а также гориллы (600 куб. см). Тот факт, что голова сидела на позвоночнике ближе к центру, а также форма таза и бедренных костей указывают на то, что австралопитеки передвигались в вертикальном положении. С другой стороны, мощная выступающая челюсть и легкий костный гребень на средней линии верхушки черепа сближают их с обезьянами. Зубы австралопитеков походили на зубы человека и снашивались одинаково; это наводит на мысль о том, что и пищу они употребляли ту же, что и люди. Ростом они были невысоки, вероятно, от 120 до 140 см, а их вес приближался к весу современных шимпанзе.
Еще раньше, в третичную эру, в период миоцена, Восточную Африку населяли обезьяноподобные существа, которые, возможно, были прародителями и людей и человекообразных обезьян. В 1962 г. Л. Лики откопал близ Кисуму, к северо-востоку от озера Виктория, челюсть одного из этих отдаленных предков, который жил 14 000 000 лет назад. Это существо представляло собой иной вид приматов, чем те ископаемые в количестве около ста индивидуумов, имеющих возраст 30 000 000 лет, которых Л. Лики открыл еще в 1930 г. на одном из островов и на берегу озера Виктория.
Один из них, названный «проконсулом», не имел достаточно четко выраженных признаков, так что от него по расходящимся линиям могли развиваться, с одной стороны, обезьяноподобные, с другой – человеческие черты. Проконсул, по-видимому, жил в основном на земле, хотя кости его конечностей показывают, что он мог лазить и по деревьям.
Какое же звено в этой цепи от проконсула до Homo sapiens положило начало человечеству? Смена анатомических форм происходит слишком постепенно, чтобы мы могли указать, где кончается животное и начинается человек.
Что такое человек?
Попытка определить, что такое человек, относится к числу тех, в которых философам никогда не удавалось преуспеть. Специалисты по первобытной истории и антропологи сходятся в том, что человек – это животное, изготовляющее орудия.
Другие животные иногда пользуются орудиями, однако способность изготовлять их предполагает такой уровень умственного развития, который присущ только человеку. Разумеется, есть и явления, свойственные лишь людям, но этот критерий был выбран потому, что он проявляется в материальных следах, обнаруживаемых еще и сегодня. Критерий этот касается непременного условия всех цивилизаций – господства человека над природой. Изготовление грубого каменного ручного рубила – уже шаг, направленный к ее подчинению.
Для того чтобы судить, на каком этапе анатомического развития человека начинается изготовление орудий, необходимо обнаружить их вместе с его костными остатками. Вот тут-то и выявляется вся важность находки зинджантропа или австралопитека. Здесь впервые один из австралопитеков бесспорно увязывается с «производством» каменного века, уже известного по другим стоянкам. Это самая древняя первобытная культура, обнаруженная в Африке, – дошелльская культура.
Действительно зинджантроп, чей объем черепа равен 530 куб. см, найден на стоянке, хорошо известной специалистам, ибо там смена культур каменного века наглядно представлена в виде последовательных ярусов. Ископаемый череп находился в дошелльском, самом древнем слое. Поскольку столь древние анатомические формы, как австралопитек, и столь древние культуры, как дошелльская, были раскопаны только в Африке, то при современном состоянии знаний мы можем сделать вывод, что именно здесь человечество появилось на свет. В 1961 г. сотрудникам Калифорнийского университета удалось установить, что возраст зинджантропа равен 1 750 000 лет.
Первые орудия человека, относящиеся к дошелльской культуре, весьма примитивны. Сначала это просто галька, с одной стороны которой сняты отщепы; это – первая ступень, кафуанская, по названию реки Кафуэ в Уганде. Для второй дошелльской ступени, олдовайской (по названию ущелья Олдовай в Танзании), характерно рубило, обработанное с двух стором так, что получилось острое лезвие, но неправильной формы сбоку или на конце. Несомненно, у людей, пользовавшихся рубилом, были и другие орудия, но сделанные из менее прочного материала, например дерева, которые до нас не дошли. Эти первые люди питались тем, что собирали: корнями, дикими плодами и мясом недавно погибших животных.
Очевидно, такой способ добычи мяса играл довольно значительную роль. Ибо до того, как люди научились строить ловушки, изготовлять каменные микролиты, а с их помощью делать оружие с крепким заточенным острием, до того, как они начали пользоваться огнем, охота была нелегким занятием. Иногда на стоянках находили раздробленные кости крупных животных рядом с орудиями для разделки туши, изготовленными на месте. Скорее всего, эти животные погибли естественной смертью. Однако возможно, что очень рано люди начали охотиться группами и загоняли крупных животных в болота, где они увязали под тяжестью собственного веса, и их можно было убивать камнями или дубинами.
С течением времени цивилизация охотников совершенствовалась и дифференцировалась. При раскопках в разных местах обнаружено несколько культур каменного века, относящихся к различным периодам. Но здесь специалисты по первобытной эпохе уступают место историкам, а те – этнографам, ибо подобный образ жизни существует в Африке и по сей день. Разумеется, сейчас лишь немногие племена ведут жизнь охотников, и к тому же эта жизнь изменилась в результате различных воздействий современности.
Но цивилизация охотников, находящаяся на пути к очень быстрому исчезновению, была одной из важных систем групповой адаптации к окружающей среде, хотя в нынешней Африке она уже не имеет почти никакого значения.
Между дошелльскими охотниками и собирателями, с одной стороны, и нынешними бушменами – с другой, существует преемственность в том смысле, что все необходимое для существования своей группы и те и другие получают, попросту завладевая тем, что предоставляет им естественная среда. Они не пытаются ее изменить, не сеют, чтобы собирать урожай, не разводят животных, чтобы пользоваться их мясом, шкурами и молоком. Это тождество технико-экономической системы предопределяет и другие черты сходства. Так, например, группа охотников может состоять лишь из ограниченного числа людей, она не имеет постоянного места жительства, ее политическая организация не может быть государственной. Однако наряду с этим главным тождеством существуют различия, значение которых не могут понять те, кто живет в век промышленной цивилизации. Попробуем проследить длительную эволюцию цивилизации охотников.
Появление орудий для охоты
Дошелльские австралопитеки появляются в начале четвертичного периода, во время плейстоцена. Именно тогда и начинается период, который исследователи первобытной истории Южной Африки называют древним каменным веком, включающим дошелльский и шелльский периоды. Для последнего характерны ручные рубила, транше и орудия на отщепах. Все эти орудия, возникшие в результате накопленного опыта, не кажутся нам большим прогрессом по сравнению с обработанными гальками дошелльского периода, и тем не менее для их появления потребовались сотни тысяч лет… К концу этого периода начинают добывать огонь.
За этим периодом каменного века последовал первый переходный период, включающий культуры «форсмис» (по названию города в Южно-Африканской Республике) и «санго» (по названию бухты на озере Виктория в Уганде). Эти две культуры относятся приблизительно к одному и тому же времени, но культура форсмис соответствует природной среде в виде открытой саванны и производству скребков и ножей, тогда как культура санго развивалась в лесной области и для нее типичен набор орудий для обработки дерева и коры.
Первый переходный период совпал с изменением климата, с засушливым периодом, последовавшим за третьим влажным периодом плейстоцена. Не следует преувеличивать масштаб климатических колебаний в Южной Африке. В течение плейстоцена весь мир затронули четыре главных климатических изменения. В умеренных широтах они вызвали четыре ледниковых периода, а в тропических – четыре влажных, разделенных тремя засушливыми. Однако на протяжении этих периодов сохранялся годовой режим, дождливых и сухих сезонов, с той разницей, что во время влажного периода дожди выпадали несколько более обильно, и это впоследствии, очевидно, привело к росту растительного покрова. Следовательно, все эти изменения носили постепенный, нерезкий характер.
Региональные различия усилились в течение среднего каменного века, который соответствует четвертому влажному периоду (гемблий). Благодаря благоприятным условиям человек широко распространился по всей Южной Африке. Среди культур этой эпохи укажем лупембскую (в Конго и Анголе), давшую очень красивые орудия, в частности копьевидные наконечники; протостилбейскую (в Замбии), обнаруженную вместе с родезийским человеком из Брокен-Хилла; стилбейскую (долина Замбези, Матопо Хиллз в Родезии) и питерсбургскую (в Трансваале). Некоторые индустрии среднего каменного века удалось датировать; лупембская индустрия, обнаруженная у водопадов Каламбо в Замбии, относится к 25 000 или 27 000 г. до н. э., одна питерсбургская индустрия относится к 13 000, а одна лупембская индустрия – к 12 600 г. до н. э.
Десять или двенадцать тысяч лет назад плейстоцен завершился еще одним сухим периодом. Культуры этой эпохи отличаются значительным прогрессом в обработке камня: появлением микролитов. С помощью этих маленьких форм, выделанных из мелкозернистых материалов, люди древности создавали сборные, гораздо более эффективные орудия. Вставляя их в кусок дерева или кость, охотники изготовляли ножи, наконечники дротиков, зубцы для стрел.
Такие зубцы облегчали охоту, так как оставались в ране, что было особенно важно при использовании отравленных стрел. Изготовление микролитов требовало большой сноровки и более совершенных технических приемов, например, с помощью посредника, когда обрабатываемый камень лежал на наковальне, а по нему били «молотом» из кости или твердого дерева.
Это позволило снимать отщепы одновременно с двух концов стержня. Появилось большое разнообразие форм: наконечники со стержнем, вставленным в ручку, наконечники с прямым основанием, наконечники полулунной формы. Первые индустрии микролитов носят название культуры «магози». Они охватывают примерно 4000 лет, тот период, который исследователи первобытной истории называют вторым переходным периодом, служащим промежуточной ступенью между средним и поздним каменными веками.
Именно в позднем каменном веке, начало которого относится приблизительно к 5500 г. до н. э., лук становится в Южной Африке главным охотничьим оружием. В эту эпоху складывается региональная специализация. В лесах бассейна Конго обнаружены читольские индустрии, отличающиеся наличием поперечных наконечников стрел, и культуры, относящиеся к неолитическим фациям (полированные топоры). В Родезии пещера Нашикуфу дала название культуре, обнаруженной при раскопках 1948 г. Там, среди микролитов были найдены камни с просверленным отверстием, а также глиняная посуда. Эта пещера украшена геометрической росписью. К позднему каменному веку относятся культуры уилтон и смитфилд, остатки которых обнаружены на территории Южно-Африканской Республики.
Для нескольких небольших групп охотников бушменов и пигмеев поздний каменный век еще не закончился. Следует определить место наскального искусства в последовательной смене доисторических культур.
Наскальным искусством африканцы занимались еще сравнительно недавно. В 1869 г. был жив один из последних художников-бушменов.
Кроме того, некоторые сюжеты могли возникнуть только после прихода европейцев. Однако это совсем не означает, что все изображения были выполнены бушменами в течение двух последних веков. Анри Брей, шесть лет изучавший на месте наскальные рисунки, пришел к выводу, что многие из них являются очень древними. Он основывается главным образом на их сюжетах, где, по его мнению, представлены персонажи цивилизаций классической древности. В исследовании, посвященном Белой даме с горы Брандберг (Юго-Западная Африка), А. Брей пишет, что видит в этом высокохудожественном изображении реминисценции критских воспроизведений женщин, сражающихся с быками на Крите в Кносском дворце. Эти критские влияния якобы проникли вплоть до юга Африки через посредство Египта эпохи фараонов. В сопровождающей Белую даму свите он усматривает отголоски мифов о воскрешении Исиды, Осириса и Гора. На некоторых росписях А. Брей различал музыкальные инструменты, возможно греческие, прямоугольные колчаны, напоминающие шумерские, и т. д. Конечно, такие влияния нельзя исключать, но их доказательством являются лишь определенные толкования этих изображений, отнюдь не единственно возможные. (Белый цвет считается ритуальным у многих племен банту, а различные «экзотические» предметы с успехом могли принадлежать местным культурам.) Следовательно, пока не получены достоверные доказательства, можно сомневаться в том, что настенное искусство Южной Африки испытывало на себе средиземноморское влияние…
Гораздо больше сходства между наскальными рисунками Южной Африки, Сахары и Испании. Следует ли из этого, что когда-то от Испании до мыса Доброй Надежды простиралась единая культура? Это лишь гипотеза, отнюдь не исключающая возможность параллельного возникновения рисунков. Нет ничего удивительного в том, что группы охотников, сталкиваясь с аналогичными проблемами, решали их сходным образом, в результате чего в их культурах, в том числе и в художественном творчестве, проявлялись сходные черты.
Вряд ли можно прибегнуть к стратиграфическому методу для уточнения датировки наскальных изображений. Правда, часто присутствует совпадение при наложении одного рисунка на другой, но попытки обнаружить соответствие между этими слоями и сменой первобытных индустрий, остатки которых находятся у подножия расписанной скалы, не дали надежных результатов.
Определению возраста наскальных рисунков не очень помогают и изображенные на них животные, ибо со времен верхнего плейстоцена фауна в основном оставалась неизменной. Мало сведений дает и состояние патины, ибо мы плохо знаем характер старения различных скальных пород. Известно, однако, что со временем гранитные породы раскалываются на плиты, а песчаники разрыхляются, и это дает право предполагать, что возраст изображений вряд ли исчисляется тысячелетиями. В заключение приведем мнение Десмонда Кларка по поводу сложной проблемы возраста наскальных росписей. Он полагает, что, за исключением некоторых изображений, не похоже, чтобы произведения, которыми сейчас мы располагаем, были намного старше нашей эры, но что они, вероятно, принадлежат к живописной традиции, восходящей к началу позднего каменного века (приблизительно 5500 г. до н. э.). Действительно, если наскальное искусство не сложилось раньше, чем появились известные нам экземпляры, то следует предположить, что оно сразу же достигло высокого совершенства, а это едва ли возможно.
Белая дама с горы Брандберг
Из дневника датского этнографа Йенса Бьерре:
Среди десятков африканских тайн вопрос о Белой даме – один из самых запутанных и проблематичных. Соображений, касающихся интерпретации знаменитого наскального рисунка в пещере Маака, расположенной в ущелье Цисаб, было уже предостаточно – интерпретаций противоречивых и порой просто фантастичных. В своей работе «Белая леди Брандберга» известный французский археолог Анри Брей писал: «Я и сам не уверен в том, что мы достигли того уровня знания, который позволил бы нам полностью истолковать значение данного рисунка. Так достигнем ли мы этого уровня когда-либо?»
Поделиться книгой: